Толпа уже выбила внешние ворота в королевский сад и теперь глухо таранила массивные дубовые двери самого дворца. Гвардейцы больше не суетились. Один из отрядов занял позицию на лестнице, готовый встретить безумную толпу, когда та ворвется внутрь.

Длинный клинок исступленно метался, вскрывая грязные шеи, рассекая озлобленные лица, протыкая грудные клетки и животы.

Было так безумно просто умирать.

Как некогда в разросшихся хвощах.

Он покинул Магори почти три года назад.

С интересом жду продолжения. Реализуй свое собственное, тем более так долго лелеянное в мечтах.

Форум по теме Final Fantasy и других ролевых игр компании Square Enix

Как же не хочется умирать.

Слишком мало, чтобы напугать сто тысяч человек.

Ревела от сознания бессилья.

Зачем вообще эта школа и эти книги, если в твоём же доме, тебя пытаются превратить в слабоумного бычка? Дай Розе волю, она мне и читать бы запретила.

Конюший или подмастерье. И дурак.

Черное дуло заглянуло в лицо графа.

Значит опять опоздал. Роза меня убьёт.

Еще не появившиеся крылья.

Значит не мушкет.

Сделал три маленьких шага назад и повалился.

Разделся и лег на жесткую кровать, пытаясь как можно быстрее уснуть, ибо он знал, что в своих снах он продолжит быть благородным рыцарем, облаченным в сияющие латы.

Ведь «бесполезное занятие» вон лучше бы подмастерьем к Рэму-Кровельщику устроился, ползал бы с его безмозглыми сынками по дырявым крышам.

Тварь скользкая, почуя на плечах.

Мне всего двадцать шесть.

Ему хватило двух дней, чтобы навсегда лишить работы всю улицу ткачей. В следующее своё прибытие он правил роскошным галеоном и потрясал королевским патентом на исключительное право морской торговли тканями в заливе Близнецов.

Граф отошел от окна и начал по-кошачьи мягко фланировать от одной стены коридора к другой. Слышались отдельные выстрелы. Видимо к бою подключились свежие гвардейцы, дворец постепенно наполнялся криками.

У некоторых даже попадались простые мечи. И лица их наполняла уже не растерянность, но лютая ненависть.

Ну, ты мою "Пробу пера" читал когда-то. Тут, в принципе, так же будет.

Следом одна красная.

Он продолжал рубить и резать, кромсать тела крестьян, вскрывать их животы, разрубать их лица, отсекать руки. Но что-то было не так.

Они тоже мрачно кивнули графу.

Grafen Master нетупящиеся ножи

Выпад вилами прошил его левую руку, и она тут же стала хуже слушаться. Толпа взвыла, радуясь проступившей крови своего врага.

- Уже? – Выдавил из себя мальчик.

Потом ощутил тупой удар по правой ноге. Третий мятежник рухнул, держась за свой разрубленный бок.

- Десять минут назад «уже»! Мне тебя кормить надо, а я на работу опаздываю. Чтоб был на кухне через три минуты! – Она бросила последний негодующий взгляд на брата и, выходя из комнаты, громко хлопнула дверью.

Луций тяжело вздохнул, ещё несколько мгновений полежал на кровати и, с видимой неохотой, начал подниматься.

Еще не появившиеся крылья.

Как только Роза закончила школу, её отправили работать на место матери, а сами родители уехали в столицу, последовав примеру многих своих друзей и знакомых. С тех пор от них приходили редкие письма, сопровождаемые приличными денежными суммами.

Если это мушкет, то кираса должна выдержать.

Как некогда в разросшихся хвощах.

- …сяч отборных пехотинцев первой регулярной армии имени Северина Мудрого, ветераны третьей Фесаро–Кандийской войны. Все пехотинцы одеты в ослепительно-белую парадную форму, с красными кокардами на плечах. Два пехотных полка безупречно маршируют, строго выдерживая строй. Действительно впечатляющее зрелище! Люди рукоплещут бравым воинам нашего великого королевства! За ними шествует верхом третий кавалерийский полк королевской гвардии, облаченный в бордовые доломаны и белые рейтузы, под началом графа Дигрейского, Корвина де Никкея.

Тут же навалился и дьявольский шум. Глумливые крики, подбадривания, брань, стоны раненых и умирающих.

Граф аккуратно выглянул в окно, отодвинув толстую багровую штору. Толпа бесконечным потоком валила в сад, расползаясь вокруг дворца.

- Тогда я спокоен. – Граф кисло улыбнулся и двинулся к началу коридора.

Винтовки окончательно замолкли, а крики усилились. Толпа на улице вопила, свистела, кричала хором какие-то нелепые лозунги.

Граф двигался плавно и грациозно, то отскакивая от напирающей человеческой стены, то вновь бросаясь в яростную атаку. Меч графа белой искрой сверкал в свете ламп и факелов, калеча, раня и убивая.

Вы же не люди, вы животные.

Луций уже и не помнил их лиц – первый фотограф в Магори появился лишь пару лет назад, а хороший живописный портрет стоил баснословных денег.

Снизу прилетело эхо громкого треска, а с улицы радостные вопли, полные плотоядного восторга – дворцовые двери начали поддаваться.

Тоже слишком медленные для такого количества людей.

Ему было пятнадцать лет. Зеленые глаза бегали по выцветшим строчкам, а на загорелом лице отражалось содержание книги. Напряжение сменялось меланхоличной задумчивостью, которая время от времени перетекала в неосознанную улыбку, а потом лицо юноши вдруг снова напрягалось.

Тварь скользкая, почуя на плечах.

Один из гвардейцев пропустил удар дубиной, его меч упал на мраморный пол, а рука повисла безвольной плетью. Почти тут же он принял ещё несколько ударов ножами, самодельными копьями и дубинами.

Эхо снова принесло оглушительный треск под аккомпанемент всё более истеричных воплей тысяч людей.

Луцию тогда только-только исполнилось пять, а Розе четырнадцать – она была в числе первого поколения простонародных детей, обязанных получить среднее образование по старой, еще четырехлетней программе обучения. Тогда она ходила во второй класс.

Юноша сел за стол и начал осторожно есть.

Больше в Магори он не заходил; приплывали лишь многочисленные капитаны основанной им торговой компании.

Вторым шприцом, с другой маркировкой, граф сделал внутримышечную инъекцию в оголенное плечо. Наконец вынул продолговатую серебряную коробочку, из которой высыпал две небольших кучки серого порошка на свой стол и вдохнул их носом через тонкую трубку.

Двоих оставшихся королевских гвардейцев, мятежники просто смели, мгновенно окружив и поглотив в своём бесконечном потоке.

Иначе мне опять придётся объяснять твоим учителям, почему ты никак не можешь без опозданий.

Ему стало тяжело дышать. Он приложил руку к груди и нащупал круглую дырку рядом с ребром жесткости в своей кирасе.

Дворец большой. Интересно, как скоро толпа направит основной поток в этот коридор?

Как некогда в разросшихся хвощах.

Внизу грянул нестройный залп гвардейских винтовок. Через несколько секунд гвардейцы дали второй залп.

Ревела от сознания бессилья.

В северо-западной части располагался небольшой порт, в котором были пришвартованы рыбацкие лодки и тартаны со спущенными треугольными парусами. Там же находился и грязный рыбный рынок, который даже в такое раннее утро начинал наполняться людьми.

Восторг обезумевшей толпы сменился крикливой яростью.

Кричали чайки, прощаясь с тёплым днём и поскрипывали старые лодки местных рыбаков, постукивая друг дружку выцветшими бортами. Бриз уже поменял своё направление, и в городке вдруг запахло травой, дикими цветами и сладковатым дымом топящегося Эфира, со стоящей неподалёку электростанции.

Пули с пронзительным жужжанием снова пронеслись мимо графа, который вдруг остро ощутил вонь этой людской массы. Смесь запаха перебродившего вина, пота, нечистого дыхания сотен ртов со сладковатым ароматом свежей крови.

Никакой мечты, никаких желаний и стремлений. Как старуха в свои двадцать четыре!

Уверен, получится вещь.

Основная масса скопилась у входа, пытаясь, с какой-то звериной тупостью, протолкнуть друг друга внутрь.

Тварь скользкая, почуя на плечах.

В толпе опять кто-то выстрелил и один из гвардейцев дернулся, еще несколько секунд продолжал ожесточенно драться, но вскоре получил новые удары и приложился к стене, тут же облепленный безумной толпой.

Юноша читал и чувствовал себя этим одиноким всадником, справедливым воином, настоящим благородным Рыцарем с безупречной честью.

На скамейке возле двери сидел ещё один нерадивый ученик.

Городок просыпался. Оживали пустынные улицы.

Другой отряд поменьше располагался чуть выше. Все гвардейцы с болезненным напряжением смотрели на вздрагивающие от мощных ударов врата.

Будьте вы прокляты.

Граф почувствовал, как расходится тепло по его конечностям. Перемотал левую руку, чуть выше локтя, жгутом и несколько раз сжал и разжал кулак. Достал маленький шприц с одноразовой инъекцией, нашел вену и поставил укол.

Юноша в кровати беспокойно перевернулся и приоткрыл глаза. Перед ним стояла его сестра, одетая в простое синее платье, волосы были собраны в тугой пучок, а на круглом, румяном лице читалось раздражение.

Он услышал только отдаленное эхо выстрела, когда вокруг него уже воцарилась непроглядная тьма.

Граф не мог ощутить страх, но чувствовал сожаление. Было так безумно умирать от рук взбунтовавшейся черни.

Еще не появившиеся крылья.

Гвардейцы отбросили винтовки и вынули мечи, бросившись на толпу, а граф отступил. До двери в королевские покои оставалось каких-то семь метров.

Но всё равно на улицах было пустовато, впрочем, Луций уже давно к этому привык. Городок постепенно вымирал, а местный сеньор – барон Корнелий Тит, похоже, отлично чувствовал себя при королевском дворе и не волновался по поводу стремительно уменьшавшихся доходов со своей земли.

Граф видел торжествующие лица, полные мерзкого, кровавого восторга. Все они смотрели на него со странной жадностью.

Улица встретила мальчика утренней, бодрящей прохладой и свежим запахом моря. Юноша торопливо пошел по тихой мощеной улочке, не обращая внимания на редких прохожих. В этом районе не было шумных кабаков и не так давно появившихся магазинов - городок оживал ближе к порту. Раньше здесь жили ткачи, улица даже носила их имя.

Будьте вы прокляты, безумное стадо.

Да, в принципе, но всё немного сложнее, конечно)

- Сюда, тут они! – Закричал один из них и с тупой отвагой ринулся на графа, чтобы тут же упасть, вцепившись руками своё страшно рассеченное лицо. Двое других не торопились нападать, неуверенно остановившись.

В коридоре, ведущем в королевскую спальню, и вовсе было только четыре гвардейца. Немолодых, но, похоже, опытных.

Слишком широкий для одного, но для пятерых ширина может стать преимуществом.

Кто-то достал его шею, и почти тут же графу рассекли щеку, круша лицевые кости и ряды белых зубов. А потом он увидел очередного безусого юнца со старым, ещё однозарядным пистолетом.

Тогда возле домов шла бойкая торговля под многоголосый шум ткацких станков.

- Вот именно, что не столица! Так, что нечего забивать себе голову всякими парадами. Давай тарелку и бегом в школу, может ещё успеешь.

Мальчик так и не смог бы оторваться от книги до поздней ночи, но его настольная лампа решила иначе. Вдруг вспыхнула слишком ярким светом, устало шипя, а затем потухла, погрузив комнату в бледный сумрак.

- Я надеюсь, что вы хорошие стрелки. Я займу позицию в начале коридора и, естественно, буду постепенно отступать к двери в королевские покои.

За окном совсем стемнело и вдоль узких улочек зажглись яркие фонари. Вспыхнул десятками огней пирс, включился мощный фонарь приземистого маяка.

За что? За какую-то нелепую «справедливость», взращенную на ненависти?

Они приближались, граф слышал топот множества ног. Видимо гвардейцы отступили или были перебиты.

Граф знал, что после таблеток и уколов он не может ощутить боли, что его реакция обострена, а физическая сила умножена. Но теперь он чувствовал, как его движения теряют свою отточенность и тело, будто бы с какой-то неохотой, подчиняется его командам.

- Слушаешь, открыв рот, всякие дурацкие передачи. Вон выгляни за окно, там тоже люди «безупречно маршируют» на работу! – Она скрестила руки на груди. – Быстрее ешь.

Теперь только мечи. Деритесь как львы.

Граф отрубил руку первому, с дубинкой. Проколол второго. Почувствовал скрежет железа, встретившегося со своей пробитой кирасой.

Юноша сверился с расписанием и бросил в сумку нужные учебники и тетради.

Граф закашлялся, а потом почувствовал легкое головокружение. Гвардейцы храбро дрались, орудуя своими тяжелыми мечами.

Левой рукой граф достал дагу и поправил кирасу, веса которой он не чувствовал. Грохнул пятый залп.

Ревела от сознания бессилья.

Мальчишка улыбался.

- Мы лучшие. – Мягко сказал самый старший из воинов.

Граф посмотрел на свои руки и с грустью отметил, что они дрожат.

Первым из-за угла выбежал безусый юнец, почти ребенок.

Луций раздраженно передал пустую посуду и понуро отправился в свою комнату, собирать школьную сумку.

Прижатый к самому входу в королевские покои, он чувствовал, как пропускает всё новые и новые удары. Наконец, граф не смог стоять и начал сползать по двери с золоченой резьбой, почти рефлекторно парируя бесконечные выпады.

Ну, вот и всё. Аурелия, девочка моя…

Две синих таблетки. Тридцать секунд.

Когда он зашел на кухню, то на столе уже стояла тарелка с горячим, дымящимся луковым супом. Из угла громко болтал массивный радиоприёмник, а сестра мыла посуду.

Ревела от сознания бессилья.

Третий и четвертый.

Для семьи Луция это оказалось катастрофой. Отец какое-то время работал в порту, хватаясь за любое дело, а мать прислуживала в более-менее приличном кабаке.

Один согнулся и тяжело пошёл прочь, второй упал, шипя какие-то бессмысленные слова. За ними пришли другие.

Граф вынул из ножен свой меч, задумчиво оглядел лезвие, слушая гром очередных винтовочных залпов.

Юноша пересек просторную площадь, как всегда жадно разглядывая роскошную резиденцию сеньора и торопливо вошел в здание школы, поймав крайне неодобрительный взгляд старого привратника.

Еще не появившиеся крылья.

Луций шёл по пустым коридорам, то и дело прислушиваясь к глухим голосам учителей, внутри закрытых аудиторий. Поднялся на второй этаж и, подходя к своему классу, вдруг начал улыбаться.

Мальчик на мгновение отвлекся на посветлевшее окошко и вновь вернулся к книге.

Как некогда в разросшихся хвощах.

Как таковой магии нет, но фантастические элементы присутствуют.

Никогда так не боялся. Но страх уйдет.

Время от времени он касался своего лба, будто убирая с лица непослушную прядь, несмотря на свою короткую стрижку.

Двадцать восемь винтовок, сто сорок выстрелов, потом ближний бой. Сверху ещё двенадцать, шестьдесят выстрелов, потом ближний бой.

Всё королевство ликует, а в моём доме даже парад послушать не дают! Розе пусть хоть весь мир развалится, лишь бы пойти работать в свой вонючий кабак, да в школу меня отправить.

На кухне сестры уже не было. Выходя из дома, Луций нарочито громко хлопнул дверью.

Рыцарь несся по тернистому пути, к победе над своими озлобленными противниками. Завоевывал сердце прекрасной дамы, выигрывал турниры, обзаводился верными друзьями, преодолевал всевозможные трудности и никогда не сдавался.

Да, его мысли. Ну, мне кажется, что паника в такой ситуации уместна)

Сейчас.

Всходило солнце, многоголосо кричали птицы, приветствуя новый день. Опухшие со сна рыбаки, тянулись в порт, чтобы в очередной раз выйти в море и попытать удачу, в надежде на богатый улов.

Гвардейцы выстрелили. Пули прожужжали, прошив обоих мальчиков и завершив свой полёт в мраморной стене за их спинами.

- Но у нас здесь не столица, как я…

Громкий щелчок оборвал речь диктора, Луций повернул голову к сестре, не скрывая своего возмущения. Сестра сразу пошла в наступление.

Белый мрамор коридора залила тёмная кровь. Некоторые тяжело умирали, конвульсивно дергаясь, некоторые упирались бессознательным взглядом в далёкую дверь.

Оно стоило того?

За ним выскочила тройка таких же детей, вооруженная какими-то кочергами. На их лицах не было улыбок, но застыла наивная обескураженность.

Гвардейцы стреляли, перезаряжали винтовки и стреляли снова, но потери не останавливали человеческую реку, медленно продвигающуюся к заветной двери.

Юноша бессильно застонал – идти и искать новую лампочку в этот поздний час было чревато суровым выговором от его старшей сестры. Поэтому, он смирился.

Чем ближе Луций подходил к центральной площади, тем более оживленными становились улицы. Какой-то замученный мул вез своего худого хозяина с потухшим взглядом чёрных глаз, куда-то бежала стайка чумазых крестьянских детей, о чем-то тихо разговаривали толстый булочник с прилично одетым виноделом.

Гвардейцы неуверенно переглянулись.

Его величество король Климент Первый поднялся приветствуя своих гвардейцев! – Диктор на несколько секунд замолчал и стал слышен приглушенный гул радостной толпы – Парад в честь присоединения Кандии собрал невероятное количество зрителей, кажется, что вся столица сейчас находится на трибунах и улицах вокруг Девятиглавой площади! Следом за гвардейцами, верхом на вороных скакунах, появляются рыцари из Ордена Медвежьего Клыка, во главе сам Маркиз Антонин де Сательяц, Великий Магистр! Орден на сегодняшнем параде впервые представлен в полном составе. Двести пятьдесят рыцарей в блестящих кирасах и черных плащах, с вышитым на них серебряным солнцем! Орден принимал активное участие в завоевании Кандии, многие из его членов представлены к высшим королевским наградам, а сам Марки…

- Да хоть бы и последний. – Перебила его сестра. – Знаешь поговорку: лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать?

- Ты же сама включила радио, Роза! И это первый парад за два года! Там как раз…

Родители Луция тоже были ткачами, но в ходе стремительной индустриализации, сделанная вручную ткань стала слишком дорогой, слишком некачественной, слишком ненужной.

Тварь скользкая, почуя на плечах.

Какой-то мальчик держался за свой распоротый живот и беззвучно плакал.

Человеческий поток постепенно набирал силу. Стало больше зрелых мужчин, вооруженных дубинами, вилами и косами.

В одном из небольших каменных домиков, которыми был щедро усеян берег, горело слабым светом одинокое окошко. А за ним, в свете тускловатой лампы, можно было различить силуэт юноши, который с болезненной сосредоточенностью читал замызганную книжку.

Сам город был рассечен узкими мощеными улицами, которые, так или иначе, приводили к просторной центральной площади, где горделиво возвышались два красивых здания: резиденция местного сеньора и белоснежная, построенная двенадцать лет назад, школа.

Но в этом хаосе звуков чувствовалась странная сила. Сила какого-то несвойственного простолюдинам единства, нелепая окрыленность и бесконечная решимость.

Некоторые отправляли графу легкие кивки, на которые тот, почти бездумно отвечал.

Наконец, врата пали с тяжелым скрипом и громоподобным рыком рвущегося дерева. Толпа счастливо взвыла, упиваясь своей первой победой.

Даже если бы первые ряды дрогнули, то отступить им бы никто не дал.