На то, чтобы добраться до магазина Урахары и спуститься в подземелье, ушло почти полчаса, и квинши присел у входа, чтобы перевести дух. Кровь стучала в висках, ноги дрожали. В ушах отдавалась вчерашняя сварливая отповедь Маюри, вместо «спокойной ночи»:

«Какой отдых, юноша? У нас счет идет на дни. Уж вы-то должны понимать».

«Уж вы-то должны понимать». Интересно, это комплимент или завуалированное оскорбление? Зубастый клоун не умеет говорить комплименты, просто потому что не считает нужным… значит, очередная гадость, намек на возраст. Какая же он все-таки гнусь. Вроде отца. Но его страсть к знаниям завораживала.

Пошатываясь, Ишида поднялся и поплелся в лабораторию, куда с другой стороны подходил Урахара: поприветствовал его ироничным кивком, приподняв шляпу, повернулся к двери. И замер. Побледнел; на лице появилась какая-то косоватая улыбка. Обострились скулы, стала заметнее щетина на подбородке. Шут в полосатой панамке вдруг показался намного старше. Прикусил губу, словно пытаясь унять дрожь, и двумя руками оперся о трость.

Урюу похолодел и обернулся. На деревянной двери был распят труп крупной черной кошки, сверху красовалась кровавая надпись «NO PASARAN».

― Сюрприз! ― Дверь распахнулась, оттуда, как чертик из табакерки, выскочил хихикающий Маюри, потрясая видеокамерой. ― Спасибо, Урахара-сан, вы нам очень помогли. Чем могу служить?

Урахара криво улыбнулся, деревянно поклонился, приподняв шляпу, и пошел к лестнице. Чуть более тяжело, чем обычно, налегая на трость.

― О, Ишида-сан, вас-то мы и ждали. Пойдемте, пойдемте.

― Что это? ― квинши отбросил назад волосы и показал на дверь.

― Кошка.

― Зачем?

― Понимаете, Ишида-сан. Я, конечно, не обязан вам отвечать, но, поскольку у нас с вами своего рода сотрудничество, сделаю исключение. Я любитель действенных решений. Проблема нашего уважаемого хозяина, зачастившего на мою территорию, требовала творческого подхода. Потому что он предпочитает не понимать, когда ему говорят прямо, и лезть в окно, когда его гонят в дверь. В некотором роде, он считает обитателей всех трех миров своими игрушками. Мир ― театр, все мы в нем актеры, а он – единственный и не всегда благодарный зритель. Так вот, я попытался поменять роли и показать ему, что дергаться на сцене не всегда приятно. И одновременно создал сильную отрицательную мотивацию на посещение моего скромного рабочего места. Ну и, в качестве бонуса – заполучил отличное новое оформление лаборатории. Завтра вы увидите, о да, вы оцените! Возможно, даже посмеетесь. А Урахара-сан, надеюсь, нет.

Урюу пожал плечами, поправил очки, подумал о странностях шинигами и пошел за Маюри.

― Это та, из холодильника? ― пробормотал он частично в капитанскую спину, частично себе под нос.

Маюри кивнул.

***

Урахара шагал по улицам, почти не замечая, куда идет.

«Нельзя привязываться. Чушь, зачем это»? ― Первая реакция при виде смерти – смех. Потому что не веришь, истерический смех, потому что воспринимается как дурная шутка. На несколько секунд он успел поверить, что это Йоруичи, представить, что никогда больше. Что ― никогда? Беспечный взгляд, хрипловатый голос, мягкая шерсть под пальцами, сила, помноженная на мастерство ― вечный конкурент, друг и соперник, вечная надежда на что-то большее. И вечное заблуждение, что так будет всегда. Она будет рядом, как часть тебя. Когда отрезают конечность, тело немеет. Ненадолго. Внезапное осознание, что ее больше не будет, оглушило; вышибло мысли из головы, воздух из легких, а потом, как в обрубок руки с потоком крови, с потоком мыслей пришла боль.

Мы не успели… обежать полнеба и повыть на луну, попрыгать под дождем по колено в лужах, завоевать или спасти мир, целоваться до изнеможения на замшелых камнях в хвойном лесу на Хоккайдо… и уже никогда… и все глупые обиды, попытки использовать в великих комбинациях, потому что кто, кроме нее – сможет? Справится? Стоп.

«Она жива, прекрати себя грызть, тебе это не идет», ― воистину, рефлексия плохо сочетается с полосатой панамой, зелеными бриджами и деревянными гэта. Стоицизм и цинизм, ну, еще немного фиглярства – маска, которая так давно приросла к лицу, что содрать можно только с мясом. Помнишь последний раз, когда она сползла?

Йоруичи притащила попугайчика, если этого монстра можно назвать попугайчиком, и все время носилась с ним, вылизывала, шипела, если кто подходил, терлась об упругие перья, мурчала, выгнув спину. Говорила, что он вызывает в ней материнские чувства. По ночам эти двое шептались на террасе, ну, о чем можно шептаться с попугаем? Ах да, у него было раздвоение личности. Попугай-мальчишка с убийцей-холлоу на хвосте. Кису потянуло на детишек, на приключения. Не в первый раз, не в последний, но он впервые увидел в ней столько нежности. И смертельно позавидовал.

Нет. После того скандала в обществе душ ― никаких публичных сцен, демонстраций чувств, никто никогда не сыграет на твоих слабостях, зато можно всласть поиграть самому. ― «Никто? А твой ученик? Не правда ли, Маюри делает успехи»? ― Урахара грустно усмехнулся. Успех ученика – всегда триумф учителя, но тогда почему то, что он сейчас чувствует, так непохоже на радость? Похоже, ученик вырос и стал мастером. Без него.

Надо было сразу отправить мальчишку-попугая в Сейрейтей, но что сказать Йоруичи? Тогда он просто потихоньку выпустил его и попытался забыть, как страшный сон, но кошка, похоже, умела читать мысли.

― Киске, зачем?

― Пусть полетает.

Тогда была очень ранняя весна, он и сейчас помнил, как голову кружил запах каких-то цветущих деревьев, а в открытые окна вливался шум улицы. Почему-то ранней весной в доме были особенно ясно слышны звуки ― голоса детей во дворе, шарканье метлы, шум шагов, далекие гудки автомобилей. И он был счастлив только этим, и каждый вдох был глотком редкого вина, плюс еще ветер трепал занавески, а книга на столе нагрелась от солнца.

― То есть, ты принял решение за меня. Думаешь, я в восторге? ― она шипела почти по-кошачьи, в глазах вспыхивали желтые огоньки, как перед хорошей дракой. А еще она улыбалась.

― Ну как же, Йоруичи-сан, разве можно держать животных в клетке? Им гулять надо. Летать. Они, понимаешь ли, свободу любят, ― самое время прикрыться веером и надвинуть шляпу подальше на глаза.

― Ах, свободу. По-моему, кто-то другой любит свободу больше всяких птичек и кошечек, ― она говорила все быстрее и веселее. ― А еще он любит комфорт и чтобы все плясали под его дудку, ― в голосе появился металл. ― Не правда ли? Мешал тебе попугайчик, Урахара-сан? Избавился, Урахара-сан? Рад до смерти, Урахара-сан? ― теперь ее голос звенел. ― Чего хотел добиться-то? Борец за права животных… недоделанный. Я бы поверила, если бы ты их сотнями не изводил на опыты, ― Она уже смеялась, прищурив глаза, запрокинув голову. ― Ну?

«Дальше валять дурака или сказать правду? Какую правду? Что бывший капитан в зеленой панамке – и есть дурак, которого перестала устраивать старая дружба, и которому зачем-то хочется большего? ― Как есть дурак. ― И грызет, и гложет, и попугая вышвырнул из-за глупой ревности, ― ничего умнее не придумал? Только разозлил ее. ― Ну что, сказать правду? ― Она умрет от смеха, пошлет тебя подальше и будет права. ― Отлично, значит, все просто. В заведомо проигрышной ситуации надо спасаться бегством, то есть, отступать на заранее подготовленные позиции, чтобы спасти то, что еще можно спасти. Сказать правду ― сейчас ― значит проиграть. ― А проигрывать мы не просто не любим ― мы этого не умеем. И вообще это уже будем не мы».

― Йоруичи-сан, а может, я так замаливаю грехи? «Спаси попугайчика – очисти совесть»? ― Он улыбнулся во весь рот. ― А, может, я от злости… ― честный взгляд и поднятый вверх палец. Принцесса даже смеяться перестала. Ждет от него правды? Такая сильная ― и такая наивная. ― Может, у меня желчь в гигае разливается от одной мысли, что вот, ― он потянул носом, вдохнув аромат цветов и улыбнувшись, ― какой роскошный объект для исследования под рукой, а лаборатории и права заниматься наукой ― нету… ― Урахара жалобно выглянул из-под шляпы, ― Представляешь, каким мучением для меня было видеть его каждый день? ― и тоненько проныл, моргая белесыми ресницами: ― Светлейшая Шихоуин-химэ, ну простите бедного ученого, лишенного возможности заниматься любимым делом!

В каждой шутке есть доля правды, и легче всего врать, когда и не врешь вовсе. Боль, маячившая где-то в уголке сознания, выбралась на свет, заставив прикусить губу. Не он будет, если не найдет лазейку, не ухватит шанс и не вернется в науку.

― Узнаю самый изобретательный ум Сейрейтея. Бить на жалость – лучшая стратегия детей и политиков. Ты победил ― мне уже не смешно. Пока, Киске. Еще увидимся.

Она вернулась в тот день, когда Кучики Рукию забрали в Общество Душ.

***
― Ишида-сан, подержите стремянку, ― раздражение в голосе Маюри явно не отвечало пафосу момента.

Урюу встал с кушетки и подошел к стене. Голова кружилась, подташнивало, но утреннего упрямства еще хватало на то, чтобы двигаться. Маюри держал под мышкой тугой рулон плакатов, в руке – молоток, при виде которого почему-то вспомнился труп Айзена на Сейрейтейской башне.

― Да, вот так, крепче, и не трясите. Акон, глянь, ровно? ― капитан оглянулся через плечо, пожевал гвозди, еще немного повозился с плакатом, потом ловко прибил по четырем углам и слез, почти свалился в объятия Ишиды.

Снизу было не очень видно, что за плакат, и квинши покорно поплелся за Маюри вокруг всего зала, цепляясь за свой конец стремянки и то и дело останавливаясь, чтобы отдышаться и опять держать. Стены лаборатории постепенно покрывались картинами. Теперь можно было разглядеть, что на них: отличного качества снимки Урахары, потерявшего дар речи при виде дохлой кошки. Все стадии, все оттенки чувств, детали и нюансы. Ишида улыбнулся. Маюри хихикнул. Ишида хихикнул в ответ и протянул руку. Капитан с хулиганской ухмылкой пожал ее, и они бодро потопали вдоль стены, волоча лестницу, заканчивать благоустройство помещения.

Потом пили кофе за маленьким столиком в отгороженном углу, Акон травил злые неприличные анекдоты про шинигами, а хозяин прожевал булочку, удовлетворенно оглянулся, цыкнул зубом и пробурчал:

― Люблю, когда он молчит.

***

От нагретых досок поднимался густой сосновый дух, небо, казалось, просело почти до земли ― мелкие облака, похожие на чечевичные зерна, висели почти на уровне глаз, разбредаясь к горизонту, как стадо усталых баранов. Урахара развалился на террасе, закинув руку за голову, глядя на них из-под низко надвинутой шляпы, ласково поглаживая кончиками пальцев прохладные вишни в зеленой миске, и размышлял о способах подтолкнуть исследования, похоже, зашедшие в тупик, когда раздался невежливо громкий стук в дверь.

«Если не можешь сделать что-то сам, найди способ использовать других», ― с этой оптимистичной мыслью хозяин поднялся, прошлепал босыми ногами по галерее и высунул из-за угла голову, чтобы восторженно поприветствовать гостя.

― Куросаки-сан! Сколько лет, сколько зим, проходите, присаживайтесь, гостем будете! ― рот привычно растянулся в улыбке еще до того, как в поле зрения попал непривычно большой предмет на плече гостя, а Ичиго нехорошо ухмыльнулся, прошел на террасу и сбросил Урахаре на руки безжизненное тело Ишиды.

― Не вы потеряли? Забирайте, ― Киске картинно захлопал глазами, суетливо пристроил Ишиду в углу, пощупал пульс и просунул голову в окно:

― Тессай-сан, уделите нам минуточку! Дело есть!

Тессай деловито запихал поварешку в карман, всплеснул руками, одернул фартук, взвалил Ишиду на плечо и утащил в дом. Ичиго сжал кулаки.

― А теперь объясните мне, Урахара-сан, что здесь происходит, и почему мой одноклассник валяется на дороге вместо того, чтобы быть в школе? ― Ичиго почти кричал. ― Может, вы мне объясните? что тут у вас происходит! Урахара-сан?!

― Тише, тише, Куросаки-сан, успокойтесь, детей перебудите, ― хозяин прижал палец к губам и перешел на шепот, и Ичиго от неожиданности заткнулся. ― Что вы хотели узнать?

― Какого меноса Ишида две недели не ходит в школу? Там думают, что он болен, Орихиме носит ему домашние задания, оставляет на столе и забирает сделанные, и только поэтому мы знаем, что он еще жив.

― Сделанная работа – единственное доказательство нашего существования, Куросаки-сан. ― Урахара уселся перед миской вишен, уперев локоть в колено, положив щеку на ладонь, а другой рукой сделал приглашающий жест и похлопал по дощатому настилу, ― присаживайтесь. ― Ичиго сел и машинально сунул в рот вишню. ― Сами-то как думаете, что тут происходит?

― Ыыымм, ― говорить внятно не получалось, ― опыты. Эксперименты, на людях. Запрещенные. С особой жестокостью, ― сердито выплюнул косточку и запальчиво продолжил, размахивая руками, ― он же правда болеет, а может, вообще помирает! А что, если помрет? Да я себе не прощу, что помог втравить его в это!

Урахара задумчиво проводил взглядом вишневую косточку и ласково пропел:

― А вам не приходило в голову, что его это устраивает? Что ему все нравится, и он наконец делает то, о чем мечтал еще его дедушка? Объединение сил шинигами и квинши? ― улыбка присохла к лицу, голос стал глуше, ― что он из кожи вон лезет, пытаясь добиться результата, и результат ему важнее школьных прогулов, усталости и обмороков? Куросаки-сан, помните ваши тренировки? Что бы вы тогда выбрали ― безопасность и школьные завтраки, или валяться у меня там, на дне колодца? Ах, вы бы выбрали колодец? А почему? Вы ведь ― тоже ― могли умереть, Куросаки-сан.

― Но я должен был… спасти Рукию, ― закусил губу Ичиго.

― Ишида-сан тоже хочет кого-нибудь спасти. Вы забываете, что сами не так давно заделались спасителем, а его растили ― единственным защитником, героем, борцом с холлоу. И что теперь? Ходить в школу и вышивать крестиком? Что вы чувствовали, когда потеряли силу шинигами? Можете себе представить, что чувствует он? ― Ичиго опустил голову. ― Теперь понимаете?

― Но зачем этот Маюри? Вы же сами можете?..

Урахара почесал нос.

― Ну, во-первых, это справедливо. Куротсучи-тайчо, в некотором роде, помог ему потерять силу. Куротсучи-тайчо заинтересовался. И даже зауважал нашего общего друга, хоть никогда в этом и не признается. Теперь он горы свернет, чтобы добиться успеха. Моя же мотивация гораздо скромнее ― любопытство, ― он ухватил сразу несколько вишен за черенки и, запрокинув голову, отправил их в рот, сморщился от удовольствия, пожевал и продолжил с полным ртом, ― давайте проведем эксперимент. Вон валяется ваша косточка. Мы будем плеваться в нее, кто первый попадет. Если выиграете, я вам разрешу неограниченные посещения моего подвала. Разумеется, чтобы попасть в лабораторию, придется получить допуск у капитана Куротсучи, но в подглядывать окошки вам никто не запретит. Согласны?

Ичиго закатил глаза, потом кивнул и кинул в рот горсть вишен. Они были вкусные. Плеваться костями он не умел, поэтому через пять минут вспотел, перемазался соком, который так не шел к рыжим волосам, и встал на четвереньки, потому что так было удобнее целиться. Мир сосредоточился в одной точке – розоватом пятне на потемневших от времени досках. Урахара плевался мастерски, но лениво. ― «Где так наловчился? Тренировался с Йоруичи? Хотел бы я на это посмотреть, ― подумал Ичиго, а потом приказал себе не отвлекаться. ― Ага, уже получается!».

Урахара еле сдерживал смех. Ичиго с сурово сдвинутыми бровями, на четвереньках, старательно надувает щеки, перемазанные красным соком. ― «Охота пуще неволи. Куда ему до Йоруичи, вот уж кто мастер плеваться по мишеням». ― Когда миска почти опустела, подсохшая косточка наконец подпрыгнула, лениво покатилась и исчезла в щели между досками. Ичиго торжествующе хмыкнул и начал подниматься.

― Подождте, Куросаки-сан. Мы не закончили разговор. Да и друг ваш, скорее всего, еще не пришел в себя.

Ичиго завозился и сел, уперев руки в колени.

― Что еще?

― Вы поняли, почему выиграли именно вы?

Ичиго насупился и помотал головой.

― Да просто потому что вам это надо, а мне – нет. Совершенно разная мотивация. Вот почему лучше, если проект будет вести капитан Куротсучи. К тому же, у него гораздо больше ресурсов. Современное оборудование, штат помощников не в пример моему. Расслабьтесь, юноша, и постарайтесь получить удовольствие, ― Урахара задумчиво тронул кончиками пальцев последнюю вишню, подхватил и отправил в рот. Ичиго проводил ее взглядом. ― Вот вы сейчас пойдете вниз. Что вы там будете делать?

― То есть, как?

― У вас масса возможностей. Например, поорать на Маюри-тайчо, благо повод всегда найдется, ― Ичиго прищурился. ― Или вызвать вашу черно-белую группу поддержки и разнести лабораторию в мелкие клочья. В процессе случайно опрокинуть какую-нибудь колбу с литром крови Ишиды-сана, а другого литра у него может и не найтись. Или тихо посидеть в углу и постараться понять, что происходит, подумать, чем вы можете помочь, ― по лучезарной улыбке хотелось врезать. ― Третий вариант самый трудный, скорее всего, у вас не получится. ― Ичиго прищурился и сжал кулаки. ― Но если все-таки решите попробовать, ― Урахара заговорщически наклонился вперед, поднял палец и понизил голос, ― всегда можете рассчитывать на мою помощь и дружескую поддержку!

«Шутник шапка-тапки, менос его дери», ― тоскливо подумал Ичиго.

― Отлично, мы все обсудили, договорились, берите своего приятеля и отправляйтесь в подвал. Будете возвращаться ― найдите меня, попьем чайку, обсудим планы.

Ичиго неловко поднялся, потирая занемевшие ноги, и исчез в доме, но тут же высунул голову обратно:

― Урахара-сан, а он еще… это. Не пришел в себя.

― Ну, что же делать, видимо, средства Тессай-сана не помогли. Тащите как есть. Справитесь? Будет больше шансов, что вам позволят остаться. Так сказать, в качестве носильщика, ― глаза в черной тени шляпы блеснули. ― Не волнуйтесь, у Куротсучи-тайчо есть кое-какие навыки… целительства.

Ичиго представил себе Нему и еще парочку едва знакомых шинигами из двенадцатого отряда и содрогнулся. Поскреб макушку, вздохнул, задвинул седзи, подхватил безжизненное тело Ишиды и потопал в подземелье.

***