Название: Правда.
Автор: Takehiko Yoshiro.
Бета: Нет.
Фендом: Yami no Matsuei.
Дисклеймер: Отказываюсь.
Пейринг: Кадзутака Мураки/Ория Мибу.
Рейтинг: R.
Жанр: Deathfic; POV Мураки.
Статус: Завершён.
Размещение: С моего разрешения.
Предупреждения: Alternative Universal; Слэш.
От автора: С благодарностью, просто за то, что он есть, для Beloved13.

Тихим ветром, наполненным дымом сжигаемых листьев. Тонкой полосой заката, пронзительной, взрезающей мышцы сердца. Вот она жизнь. Она прекрасна, правда?

Наслаждение через покорность - это всё, что ему положено знать. Но он знает больше. Гораздо больше. Кажется, все тайны мироздания открыты ему. Может быть, поэтому, он так чертовски спокоен… Его спокойствие вводит меня в транс.
Он рисует на песке. Сложный, едва уловимый танец изящных пальцев.
Белые пальцы на белом песке. Его самон непостижим для меня, как и он сам. Скупые движения тонких рук нарочито медленны. Он держит ладони близко друг к другу, хотя запястья его свободны. Это один из его способов выказать покорность.
Он рисует. На его катане тот же хамон, что и на подушечках его пальцев. Его руки пропитаны сталью. Тихо. Слышно, как сталь скрежещет по песку, когда он стирает неудавшуюся линию. Сталь по песку. Это ещё один способ выказать мне своё недовольство. Значит ли это, что он обижен? Кто его разберёт…
Тонкоскульное лицо припорошено рисовой пудрой. Ровно настолько, чтобы подчеркнуть природное золотое свечение щёк. Он мой Кинкакудзи. Я не отвожу глаз. Я терпелив в самоубийственном стремлении быть ослеплённым сиянием его кожи. Да, сейчас я сосредоточен и терпелив, и мне хорошо. Не смотря на сталь по песку.
Он рисует. Я без стеснения разглядываю его. Долгие годы спаяли нас намертво, вытесняя какое бы то ни было стеснение. Плавные движения рук. Рукава его кимоно перевязаны ремешками. Он ежесекундно готов для битвы со мной.
Его запястья чисты. Меня слишком давно не было здесь, и синяки успели сойти.
-Меня слишком давно не было здесь…
На мгновение, он замирает от звука моего голоса. Правый уголок бледных губ неуловимо быстро устремляется вверх. Это похоже на нервный тик, но на самом деле, улыбка. Большего, по его мнению, я не достоин. Его молчание, это ещё один способ вывести меня из себя.
-Ты стал дерзок.
-Тебя слишком давно не было здесь.- Значит и верно, скучал. Он лениво оборачивается в мою сторону. Убирает волосы, закрывающие лицо, за ухо. Перед моим затуманенным похотью взглядом, предстаёт девственно чистая кожа ключицы. Сегодня, я разлиную её ярким узором взбухающих шрамов.
Я изучаю его наряд. Чёрное кимоно с золотыми проблесками исчезающих, ломаных линий. В нём он похож на дикую, безумно редкую черную хризантему. Я уже и сам становлюсь безумным, в своём желании распотрошить его до самой сердцевины. Я знаю, в сердце цветка сокрыто что-то чудесное. Но я не помню. Меня слишком давно не было здесь.
-Разденься.
-Я не закончил рисунок. Дай мне ещё несколько минут.- Отрешённый взгляд в никуда и голос, похожий на мантру. Он снова склоняется над песком. От размеренности его движений меня начинает подташнивать.
-Ты поразительно негостеприимен, Ория.
Наконец, он снисходит до полноценной улыбки. Пусть и с налётом сарказма.
-Ты поразительно нетерпелив.- Он, будто нехотя, ложится на спину и раздвигает передо мной ноги. Искрящиеся ручьи волос растекаются по выскобленным доскам веранды. Голова его повёрнута в сторону, а взгляд с оттенком досады блуждает по незаконченному рисунку.
-Это достаточное проявление гостеприимства, Кадзу?
Его «Кадзу», звучит настолько интимно, что я понимаю - можно. Я прикасаюсь к его обнажённой лодыжке, и по моим мышцам судорогой проносится пульсирующая жизнь. Сегодня, желание во мне невообразимо сильно. Я миллиметр за миллиметром раскрываю его одежды. Я стараюсь наслаждаться им медленно. Из-под вороха чёрного шёлка выглядывает фиалковый край юкаты. Слишком знакомый цвет. Это то, что могло бы высушить последнюю каплю моего терпения, но я сдерживаюсь. Фиалковый, это ещё один способ намекнуть мне о своих истинных чувствах. Завуалированные знаки его любви ко мне, хуже, чем открытая ревность.
-Зачем?
-Не говори мне, что ты не любишь фиалковый. Я знаю, что это не так.
-Только не на тебе. Ты слишком сложен для такого чистого цвета.- Торопливо срываю с него одежду. Тонкая ткань не выдерживает и рвётся. Он, распластанный подо мной, сдавленно стонет. Как же долго я ждал этот стон… Его кожа напоминает нагретый над свечой пергамент. Тёплая, гладкая, с едва уловимым налётом загара. Его соски, бледные и твёрдые, словно завязи бутонов умэ. Как же давно меня не было здесь, моя обманчиво-хрупкая, выносливая и терпеливая кукла. Он прекрасен в своей обречённой покорности. Он раздвигает ноги шире, раскрываясь медленно, подобно императорскому подарку, чтобы позволить мне всё. Хочется плакать, настолько он изумителен в своём сдержанном стремлении отдаться. Настолько интеллигентен и врождённо скромен в каждом движении. Ория, Ория… Единственный, изучивший мои желания лучше меня самого.
В нетерпении царапаю стройные бёдра. Он выгибается, словно от боли, но кожа всё так же бела. В недоумении отстраняюсь. Он смотрит на меня с жалостью, и только сейчас я замечаю морщинки в уголках его глаз. Молчание, разлившееся в годы.
-Сколько тебе сейчас?
-Не волнуйся, я ещё помню твои прикосновения.- Вкрадчивый голос его наполнен нежностью. Он придвигается ко мне и запахивает разодранное кимоно. Тонкие пальцы запутываются в моих волосах, но я ощущаю лишь лёгкое колебание воздуха. -Ты приходишь каждую ночь, Мураки. Это позволяет мне помнить.
Я кладу голову к нему на колени. Впервые, я не могу сдержать слёз. Или же я плачу каждую ночь, но не помню? Сейчас я уже ни в чём не уверен.
-Когда в Мэйфу говорили о наказании, я и не подозревал, что это будет так.
-Я попросил, чтобы ты не помнил. Может я и самонадеян, смея решать за тебя, но так лучше, поверь мне.- Ория уже не притворяется. Он просто не дотрагивается, чтобы не вызвать новую боль. Его глаза полны сожаления и тихой грусти.
-А как ты? Как ты терпишь всё это?
-Это моя часть наказания, Кадзу.- Его голос спокоен, и мне кажется, он смирился. Мне кажется, он находит особое удовольствие в еженощных душещипательных беседах с ничего не помнящим призраком.
-Или же я просто люблю тебя…- Ория наклоняется и делает вид, что целует мёртвые, полупрозрачные губы. -Если тебе станет от этого легче, Цузуки-сан плакал на твоих похоронах.

Слёзы шинигами. Лёгкие пёрышки облаков в холодном предутреннем небе. Вот она смерть. Она прекрасна, правда?
_____________________________
Самон - Узоры, наносимые на поверхность белого песка в определенных участках сада.
Хамон - Линия закалки лезвия у катаны и других японских мечей.
Кинкакудзи - Золотой павильон, храм дзэн буддизма, символ Киото.
Умэ - Японская слива.