Ты — мой личный сорт героина.
— Лев влюбился в бедную овечку.
— Какая глупая овечка.
— Ну а лев — просто мазохист.
— У меня нет сил оторваться от тебя.
— И не надо…
When you can live forever, What do you live for?
Когда ты можешь жить вечно, для чего ты живешь?
Когда сбываются самые заветные мечты, следует ожидать, что рано или поздно судьба предъявит тебе счет.
Раньше я мало думала о смерти… но, по-моему, отдать жизнь за любимого человека — не худшая смерть!
Смерть — это покой, легкость… жизнь труднее.
— Я не могу читать твои мысли — скажи, о чем ты думаешь?
— Теперь я боюсь. Я не тебя боюсь… я боюсь потерять тебя, что ты уйдешь!
— Ты ведь из Аризоны, верно?
— Да.
— Я думала, в Аризоне все загорелые.
— Да, может, за это меня и вышвырнули
Ла Пуш, детка, это Ла Пуш
What if I'm not a hero? What if I'm the bad guy?
А что, если я не герой? Может быть я — злодей?
В трех вещах я была совершенно уверена: во-первых, Эдвард был вампиром, во-вторых, какая-то его часть, и я не знала насколько эта часть сильна, жаждала моей крови; и, в-третьих, я безоглядно и навсегда влюбилась в него.
На перемены в твоем настроении у меня аллергия
Лучше я умру, чем брошу тебя.
— Ты знаешь, почему мне пришлось сказать нет, — прошептал он. – Ты знаешь, что я тоже хочу тебя.
— Хочешь? – с сомнением прошептала я.
— Конечно, хочу! Ты глупая, красивая, гиперчувствительная девчонка. – Он рассмеялся, и затем тихо добавил:– Кто же тебя не хочет? — Как будто позади меня выстроилась очередь из соперников, дерущихся за место, только и ждущих, когда я совершу ошибку и предоставлю им шанс … — Ты слишком желанна.
Чем сильнее любишь, тем больше теряешь чувство реальности!
Снова сумерки… Каким бы хорошим не был день, он всегда заканчивается.
Чем больше ты любишь кого-то, тем меньше смысла в твоих поступках.
ВРЕМЯ ПРОХОДИТ. ДАЖЕ КОГДА ЭТО КАЖЕТСЯ НЕВОЗМОЖНЫМ.
Даже когда каждое тиканье часов больно отдается, подобно пульсу крови в месте ушиба. Это проходит неравномерно, в странных кренах и тянущихся затишьях, но, проходя, делает своё дело.
Я не сошел с ума, всё это любовь. Не было никакого безумия, была только мука. С тобой мое сердце забилось почти через девяносто лет, но это было отлично. Как будто у меня снова забрали сердце. Как будто я оставил все, что было во мне, здесь с тобой.
Я подумала, что странно — можно решить, что ты говоришь про меня. Я тоже как будто растеряла себя. Я была неспособна долго дышать. Я набрала побольше воздуха в легкие, наслаждаясь открытием. И мое сердце. Оно определенно было потеряно.
Нельзя помнить, невозможно забыть — это мой крест
Небесное наслаждение в середине ада
Я расправила плечи и двинулась вперед, чтобы встретить свою судьбу, с тем, кто неотделим от моей судьбы.
Любовь, которую я чувствовала к нему, была не более чем слабым эхом той, которую я впустила однажды… и мое сердце было далеко-далеко, скитаясь вместе с моим ветреным Ромео…
Это будет так, как будто меня никогда не было.
It will be as though I never existed.
За скромные успехи приходилось расплачиваться всепоглощающей апатией — из боли и пустоты я выбирала пустоту. Значит, сейчас вернется боль.
Любовь даёт другому человеку силу, способную сломать тебя.
Я была только оболочкой, пустой изнутри. Как пустующий дом – не пригодный для жилья – в течение долгих месяцев я была безжизненной.
— Белла, ты меня оскорбляешь! Я делаю тебе предложение, а оно принимается за шутку…
— Эдвард, пожалуйста, давай серьезно!
— Да я сама серьезность!
— Слушай, мне только восемнадцать.
— А мне почти сто десять — самое время остепениться!
— Он словно наркотик для тебя, Белла. Я понимаю теперь, что ты не можешь жить без него. Уже слишком поздно. Но я был бы здоровее для тебя. Не наркотик. Я стал бы твоим воздухом, твоим солнцем.
— Знаешь, я именно так о тебе и думала. Как о солнце. Моем собственном солнце. Ты разогнал все тучи надо мной.
— С тучами я справлюсь. Но сражаться с затмением не могу.
Я вернусь так скоро, что ты не успеешь по мне соскучиться. Позаботься о моем сердце – я оставляю его с тобой.
Это совсем не похоже на любовь с первого взгляда. Это скорее… как притяжение. Когда ты видишь ее, силы земли перестают держать тебя. Только она тебя держит. И все, кроме нее, теряет свое значение
— Каково это – когда твой парень вампир?
— Лучше не бывает.
Ты не понимаешь. Ты можешь набраться смелости или силы и жить без меня, если так будет нужно. Но я никогда не смогу пойти на такую жертву. Я должна быть с тобой. Только так я смогу жить.
Но, если когда-нибудь ты снова вернешь ее с увечьями – мне не важно, чья это будет вина. Не важно, даже если она просто споткнется, или с неба упадет метеорит и стукнет ее по голове – в общем, если ты вернешь ее мне не в том состоянии, в котором я ее отпустил к тебе, ты станешь бегать на трех лапах. Ты усвоил, дворняжка?
Игра в шахматы между Эдвардом и Элис была самой забавной вещью, которую я когда-либо видела. Они сидели почти неподвижно, уставившись на доску, пока Элис предвидела ходы, которые сделает Эдвард. А он, читая ее мысли, выбирал ходы, которые она сделает в ответ. Они играли в шахматы большей частью в своих умах; я думаю, каждый передвинул по две пешки, когда Элис неожиданно положила своего короля и сдалась.
Во мне спорили два голоса: один хотел быть правильным и храбрым, а второй велел правильному заткнуться.
— Это невыносимо. Столько много всего, что я хочу тебе дать – и вот то, чего ты решила потребовать. Ты хоть понимаешь, насколько мне больно отказывать тебе, когда ты меня так умоляешь?
— Тогда не отказывай, — еле дыша, предложила я
— Мне, правда, очень жаль, что так вышло с твоей рукой, — сказал Джейкоб, у него получилось почти искренне. – В следующий раз, если захочешь меня ударить, возьми бейсбольную биту или лом, хорошо?
— Не думай, что я забуду, — пробормотала я.
— Но я — оборотень, — сказал он неохотно, и с очевидным отвращением добавил: — А он – вампир.
— А я – « Дева» по гороскопу! — раздраженно крикнула я.
Мне плевать, кто оборотень, а кто вампир. Если Анжела, вдруг, окажется ведьмой, она тоже может присоединяться.
Если бы наши истории заканчивались хорошо, мы все лежали бы сейчас под могильными плитами.
Страстное желание драться, за это, должно быть, отвечает игрек хромосома. Все мужчины одинаковы.
— И если ты когда-нибудь еще полезешь целовать ее, я за нее сломаю тебе челюсть, — пообещал он своим мягким, бархатным и смертельно опасным голосом.
— А если она сама захочет? — подчеркнуто медленно заявил Джейк.
— Если она захочет, тогда я не буду против. Ты можешь ждать сколько угодно, пока она скажет это вместо того, чтобы правильно истолковать ее действия и успокоиться — но, челюсть у тебя одна.
— Пора сделать нечто неприятное и потенциально опасное.
Глаза Эдварда тревожно раскрылись.
— Хорошо, что ты пуленепробиваемый, — вздохнула я. — Мне понадобится кольцо: пора сказать Чарли.
Если ты любишь своего убийцу — выбора нет.
Нельзя бежать, нельзя сражаться.
Почему я не смог просто уйти? Ах да, я же идиот.
Было похоже на то, что он целовал её, прикладывал свои губы к её горлу, к запястью, к внутренней части её руки. Но я слышал, как её кожа разрывалась, когда он прокусывал её зубами, снова и снова, внедряя свой яд в её тело везде, где мог достать.
Любовь — это богатство, которое ты можешь иметь только в том случае, когда все враги твои истреблены. До этого же, каждый кого ты любишь – заложник, ослабляющий твое бесстрашие и подкупающий трезвость твоего рассудка.
Если ты не видел ада, это еще не значит, что его нет
— Знаешь, как можно утопить блондинку, Розали? — спросил я у нее, даже не утруждая себя повернуться к ней. — Положить зеркало на дно бассейна.
— Ложись спать. Завтра у тебя важный день.
— Спасибо, что напомнил! Теперь я окончательно упокоилась.
— Встретимся у алтаря.
— Я буду в белом.
Он был прав — она занималась самобичеванием, причем ранила и его чувства тоже. Девочка была типичной мученицей. Она действительно должна была родиться в другом веке. Должна жить в прошлом, и отдать себя на сьедение хищникам, найдя для этого весомую причину.
Нет закона, если нет наказания, нет наказания, пока нет палача.
Когда у тебя есть вечность, ты можешь просмотреть каждую соломинку в стоге сена, одну за другой, пока не найдешь иголку.
Господи, да она сделает все, чтобы настоять на своем. Ну конечно, умереть ради того, что бы монстр выжил. В этом вся Белла.
— Беги отсюда, пока ты еще можешь, — угрожающе прошептала я.
— Перестань, Беллз! Несси я тоже нравлюсь, — настаивал он.
Я замерла. Мое дыхание остановилось. Позади себя я услышала звук, говоривший о том, что они встревожились.
— Что… как ты назвал её?
Джейкоб сделал еще один шаг назад, пытаясь выглядеть робким.
— Ну-у-у, — пробормотал он, — то имя, что я сказал, это вроде как прозвище и…
— Ты дал моей дочери прозвище как Лох-Несскому чудовищу? — заорала я.
— Нет! Конечно, я не беременна! – мне хотелось ткнуть Эдварда локтем под ребро, но я знала, что толку от этого не будет никакого, только синяк себе заработаю. Я ведь предупреждала Эдварда, что люди сразу же решат именно так! Какая еще может быть причина, чтобы выходить замуж в восемнадцать лет? (Его ответ заставил меня выпучить глаза от удивления, он ответил: « Любовь». Ага, конечно.)
Жизнь — дерьмо, и все мы сдохнем.
Да, и я именно один из таких счастливчиков.
Меня тошнит от этого, Джейкоб. Ты можешь представить, каково мне? Мне даже не нравиться Белла Свон. А ты заставляешь меня убиваться по этой любительнице кровопийц, словно я тоже в нее влюблена. Тебе хоть известно, почему меня все это так смущает? Вчера ночью, например, я поймала себя на мысли, что мечтаю ее поцеловать! И что, черт возьми, прикажешь мне с этим делать?
В голове только одна счастливая картинка — я качаю на руках изумительно красивого младенца с зелеными, как у Эдварда глазами.
Мир перевернулся после того самого первого толчка. Раньше на свете существовал только один человек, без которого я не смогу жить. Теперь их двое. Это не значит, что моя любовь раскололась пополам и поделилась между ними, нет. Наоборот, сердце как будто стало вдвое больше, выросло, чтобы вместить и ту любовь, и эту. Наполнилось любовью до краев.
— Белла, это Карлайл. Что случилось?
— Я.. Меня беспокоит Эдвард. Скажите, у вампиров бывает ступор?
Что тебе нужно? Может сердце? Валяй. Возьми моё. Забери всё то, что я в себе ненавижу.
Интересно, я умру, если пущу себе пулю в висок? Или придётся мозги от стен оттирать?
Что, бесцеремонно пялиться уже вошло в правила приличия? Или правила приличия на меня больше не распространяются?
Тем временем она шагнула в поток ветра от кондиционера и я почувствовал ее запах.
Ее аромат сразил меня как таран, как взрыв. Нет слов, достаточно сильных, чтобы передать то ощущение, которое поразило меня в тот момент.
В ту секунду я оказался как никогда далек от того человека, которым когда-то был, я утратил последние клочки человечности, которые еще во мне оставались
Я был хищником. Она была моей добычей. И больше не было ничего во всем мире, кроме этого.
Не было комнаты, полной свидетелей – они все отошли на второй план. Я забыл, что так и не разгадал тайну ее мыслей. Тем более, что ее мысли уже не имели принципиального значения, потому что вряд ли у нее остается достаточно времени, чтобы думать о чем-либо.
Я был вампиром, а у нее была самая сладкая, самая ароматная кровь, какую я только ощущал за все восемьдесят лет своей жизни.
Я даже не догадывался, что такой аромат может существовать. Если бы я знал, я бы давно отправился на его поиски. Я бы обошел всю планету из-за нее. Я мог только догадываться, какова она окажется на вкус…
Шагая по дороге в ад, я еще и наслаждался путешествием
Почему бы тебе не оставить меня в покое?
Поверь мне, хотелось мне сказать. Я старался.
Ах да, и еще. Я полностью и безоговорочно в тебя влюблен
Могло ли мертвое, ледяное сердце снова разлететься на осколки? Казалось, что моё уже не собрать
Вампир в роли ангела – это уже явный перебор.
Моя жизнь была нескончаемой, неизменной полуночью. По необходимости в моей жизни всегда была полночь. Так как же так вышло, что солнце сейчас восходило, посреди моей полуночи?
И, кстати, я обожаю тебя… своей устрашающей, опасной любовью
Я никогда не чувствовал себя настолько человечным за всю свою жизнь, даже когда был человеком, насколько я могу припомнить.
Любовь, которую я испытывал к Белле, пришла невинным образом, и с каждым днем ситуация становилась все более сложной. Я очень хотел быть способным прикасаться к ней. Чувствовала ли она тоже самое?
Я мягко улыбнулся, в то время как размышлял, что так или иначе, она упала в океан. Мне было интересно узнать, приятно ли она провела время на прогулке. Мне было интересно, думала ли она обо мне вообще. Скучала ли она по мне хоть немного? Хотя бы на сотую часть так же, как я по ней?
Каждый сантиметр моей мучительной и яростной ревности был в точности таким же, как и на прошлой неделе. Я сломал другое дерево, пытаясь удержать себя на месте. У меня возникло дикое желание со всех ног броситься через школьный двор — слишком быстро для человеческих глаз — и забрать её подальше от этого мальчишки, которого я ненавидел в этот момент всем своим существом. Я мог бы убить его, и был бы рад этому.
Даже если бы ей не грозила постоянная опасность, по причине, приводящей меня в бешенство — просто злая шутка, которую вселенная сыграла со мной — даже если бы я целиком и полностью уверился, что Белла была бы в полной безопасности в мое отсутствие, я не смог бы оставить ее в одиночестве, в темноте.
Любовь не всегда приходит в удобной упаковке.
Конечно, она не могла любить меня также, как я любил ее — такой неодолимой, всепоглощающей, сокрушительной любовью, которую ее хрупкое тело просто не выдержало бы. Но ее чувство тоже было достаточно сильным для того, чтобы ослабить инстинктивный страх. Достаточно сильным, чтобы она хотела быть рядом со мной. А для меня возможность быть рядом с ней была величайшим счастьем
Я подумал, что я все равно уже в аду, так что можно сделать путь приятнее.
