Becks_7,
Молочно-серое небо смыкается давящим куполом над моей головой. Я бездумно следую своим привычным маршрутом. В руках ее любимый букет душистых осенних астр. Стоит сунуть нос в пестрые цветки, как сразу чувствуешь запах осени, ароматный и словно убаюкивающий своим неспешным спокойствием. Вот он, старинный некрополь. Здесь тишина и покой, безмолвие и уют. Здесь похоронена моя жена. Именно к ней я прихожу сюда уже два года подряд, изо дня в день.
Сейчас, по осени, здесь особенно красиво. Неяркая желтая листва плотным ковром устилает все пространство некрополя, изредка попадаются белеющие статуи ангелов, скорбно склонивших свои головы. Я привычно огибаю мраморный фонтан, наполненный кристально чистой водяной гладью. Прохожу мимо кованых скамеек, неподвижных и, словно уснувших под толстым слоем листьев. Вот она, ее могила. Свеженькое мраморное надгробие, на котором всего три слова. Как разительно отличается ее могильный камень от остальных – забытых Богом и временем пыльных прямоугольников, сонно сереющих под толстым слоем листьев и пыли.
Звенящая тишина, которую лишь изредка нарушает едва слышное шуршание падающих листьев. Они повсюду, эти листья: под ногами и на деревьях, на скамейках и крышах беседок. Они плавают в ледяной воде фонтана и хоронят под собой забытые всеми могилы... Наверное, они являются хранителями тишины и покоя этого кладбища, на котором никогда не бывает людей.
Молча кладу плотную связку осенних астр рядом с ее надгробием и сажусь здесь же, на холодную землю, прислонившись спиной к могильному камню. Вскидываю голову на жемчужно-серое небо. Оно будет молчать, что бы я ни спросил. Здесь все молчит – каждый камень, каждая ветка. Сонное полузабытье овладело всем вокруг; наверное, моя возлюбленная тоже спит, поплотнее укутавшись в прохладные серые облака. Что ж, она это заслужила... в отличие от меня. Быть может, она изо дня в день наблюдает за каждым моим действием; смотрит, как я увеличиваю свои нагрузки, выматываю себя до предела, лишь бы не давать разрастаться черноте в своей душе. Двенадцать часов без отдыха кидаю мешки с цементом, затем иду в спортзал, потом, не раздеваясь, падаю на нерасстеленую кровать и отключаюсь. Я перестал стелить постель и раздеваться ко сну с тех пор, как ее не стало. А изматываю себя изо дня в день потому, что знаю: излишняя энергия превратится в черную тоску, нещадно гнущую меня книзу.
А ты там, наверху, должно быть, смеешься над моими ежедневными пытками и лишь вдыхаешь всю осень из принесенных мною цветов. Мне уже не больно, просто эмоций не осталось. Они выплаканы вместе со слезами здесь же, на этом кладбище.
–– Встаньте, Алексей, – чей-то тихий голос, мягкий и завораживающий, как и все вокруг. Я, наверное, должен испытать удивление, увидев перед собой совершенно незнакомого мне человека, который зовет меня по имени и так странно смотрит мне в глаза. Но я перестал удивляться... У меня просто нет для этого сил.
Молча встаю, украдкой поглядывая на незнакомца. Стоптанные кроссовки, джинсы и толстовка – слишком прохладная одежда для промозглого ноября. Орлиный нос, бритое молодое лицо... все вполне обычно, вот только ... совсем неожиданные для такого типажа лучистые серые глаза. Совсем как небо.
–– Присядем? – он махнул рукой, показывая на ближайшую скамейку, погребенную под толстым слоем пыли и листьев. Я лишь безразлично пожал плечами – мне все равно.
Мы подошли к скамейке – он первый, я вслед за ним. Незнакомец аккуратно сел прямо на листья, не потрудившись очистить поверхность сиденья.
–– Уж лучше на сухом, – приветливо улыбаясь, пояснил он. Я не стал спорить и молча сел рядом.
Тишина. Лишь изредка слышится шуршание падающей листвы. Мне некуда спешить, воскресенье – мой законный выходной. В этот день я позволяю себе отдых от штанги и мешков с цементом. Раз в неделю, не больше.
–– Что вы здесь делаете? – поинтересовался я. Молчать можно сколько угодно, но я не привык к излишнему вниманию к своей персоне. Я тень с тех самых пор, как...
–– Ты бы простудился, – просто ответил он. Его голос был очень мягким и тихим, словно шуршание падающих листьев... Я слегка напрягся. Глаза цвета неба, звучание голоса – кладбищенская тишина...
–– Я прекрасно понимаю тебя... вас, – поправился незнакомец, глядя на небо. Странное дело: он смотрел неотрывно, но при этом ни разу не сощурился. Лично я не могу смотреть на небо, оно ослепляет даже тогда, когда затянуто тучами. – Вы, люди, сильно изменились. В вас пропал... дух товарищества, что ли?.. Реакцией на помощь незнакомого человека может быть лишь недоверие и тревога.
Я пристально взглянул на незнакомца и готов был поклясться, в уголках его лучистых глаз сверкнули слезы.
–– Вы перестали улыбаться прохожим. А как среагирует немощная старушка с клюкой в руках на предложение перевести ее через дорогу? В ее глазах паника, недоверие! Да она этой самой клюкой оглушить готова, а после этого еще и позвать на помощь! Разве это правильно?
В «вас»? Что значит это «вас»?! Он что, не человек, что ли? Тогда кто?..
–– Недоверие, – задумчиво сделал вывод незнакомец. – Недоверие и цинизм – вот, что губит ваше поколение.
–– Сейчас слишком много бандитов, – неуклюже вставил я, с опаской косясь на своего собеседника. Тот презрительно фыркнул.
–– Бандиты были и будут всегда. Все дело в нас.
Я для вида покивал, а сам в это время украдкой поглядывал на незнакомца. Кто он, если не причисляет себя к нам, к людям? Может, псих, страдающий манией величия? Или маньяк, стремящийся заговорить мне зубы? Маньяков я не боюсь – после всех чудес, которые вытворю в спортзале, я могу позволить себе ходить по безлюдным улицам. Он не был похож ни на маньяка, ни на бандита, но от этого мне еще больше стало не по себе. Неизвестность пугает гораздо больше, чем открытая опасность.
–– Вам не стоит так беспокоиться за свою жену, – Что? Откуда ему известно?! Следил, наверное... Кто же он?
–– Астры... – он кивнул на маленький букетик, пестревший на серо-желтом фоне могильных плит, пыли и листьев. – Эти цветы символизируют вечную осень... по крайней мере, ее яркую сущность.
–– Да кто вы вообще? – не выдержав, я вскочил с лавки, намереваясь уйти. Домой, закрыться в четырех стенах, где все так напоминает о ней... Это невыносимо больно... Но еще больнее стараться забыть.
–– Нас называют... ангелами, – незнакомец поднял на меня свои лучистые глаза, такие же невыносимо яркие, как и небо над кладбищем. – Не бойся, Алексей. Я не сделаю тебе ничего дурного. Присядь, домой еще успеешь.
Я не удивился. Я ведь никогда ничему не удивляюсь. Но это... это заявление сильно покачнуло мою невозмутимость. Просто меня не каждый день преследовали странные типы, утверждавшие, что они – ангелы.
–– И где же ваши крылья? – хрипло поинтересовался я. В горле почему-то застрял сухой ком, а по спине пробежали мурашки. Неужели боюсь?
–– Хочешь увидеть мои крылья? – тихо произнес незнакомец, не отрывая от меня своего невыносимо чистого и спокойного взгляда. – Ах, ну да... Вам, людям, всегда нужны доказательства...
Что было дальше, я так и не понял. Подул легкий ветерок, теплый и ласковый, совсем как летом. И откуда-то вдруг послышалась легкая музыка, прекраснейшая мелодия, сотканная из журчания воды, младенческого лепета и шума теплого летнего дождя. Я заворожено наблюдал, как ветер кружил желтые листья в этом неземном вальсе, а они, повинуясь дивной музыке, закручивались спиралями, буквально плясали вокруг нас. Через мгновение все стихло. Мертвая тишина снова воцарилась на кладбище. Я удивленно обернулся к незнакомцу, уже фактически уверенный в том, что осенний вальс – его рук дело, и... обомлел... За его неширокими плечами... свисали огромные крылья, серые, как его глаза и небо над нашими головами. Они пушистым горбом вздымались из-за плеч и стелились поверх желтого ковра. Я почувствовал нечто подобное светлой эйфории, пьяной и веселой, как легкие пузырьки в бокале с шампанским.
Ангел виновато улыбнулся, глядя на мое шоковое состояние.
–– Я нечасто показываю людям свои крылья. Это зрелище не для живых.
Я нервно сглотнул, обозревая огромные серые крылья и все никак не в силах отвести от них взгляд. Они не были неподвижны, напротив, постоянно вздрагивали, как от прикосновений.
–– А почему они... серые? – это первое, что пришло мне в голову спросить после случившегося.
–– Это слишком сложно объяснить за те десять минут, что вы думали провести на этом кладбище, – печально ответил он. – Возможно, если бы вы никуда не спешили, мы могли бы побеседовать.
Господи, как же мне стыдно... Спутать это прекрасное крылатое существо с каким-то маньяком! А ведь он наверняка знает мои мысли... Хочется провалиться сквозь листья, только бы не смотреть в эти ясные глаза. Хотя нет, вру... Этого хочется как раз таки меньше всего.
–– Я? Спешу? – я обомлел. Мне так хотелось сказать этому прекрасному существу, что мне так хочется стать пушинкой на его крыльях, лишь бы не возвращаться к действительности, угрюмой и давящей, как тяжелая бетонная плита. Но как, как объяснить все это?.. А вдруг он меня... покарает? За то, что спутал, за то, что сразу не узнал в нем Божество?
А он, глядя на мои мучения, лишь тихонько усмехнулся.
–– Не бойся, Алеша. «Карать», как ты выразился, не буду. Я призван защищать и помогать. Возмездием занимаются другие инстанции.
–– А... зачем вы здесь?
–– Я здесь пролетом. Увидел тебя, вот и спустился. У тебя слишком много тяжести в душе, Алексий, – укоризненно молвил Ангел.
Во мне всколыхнулось нечто, подобное детской обиде.
–– Но это моя тяжесть. И несу я ее сам.
–– Ошибаешься. Ее несем мы.
–– Что? – удивленно выдохнул я. Не ожидал, признаться, такого заявления.
–– Ты спросил, почему у меня серые крылья? – он поднял свои жемчужно-серые глаза к небу.
Они встретились – серебро неба и жемчуг его глаз. Крылья подрагивали за его спиной, словно им не терпелось раствориться в небе. Я мельком подумал, что их размах будет примерно как у маленького полевого самолета.
–– Ежечасно... ежеминутно... нас зовут люди. И мы появляемся при первом же их зове, ибо для того мы созданы. Будь это маленькая девочка, боящаяся спать без света или банкир, опасающийся, что его сделка провалится – мы летим, чтобы утешить, незаметно изменить ход событий в пользу просящего. И никогда не получаем благодарности, – по его щеке скатилась маленькая жемчужная слеза. Его горе было не наигранным, а искренним и тихим. – Люди зубрят веления и призывы, но им даже в голову не приходит поблагодарить нас. Им важнее их мелочные, сиюминутные желания, а нам с каждым таким желанием все тяжелее и тяжелее летать.
Должно быть, Ангел никогда ни на кого не жаловался, а теперь он высказывал все, что накипело. Почему-то люди думают, что только у них одних могут быть проблемы. У ангелов они малость поглобальнее. Но сейчас мне было не до выводов. Боль и затаенная обида, прежде мутным осадком оседавшая в моей душе, теперь всколыхнулась, поднялась непросвечиваемой стеной.
–– Вы! – я сам не узнал своего голоса – настолько хриплым и низким он мне показался. – Вы же всемогущи! Вы можете поменять небо с землей местами, тасовать сон и явь, как карточную колоду! Вы потакаете зажравшимся людям, выполняя их бредовые желания!
Бессильная злоба красноватой удушливой пеленой застелила мне глаза. Так вот, кого стоит винить в ее смерти!
–– И, тем не менее, вы позволили ей умереть!
–– Алеша...
–– Она лежала под капельницей несколько недель, бледная, обессиленная... Она медленно угасала на моих глазах! Я едва не сошел с ума после ее смерти! А вы все это время помогали каким-то банкирам выигрывать в сделках?.. Да кто вы... после этого? – последнюю фразу я произнес еле слышно, из последних сил выдохнув укоряющие слова.
Внутри все сжалось, не давая мне сделать даже глоток воздуха. Наверное, они меня убьют. За то, что нахамил Божеству. Да, так оно и есть. А мне все равно. Когда нет смысла жизни, жить незачем. Куда меня отправят после смерти? В ад? Ну и пусть... Мне... все равно...
–– Алексей, – позвал меня чей-то тихий голос. Я с трудом разлепил веки, приготовившись держать ответ перед Всевышним. Страха я не испытывал. Только боль, которая почему-то не прошла, давила мне на виски.
–– Откройте глаза, – все тот же дивный голос. Я с трудом разлепил веки. Зрение восстановилось не сразу. Увидев над собой молочное небо и высокие макушки желтеющих кленов, я застонал.
–– Я еще здесь? Почему вы не убили меня?
Он все так же сидел на лавке, покрытой желтыми кленовыми листьями, и испытующе глядел на меня. Потом протянул мне руку и помог подняться с сырой земли.
–– Вы знаете, что такое «вознесение», Алексей? – неожиданно спросил Ангел.
Я покачал головой, не в силах прийти в себя после пережитого шока.
–– Я так и думал, – кивнул он, все так же непрерывно глядя мне в глаза. От его взгляда, спокойного и немного печального, мне стало гораздо лучше. А еще стало ужасно стыдно за ту сцену, которую я устроил минут десять тому назад.
–– Вознесение – это наивысший Божий дар. Это само по себе право быть Богом, исполнять его волю и помогать другим. Во власти вознесшегося путешествовать во времени, спасать целые поколения и наставлять их на Истинный путь. Проще говоря, стать вознесенным – значит стать святым, – продолжил Ангел, благосклонно наблюдая за моими угрызениями совести. – Конечно, для Вознесения нужно многим пожертвовать, пройти множество испытаний достойно и с честью. Сам по себе жизненный путь наполнен различного рода искушениями и испытаниями. Если пройти по своему Пути достойно, излучая лишь любовь и сострадание, если потратить свою жизнь правильно, с умом... Вот тогда и велик шанс того, что этот человек вознесется.
Я слушал с открытым ртом, ловя и анализируя каждый звук, вылетавший из уст Ангела. Одно дело читать цветные брошюрки религиозного содержания, другое дело – постигать секреты вечной жизни из уст самого Божества.
–– Твоя возлюбленная, Алеша... Она вознеслась...
–– Что?! – пораженно выдохнул я.
Ангел улыбнулся, открыто, радостно, ободряюще.
–– Она стала святой, Алексей. Вспомни, каким добрым и искренним человеком она была при жизни? Знаешь, почему она так страдала в последние недели своей жизни?.. Она искупала свои грехи. Иначе было нельзя. Полутора недель хватило с головой – она была фактически безгрешна.
–– И теперь она...
–– Теперь она помогает другим, причем с такой же заботой и любовью, с какой помогала при жизни.
В голове и на сердце все смешалось. Я даже не смог осознать, был ли я рад, или злился на нее за то, что она, как и остальные ангелы, помогает всем, кроме меня. Да нет, конечно, я был рад. Я был счастлив и... одновременно ощущал себя полностью раздавленным.
–– Почему?.. – из глаз брызнули слезы.
Я не осознавал, из-за чего плачу. Может, из-за боли и зависти, которые жгли мою душу каленым железом. А может, это были слезы счастья – я не знаю. Я захлебывался своими слезами, горем и одновременно радостью за нее... за свою любимую... Это было столь же больно, сколь и упоительно. Ангел не мешал мне. Лишь одобряюще положил мне руку на плечо, и горькая эйфория, пьянящая и возбуждающая, с солоноватым привкусом крови, прошла. Его рука, легкая, почти невесомая, потихоньку отрезвляла меня. Я сделал последний всхлип, скорее облегченный, чем горестный, и... остановился.
На кладбище стояла все та же звенящая тишина, холодный воздух висел неподвижно, – все замерло. Лишь огромные серые крылья легонько подрагивали за спиной Ангела.
–– Мы встретимся? – я не уточнял, что имею в виду свою возлюбленную, но ангелы на то и Божества, что знают нас в тысячу раз лучше нас самих.
–– Нескоро.
Таков был его ответ. Я уже фактически не чувствовал горечи, лишь завороженно смотрел на его жемчужно-серые крылья. И они, эти крылья, дали мне передышку, впитали в себя мою тяжесть и... стали еще серее.
–– Это тебе ответ, Алексей, – Ангел лишь грустно улыбнулся и встал со скамьи. – Ответ на вопрос «Почему у Ангела не белоснежные крылья».
–– Прости... – я с сожалением осознал, что все, чем я могу помочь этому крылатому Божеству – это сказать «Прости».
–– Ты первый, кто извинился, – печально констатировал Ангел. – Ты достоин помощи.
–– Чьей?
–– Моей, – просто ответил он. – Ты ее уже получил.
–– А-а-а...
–– Запомни, – он уже собрался уходить, но не выдержал и обернулся. – Пока ты не проживешь свою жизнь до конца, ты Ее не увидишь.
–– А если я позову? Если мне понадобится помощь? – я уцепился за последнюю соломинку. Страшно и одновременно невозможно не услышать ответ.
Ангел медленно покачал головой.
–– Помощь нужна лишь тем, кто в ней нуждается. До свидания, Алексей.
Он развернулся и быстрым шагом отошел от меня. Затем высоко подпрыгнул, и сделал несколько мощных маховых движений отяжелевшими крыльями, пугающе широкими и сильными. Еще несколько взмахов – и он уже в небе. Серебристые крылья слились с жемчужным небом в единое целое и... пропали. Спустя несколько мгновений пропал и сам Ангел.
Я долго всматривался в жемчужно-серую даль, где растворилось Божество. Я никогда не мог смотреть на небо. По щекам сразу начинали течь слезы, в глазах рябило, реальность дробилась на осколки и расплывчатые пятна. Но оторваться в тот раз я тоже не мог. Лучше глотать соленые слезы, чем вернуться в давящее «сегодня».
Но нельзя. Нельзя все время пребывать в небе, ибо нужно жить еще и на земле. Мне нужно жить, если я хочу умереть. Умереть и встретиться с Ней. Но это будет нескоро. А пока нужно оторвать свой взгляд от этого неба, такого же прекрасного, как те серые крылья, растворившиеся в нем.
Написала моя хорошая знакомая с ником Я!
rigik-n89 обратиться по имени
Вторник, 21 Ноября 2006 г. 17:20 (ссылка)
southman обратиться по имени
Вторник, 21 Ноября 2006 г. 18:42 (ссылка)
alex1108_NEW, вот-вот. А я верила-верила, и что-то щас как-то не очень.