Из ненаписанных записок
День первый, тренинг. Люди так не падают!
Шел психологический тренинг. Вроде все нормально, коллектив людей не первый год знающих друг друга, не один пуд соли съевших вместе, а склок, сплетен и непонимания меньше не делается. Кто-то первый сказал: «психология наука точная, а ну-ка попробуем ее применить», уже и не вспомнить, но вряд ли он догадывался, куда забредем в итоге. Шло упражнение: «отработка владения открытыми вопросами». Разбились на пары, Моим собеседником стал сам председатель нашего общества, Алексей Васильевич.
Голос у шефа был не громким, манера говорить спокойная, вкрадчивая. Лично мне было очень сложно представить его: орущим, стучащим кулаком по столу, отдающим приказы. Но, как и все люди, волею судеб преодолевающие суровые испытания он был сильным. Он не давил, на людей, не сетовал, на заморочки и трудности, а сам волок большую часть работы при этом, был настоящим «ловцом человеков», ловил на мягкость, доброжелательность и собственный ненавязчивый пример, работавший лучше чем восемь часов проповеди. И люди были вокруг него постоянно, с просьбой, с улыбкой с благодарностью, но дольше всего задерживались те, кто был похож на него самого – энтузиасты-трудоголиким, те «кому больше всех надо». Им он давал главное, возможность проявить себя, и увидеть плоды трудов своих. Но сильные люди не бывают простыми – это железная закономерность. Так он мог просто «забодать» человека, призывая к участию в каком-нибудь проекте, особенно если тот человек «что-то мог» и совершенно «забывал» про другого, может быть не менее талантливого, но менее активного, чем первый, которого нужно просто мотивировать и он выдаст шедевр. Вот не любил шеф (в отличие от меня) «пинать» людей сподвигая их на подвиги. Хотя может оно и верно.
Но, не смотря на столь спокойные манеры, он был руководителем и при том очень хорошим. Недаром нашему обществу удавалось поднимать проекты областного размаха. Сколь не безумна была идея, главное чтобы был хорошо продуманный план и люди способные осуществить задуманное, тогда нет ничего невозможного… Сможем организовать литературный конкурс? – Сделано; Есть желающие играть в КВН, соберете команду? – Будет команда; Турнир по киберспорту, компьютеры есть? – Проведем. Недаром же наше общество, чаще остальных гремело по местному ТВ, проводило уникальные социальные акции. Однако, с колокольни своего опыта, на многие вещи, председатель смотрел с куда меньшим оптимизмом, чем безбашенная молодежь. Но именно в этом и была соль искать гармонию «стихов и прозы».
Обсуждать с шефом проекты было одно удовольствие. Меня «несло» очередной идеей. Если идея была реализуемой, то она обычно воплощалась. Главное чтоб было для чего и кому воплощать. Вот и сейчас, я, в форме «открытых вопросов» с пеной у рта и заикаясь от энтузиазма, описываю, как и что будет, а председатель остужает мой пыл, взвешенной долей здорового скепсиса. Так, постепенно мы достигали консенсуса. Новый проект всплывал из бездны сомнений, как вулканический остров. Представал все конкретней, демонстрировал способы реализации, обрастал радужными перспективами…
Как вдруг… Сбоку с периферии сознания, где звучали голоса других участников тренинга, прорвалась фраза: «Юля с тобой все хорошо?!». Человеческий мозг, еще с тех пор как австралопитеки бродили по саванне, обучен фильтровать сигнал тревоги, на всех частотах, включая телепатию, и реагировать бессознательно. Так и вышло. Я мотнул головой на сигнал (в принципе головой я мотаю постоянно, гиперкинезы называется, но иногда эти движения бывают удивительно точными, жаль, что происходит это сугубо бессознательно), даже не врубившись в слова, и увидел.
Юля, всегда сидела на стуле свободно, не принимая красивых поз, но именно сейчас ее положение разительно отличалось от обычного. Спина у нее была прямой, плечи развернуты, а вся фигура словно устремлена вверх. В руках блокнот и ручка. Еще удивительней, было то, что она ни в чем, не изменив позу, падала со стула вбок, Причем падала, как и сидела, держась совершенно прямо, словно мраморная статуя. Человек так со стула не падает!
Удивительным было и выражение ее лица, обычно у падающего человека на лице читается: «Ой, блин!!!», а тут выражение глубокого умиротворения, веки полуприкрыты, на губах мерцает странная улыбка (так обычно и изображают Будд), и перевести его можно было как: «А я не здесь…». Вообще у Юли, ее собственная улыбка, была на редкость красивой, открытой и доброй, хотя и прочие состояния души: задумчивость, радость, боль, внутренняя сила, у нее получались очень выразительно. С нее бы портреты писать, да жаль пока некому. Но самым необычным, была даже не эта улыбка, а само падение, оно происходило невероятно медленно, нехотя словно падал не человек, а невесомый воздушный шарик (а уж мне – колясочнику можно не рассказывать какую скорость может развить голова, если уж решила встретиться с полом). Выглядело все так, будто законы природы, сбойнули или раздвинулись?
Вот Оксана, психолог и ведущий тренинга, была напарником Юли в этом упражнение, двигалась адекватно (это ее голос задел во мне сигнальную нить) Поднялась и потянулась подхватить падающего человека. Но едва она коснулась руки Юли, наваждение пропало. Юля, «пришла в себя» не удержалась на стуле, и ее пришлось подхватить. Все бросились к ней интересоваться о здоровье. Она, улыбалась, чуть растеряно утверждала, что с ней все в порядке. И действительно она была вполне адекватна…
Решили устроить перерыв, попить чайку. Я положил, в общий котел чаепития шоколадку. И приготовился поразмышлять, но рядом оказалась Оксана.
—Как вам мое эссе?—Поинтересовался я. Какое это блаженство дать опус тому, кто его поймет.
—Нет слов,—улыбнулась она,—Да и тебе наверное уже говорили, что ты хорошо пишешь.
Наверное, она могла сказать больше, но, может быть, все это чуть выше, чуть тоньше, или чуть страшней, чуть тяжелей, чем могло поместиться в слова. Или – это мираж, Град Столпов в знойном мареве.
—Спасибо.—Улыбнулся я.
—А почему ты выбрал эту тему? Историю «бронзового века».
—Понимаете. Когда живешь на земле имеющей такую историю, и об этом никто популярно не написал, просто обидно становится. А эссе – это начало, хочется развить эту тему шире глубже, если конечно время найдется. Ведь прошлое оно как выясняется, совсем другое, чем многие думают.
Я рассказал ей о том, что в местах, где эзотерики разместили Шамбалу, творились вполне реальные и очень кровавые преступления. О таких вещах я мог говорить долго и со знанием вопроса.
Говорил, а сам, в который раз, ловил себя на ощущении появившемся, еще после первого тренинга. Оксана говорила нам об элементарных вещах, которые подспудно знал каждый: что лидер не должен заслонять собой коллектив, что есть люди логики и люди интуиты, что разрешение конфликта, начинается с поиска сходного в позициях оппонентов. Но высказанные ею, для нас – участников, эти истины, обретали новую гармонию и крепче задерживались в голове.
И мне думалось, что так было всегда: и три тысячи лет назад и десять тысяч лет, были люди, накапливавшие знание, которое по разным причинам не осознавали остальные. И что такие же тренинги проходили где-нибудь у костра отшельника или в храме. И звалось это: магией, и знали люди, что словом можно убить или принести мир, но, сверх того они знали то, что нам и не снилось…
День первый, вечер. ЗАСАДА!
Такое впечатление, что сегодня на тренинге мы выпали за грань, за которой психология пересеклась с чем-то еще. Чертовски хочется расспросить обо всем Юлю… Но…
Одни боятся плавать, другие летать самолетами, третьи не любят ворон, четвертые при виде пауков теряют волю. А вот моя фобия распространяется на телефоны, причем распространяется сугубо на исходящие звонки. Вот беру телефон, набираю номер и… Боюсь что на том конце меня не поймут и бросят трубку. Ибо речь у меня бывает как у Брежнева в последние годы в купе с Лениным такого же периода, короче картавые «сиськи-миськи». И чем больше я напрягаюсь, пытаясь сделать «сиськи-миськи» осмысленными, тем более картавыми они становятся. Глупость конечно, ну да бог с ней.
А Интернета у (на текстовые сообщения мои «сиськи-миськи» не влияли) Юли пока не было.
Засада, однако.
День второй, утро. «В сон мне желтые огни»…
Сон – это подсознательный анализ событий прожитого дня. Если так то все нормально, а если нет?
Мне снилось, что: Мы едем, в общественной «газели» (микроавтобус с подъемником в обществе использовали для перевозки инвалидов-колясочников), куда-то в темноте. За рулем почему-то председатель, а я втираю ему, что пресс-релиз и три варианта эмблемы седьмого, областного турнира по дартсу готовы и лежат вот здесь, на компашке. Шеф говорит, что сейчас он очень торопится, взять диск не может, просит скинуть все на «мыло». Я говорю, что скину, как только доберусь до Интернета и тут же вываливаюсь из машины! Рвусь к каком-то свету по ночному лесу, на своих двоих (!) с автоматом в руках… Запоздало доходит, что это любимый боевой симулятор – компьютерная игра (а где еще у паралитика есть возможность побегать, да еще с автоматом – погонять в лесу террористов). Жизнь – это борьба и поиск: ЛЮБВИ, призвания, Божьего откровения, и камуфляж с автоматом, не худшая одежда для одного из внутренних «я».
Я бегу через лес к свету, мерцающему меж деревьев, и ощущение победы крылит разум, победы и откровения. Такое бывает, когда давно мучающий замысел, вдруг вырывается из тьмы, вспышкой яркого света и в этом свете он предстает совсем не таким, каким виделся прежде, гармоничным и правильным. И смотришь, остолбенев, и думаешь: вот он – свет горний. Но сейчас, было еще что-то пронизывающее предощущение, на грани пробуждения, когда не знаешь, где ты и кто ты есть. Но я остаюсь во сне и вырываюсь к свету.
Костер серебристого прохладного, нездешнего пламени рвался вверх. Листья близких берез были из кованого серебра, отчего сами деревья были похожи на стартующие в небо кометы. Это урочище в отрогах уральских гор, было «местом силы» еще со времен неолита, журчавшая неподалеку горная речка, конечно, не текла вспять, но с гравитацией маленько шалила, точно.
Перед костром скрестив «по-турецки» сидел человек, смотрел над пламенем, над которым вместо дыма клубились какие-то светящиеся письмена. Душа говорила с тайным, она искала себя. Символов я не узнавал, не мне они предназначались («каждый выбирает для себя слово для любви или молитвы»), кроме «Вот такой вот загогулины» похожей на вопросительный знак, писанный арабским каллиграфом, может, Душа не спрашивала, а отвечала на вопросы…
Вдруг в своей руке я нашел посох, обычный березовый черенок от лопаты – реликвия моих мистических поисков и напоминание о полученных ответах. Вот я бью им оземь. Пламя костра дрогнуло и, на какую-то микросекунду стала видна та немыслимая сложность, тонкость гармония взаимодействия элементов мироздания. Это можно сравнить с морозным узором на окнах, только в тысячи раз сложнее и тоньше, картина, где мои ногти связаны с листьями, вон там, у макушки березы. И еще что-то очень важное, переплетено со звуком… Тонкий, исчезающий, нежный, звон, от которого земля обретала текучесть, шел отовсюду. Вторя ему Душа перед костром, запела, тихо, на пределе слышимости, но мир словно вздрогнул и завибрировал в резонансе. Голос усилился и окреп, он ткался в какую-то древнюю формулу, заставляющую мироздание звенеть. Слов было не разобрать, но мелодия, ритм, вибрация проникали внутрь меня, и я делался легким как перышко.
Меня сорвало и понесло куда-то снова сквозь ночной лес. И вынесло к свету, из ночи, в позднее утро, минуя сумерки. Я знал это место хотя мостки над озером, под таким ракурсом, видел впервые. На душе было легко и радостно, внутри, продолжала звучать странная песня, основы мира звенели. Тут я увидел Юлю. Она стояла на самом краю мостков, стояла как есть по жизни – опираясь на костыли. На ней были короткие джинсы и зеленый топик. Казалась какой-то удивительно хрупкой на фоне воды и неба.
Сердце ухнуло от ужаса куда-то вниз. «Что ж это здесь торится!».—Пронеслось в голове.
—Юля! Стой!—Беззвучно заорал я, рванулся вперед… Но это уже была не компьютерная игра, я был медленным и неуклюжим, пришпиленным к земле.
А она, откинула костыли, оттолкнулась и прыгнула. Но вместо того чтоб «солдатиком» уйти в воду, чуть качнулась и зависла в десяти сантиметрах над водой!
Тут я проснулся.
День второй. Мечта трудоголика!
У снов есть одна хорошая особенность, они показывают нам все так как, оно, должно быть, поэтому пресс-релиз, который во сне был написан и даже передан начальству, наяву существовал только у меня в голове, и то кусками. С эмблемой турнира было чуть лучше, но и ее требовалось «добивать», как мировой терроризм. Еще свербела в мозгу одна инициатива, а главное все перечисленное нужно было изваять написать и подготовить за три дня. Дело было за малым, воплотить все задуманное в лучшем виде.
День третий. Кайф трудоголика!
Есть прелесть в состояние цейтнота, что, попав в тупик, ты уже не можешь «посидеть и подумать». Тогда сожрав, полбанки растворимого кофе, ты упираешься в тупик рогом и прешь, днем и если нужно ночью, чешешься от стресса и внутренне истеришь от бессилия. И мозги поминутно «зависают» в поиске нужного сочетания слов, Но ты работаешь, пашешь, вкалываешь, кто, потому что знаешь, только тебе по силе вкатить этот камень в гору. И если уж дал, Он тебе власть над словом и образом, то добейся в том совершенства, и пиши для людей, оправдай Его доверие.
День третий. Балдеж трудоголика!
За то потом, когда, все и даже сверх того создано, а в запасе целые сутки, а у тебя все написано и нарисовано… Тут начинается «эндорфиновый шторм». Закончить работу раньше расчетного срока, одолеть не только себя, но и время, оно – время, оказывается, боится не только пирамид, но и тех, для кого 2:30 ночи на часах еще не вечер. Именно в это время «почтовый ящик» шефа загружался моей корреспонденцией.
День третий, ночь. Тайны и открытия!
Счастье таки есть, спокойное без претензий, счастье выполненного долга. Когда можно просто ни о чем, не напрягаясь поразмышлять о вечном. А вечное, словно того и ждет, чтоб ты о нм подумал. Но началось все со звонка шефа, он сказал, что все получил, что пресс-релиз он уже разослал, а вот эмблему турнира нужно поправить. Я согласился с поправками и сказал, что новый вариант привезу завтра на совещание инициативной группы. День обещал быть тихим: играй, читай, общайся в асе, пиши стихи, но вечером все взорвалось. По каналу «Культура», шел фильм о советских разработках по антигравитации. Фраза комментатора доходили до меня словно издали: «В ходе эксперимента испытуемому в состояние гипноза внушили, что он находится в невесомости. При этом, весами, на которых находился испытуемый, была зафиксирована потеря веса, остановившаяся на цифре двенадцать килограмм.»
Я вспомнил падающую со стула Юлю, Оксану, свой давешний сон. И понял, что сегодня долго не смогу уснуть…
День четвертый. Озарение!
Шло совещание инициативной группы, по подготовке к «международному дню инвалида». Кстати, очень интересно знать, кто был тот «человеколюб», который назначил этот день на третье декабря. Много интересного узнал бы он о своем начинании именно от российских инвалидов. Но это все лирика. А если есть в календаре день, осеняющий тебя светом международности, то его нужно отметить с максимальным треском!
Это и обсуждали, небольшой, но очень инициативной группой. Заседали в главном помещение общества, которое в зависимости от ситуации, превращалось в актовый зал или совещательную комнату, дискоклуб с цветомузыкой и танцполом, репетиционную базу, поэтическую студию, театральную сцену, даже в Титаник во всей его красе и трагедии… И все это в одной не шибко большой комнате. Короче, чем хотим, тем оно и будет. Причем статус помещения мог меняться в течение дня, как например, сегодня – в шесть комната должна была стать вокальной студией. Солировали на совещание, как обычно двое: председатель и руководитель молодежного направления Зинаида.
—Как будем активистов награждать?..—С большой долей неопределенности произнес председатель. Алексей Васильевич, которого в кулуарах, как и Ленина, называли по отчеству, любил дискуссионный стиль обсуждения.
—Можно как обычно, здесь у нас.—Предложила Зинаида.—Бабушкам, после награждения, устроить литературно-музыкальный вечер с чаепитием, молодежи дискотеку организуем.
Трудно было поверить, что эта высокая, симпатичная, заводная девушка, любящая тяжелый рок и шумные джем-сейшены, на самом деле инвалид, причем из тех, что постоянно ходят по краешку, но не замечает этого и живет на все сто шестьдесят процентов. И затягивает в свою орбиту других людей. Разгоняя их до космических скоростей, заставляя жить в том же ритме, дышать полной грудью. Но в тоже время, она была намного мудрее своих сверстников ответственнее, и даже людей много старше себя. Ее способность видеть в человеке не состояние здоровья, а истинную личность. Так что некоторых просто удивляло, почему она – нормальная с виду, красивая девушка «возится с инвалидами»…
Кличка: Зина-энерджайзер, подходила ей идеально. Энергия в ней бушевала в полярных значениях. Она могла примчаться с какой-нибудь идеей, зажечь ею кучу народа, заставить этот народ трудиться над воплощением этой идеи, а потом заявить: «Какая фигня, зачем этим заниматься». Зина могла собрать народ, например для занятий вокалом. Томить людей ожиданием себя, а потом на звонок с закономерным вопросом «Зина, ты где?», могла с пафосом ответить: «Я не приду, делайте что хотите!», а между, слов нужно читать: «простите, вырваться не могу, страшная заморочка в универе.» (ну не хватает у человека слов в определенные моменты, используйте интуицию). К счастью такое было редкостью. Безумные проекты она любила также как и я. У нее был дар организовывать народ на осуществление проектов. Сколько интересных идей мы подняли вместе.
А я ведь где-то читал, что Зинаида в переводе с греческого означает: «Рожденная Зевсом». Вот и не верь после этого во власть имени над имяреком.
—То есть, две церемонии в два разных дня…—Уточнил председатель.
—Угу.—Покивала Зина.
—А почему вы не хотите провести совместное награждение?—Спросила Оксана. Она включилась в инициативную группу, неожиданно (может только для меня) и гармонично.—Устроить совместное чаепитие, познакомить людей… А то вот например Юля, Раису Захаровну ни разу не видела.
—Не получается.—Пожал плечами шеф.—У молодежи со старшим поколением постоянно трения происходят… Кстати, разбудите Юлю.
Это было дежавю с поправкой на сидение у стола. Но я его ждал. Юля сидела за столом, чуть наклонив голову, отчего полузакрытые глаза казались закрытыми совсем, но улыбка, улыбка была ТА самая! Сидевшая рядом с ней, Зина, тронула девушку за плечо. Юля тряхнула головой и торопливо сказала:
—Да тут я тут не щепайтесь!
—Какая-то ты странная сегодня.—Заметил шеф.
—Ага,—согласилась Зина,—задумчивая какая-то.
Юлечка лично меня восхищала. Эта девочка, с трудом ходившая на костылях, несла в себе столько креатива, оптимизма и жизнерадостности, что хватило бы на добрый десяток одноклассников, среди которых она училась в самой обычной школе. Ей хватало Мужества не озлобиться, отвечая на издевки, но иногда она спрашивала «Можно ли как-то им доказать, что я нормальный человек?!»
И какой тут прок от того факта, что в период полового созревания в мозгу интенсивно перестраиваются нейронные цепи, и некоторые моральные функции просто «отстегиваются», и нет ответа, а нужно просто ждать пока их мозги, почти в прямом смысле, «встанут на место», а у кого-то и «не встанут».
Но Юля была не просто сильным человеком, она заражала своей силой других, через творчество, через работу. За год пребывания в активистах в ней открылись таланты к пению, журналистике, игре КВН (этим они с Зиной болели в равной степени), и даже в компьютерной графике. Эти таланты были в ней всегда, но ей нужно было оказаться здесь, чтобы раскрыть в себе это. Завистники (пусть и бессознательные) – шушукались, понимавшие – уважали, а руководство «грузило работой».
—Угу, влюбилась, в дядю Митю (дядя Митя был водителем общественной «спецгазели»).—Сообщила она..
А я замер. Передо мной будто всходило солнце, просвечивая, первыми, розоватыми лучами, сквозь забранное морозным узором стекло. И ледяные пальмы, папоротники и цветы, начинали играть светом, отбрасывая искры ярких спектральных цветов. И наполненный солнечным светом лед становится теплыми на вид. Но это были не кристаллы замерзшей воды, а что-то другое... Догадка, внезапно схлопнувшаяся мозаика, странная, невозможно странная, но логичная. Я вспотел, а по телу побежали мурашки. Высказать ее сейчас. Страшно оказаться в идиотах, ведь все это слишком сложно.
Почему-то смотрю Диму Прокофьева. Дима, хоть и сидел за столом, но «корпоративные совещания» были не его стихией. Его вотчиной были социальные акции, Телевидение и концерты, которые он организовывал в одном из домов культуры. Он начинал общественную деятельность, во времена больших благотворительных телемарафонов. Один такой марафон как-то провели и на нашем, городском телевиденье. Отсидеть четыре часа под софитами, создавая у общества позитивный образ инвалида (в костюме и очках, со стильной прической и интеллигентным лицом, импозантно-выглядящий молодой человек) на это требовалась огромная сила, смелость или даже наглость. Он был первый, он был супер, но его стиль «посадите на коня, поглядите на меня!» нравился не всем, особенно здесь – среди своих… Если я боялся телефона, то, Дима владел этим аппаратом, так же мастерски, как монах Шаолиня с алебардой шен дао. По этому у него было много полезных знакомств и связей. Он постоянно генерировал интересные проекты, то хотел выйти на губернатора области по вопросу строительства специализированного санатория для колясочников, то намеревался снять фильм о достопримечательностях города, для инвалидов нашего города. Дима, был по-настоящему и энергичным сильным человеком. Еще говорили, что он неплохо поет…
Но сейчас важно было другое. Кто-то мне говорил: что если б Дима разрабатывал ноги, он мог бы встать с коляски. Я знал людей, которые, работая над собой, отбрасывали костыли. Использовали свой шанс. Человеку всегда дается возможность. Дима же по-прежнему ездил на коляске и почти наверняка имел множество болевых синдромов в окостеневших мышцах и связках.
У меня сейчас назревал такой шанс… Ведь через полчаса мозаика рассыплется из памяти безвозвратно! Значит нужно собраться и быть спокойным внятным и доходчивым.
Я вклинился в паузу:
—Юль, скажи, твое состояние похоже на то, что случилось на прошлом тренинге?
—А что у нас было на прошлом тренинге?—Вопросительно улыбнулась она.
—Ну, когда ты чуть со стула.—Напомнила Зина.
Юля задумалась, вспоминая, кивнула головой и сказала:
—Знаешь, а ведь практически тоже самое со мной и тогда было.—Она посмотрела на остальных, посветлевшим и виноватым лицом.—Не знаю что на меня находит, но так приятно.
—Раньше с тобой такое случалось?—Поинтересовался шеф.
—Да нет, только тогда на тренинге и вот сейчас.—Чуть растерянно ответила Юля. Допросы никому не нравятся, а инвалидам они еще напоминают всяческие врачебные комиссии, с их сакраментальным вопросом: «что тебя беспокоит?».
—Юль, расслабься, врачей тут нет.—Попробовал пошутить я.—Скажи, а что именно ты чувствовала, там?
—Там так приятно,—мечтательно улыбаясь произнесла она,—спокойно так и легко (она поискала слова). Будто на воде лежишь только еще легче… И вас слышала, тогда и сегодня, даже тех кто далеко сидел. Слышала, как Дима очки поправляет (Все машинально взглянули на Диму, Дима машинально поправил очки). Но самое интересное что слышала, а реагировать не хотелось, потому что знала, если скажу хоть слово – все кончится…
Юля смущенно замолчала. А у меня сорвало резьбу:
—Мне кажется, я знаю, что это было.—Сказал я чувствую как прошибает испарина.—По-моему это было спонтанное трансовое состояние, вызванное аномальным акустическим воздействием, вашего (я поклонился в ее сторону, обращаться к ней было чуть тяжелей, чем к шефу или Зине), Оксана голоса.
Разумеется, на меня посмотрели странно, особенно психолог. Мы были с ней ровесниками, но я упорно говорил ей «вы», окрестил это для себя «эффектом гуру», когда уважаешь человека, давшего тебе намного больше, чем ты мечтал получить. А может песня виновата: «Я у вас, я у вас, я у вас…»
Я знал, что меня не поймут, да я бы сам себя не понял, если б со стороны взглянул. Но видимо сегодня творилось что-то чуть выше логики, потому что мои слова прозвучали убедительно:
—Во многих религиях и культах, для введения человека в транс применяется именно звук определенной частоты и тональности. Возможно, у нас тут сошлись какие-то условия. И дважды получился один и тот же эффект. Думаю если мы проиграем ситуацию в виде опыта, то узнаем случаен ли этот эффект или устойчив... Оксана, как вы на это смотрите?
В дверь просунулся Дима Понамарев, везло обществу на выдающихся людей с таким именем. Он был музыкант гармонист и певец, спортсмен. Его доброте и приветливости, способности к каждому непросто подойти, а прямо подлететь с рукопожатием и приветливым словом, лично я завидовал, совершено искренне. Он просто светился добродушием. Текст песни, которую ребята как-то сочинили мне на день рожденья, написал именно он. Вот и сейчас он подбежал ко мне и терпеливо пожал мне рук, хотя сделать это довольно сложно.
—Алексей Васильевич, во сколько сегодня занятия по вокалу?—Осведомился он.
—Преподаватель должен к шести подойти.—Сообщил шеф.
—Дим, ты тоже ждешь?..—спросил Понамарев у тезки.
—Ага, меня тоже дезинформировали.—Отозвался Прокофьев.
—Дим не уходи далеко,—попросила Зинаида,—Может понадобиться твоя помощь.
—А что вы тут делаете?
—Готовимся эксперимент ставить.
Пока готовились, я с интересом следил за Оксаной. Почему она согласилась провести эксперимент? А может, не согласилась и все это мои персональные глюки – ложная память? Она не была эталоном открытости, но было в ней что-то противостоящее реальности. Добрый, умный, спокойный человек, но чувствовались в ней неведомая борьба и поиск. Одно то, что она вегетарианец среди нас – мясоедов, причем вегетарианец не воинствующий, вроде фотомоделей жгущих меха, спокойный, словно бы отрешенный, поверьте – это ВНУШАЕТ сильней, чем митинги в защиту животных. И науки, которыми она интересовалось – психология, эзотерика были сакральные и многоуровневые. По опыту собственных поисков, я знал, что за них берутся, прежде всего, чтобы понять себя, исправить карму, отыскать смысл. Это притягивало, как тысячи тайн Ирема.
Опять никто не понял, КАК ЭТО СЛУЧИЛОСЬ, хотя смотрели во все глаза. Просто в один прекрасный миг все увидели, что Юля сидит на стуле в ТОЙ самой позе, с ТЕМ самым выражением лица. Теперь хоть было понятно, что юлин транс действительно вызывался голосом Оксаны. Психолог, неосознанно произносила какую-то формулу, которая воздействовала на Юлю, таким вот диковинным образом.
—Юля, ты можешь двигаться?—Спросила сидевшая напротив Оксана.
Юля шевельнулась и подняла большой палец. Поскольку сказать что-то означало выйти из транса, оговорили систему жестов
—Это то самое состояние?
Юля, снова подняла большой палец.
—Тебе хорошо?
Юля, подняла два больших пальца, а улыбка на лице стала Юлиной – лучистой и открытой. Потом она подняла руки, сложила их «птицей» и дважды взмахнула «крыльями»…
В этот момент и раздался голос председателя. Шуметь было нельзя, поэтому кричал он шепотом: «Стул! Сту-у-ул»!
Что стул стало ясно через секунду. Юля приподнялась над сиденьем стула сантиметра на три и так продолжала сидеть «на воздухе», а проще говоря левитировать, сложив руки на коленях и чуть покачиваясь, словно воздушный шарик. Так продолжалось.
Подумалось: «Как хорошо было бы, каждому инвалиду-опорнику, да и не только опорнику иметь такую способность. Взял и полетел. Хотя наверняка там все очень не просто, уже ясно, что говорить и прикасаться нельзя. Да и вряд ли Оксана сможет отыскать вторую ТАКУЮ формулу, чудо нельзя повторить. Может быть что этот эффект возможен только здесь – в месте куда люди приносят свое страдание и свою силу».
Было видно, как она переживает, впервые видел, чтобы она сжала кулаки. Сидевшие по бокам от Юли (страхуя на случай падения) Зина и Дима Понамарев, выглядели напряженными. А во мне почему-то, жила твердая уверенность, что все будет хорошо. С меня тек пот, как после доброй тренировки, и повисал на бровях. Ведь это я замутил этот эксперимент, а он еще не закончен. И страшно было представить, что переживал сейчас председатель.
Тем временем, Юля, снова проделала жест «птицу», опустилась на стул, теперь, за этим наблюдали все, встряхнулась, обвела всех изумленным взглядом и спросила:
—А почему вы все замолчали? Я даже испугалась…

Декабрь 2006-январь 2007