Чуть коснёшься ты струны послушной —
     Чудо! — то, как статуя, бездушный,
     То бесплотный, молча я стою.
     Смертью, жизнью — всем ты завладела.
     Словно Филадельфиа, из тела
     Душу исторгаешь ты мою.

     Мир, как будто зачарован,
     К звукам сладостным прикован.
     Обрывая дней полёт,
     Полноту блаженства пьёт.
     Самый воздух, замирая,
     Чутко внемлет песням рая.
     Как меня твой дивный взор —
     Всё пленяет звуков хор.

     Вот они, как в сладострастной буре,
     Гимном счастью вознеслись, —
     Так новорождённые, в лазури,
     Ангелы стремятся ввысь,
     Так из тьмы, где Хаоса владенья,
     В грозовую ночь миротворенья
     Роем огненных шаров
     Извергались тысячи миров.

     Звуки льются, то журча украдкой,
     Словно ключ по гальке гладкой,
     То сильны, как бурный вал,
     Бьющий в твердь гранитных скал;
     Грозны, как гром, что в оркестр урагана
     Мощно врывается гулом органа,
     Смутны, как ветер весной
     В липовой чаще,
     Дышащий негой ночной,
     Томный, пьянящий.

     Горестны, как полный грустных пеней
     Ропот сожалений в той ночи, где тени
     Бродят, плача, где Коцит
     Волны слёз в глухую даль стремит.
     Дева, молви! Не сошла ль ты с неба,
     Вестница возвышенная Феба?
     Не в Элизии ль возник
     Твой божественный язык?