История про Тигрёнка и Огонька

Это было в незапамятные времена, когда первобытные люди только научились использовать огонь, а у тигров не было чёрных полос.
Однажды после костра первобытные люди оставили большую искру. Вскоре она, на недогоревших прутиках и травинках, превратилась в маленький Огонёк. Но прутики и травинки долго не продержались, и Огоньку суждено было бы погибнуть, но тут его увидел маленький глупенький Тигрёнок. Тигрёнку понравился Огонёк, и он решил с ним познакомиться поближе.
- Здравствуй, - сказал Тигрёнок Огоньку. – А ты кто?
- Я – Огонёк. Ой, какая у тебя красивая шубка!
Так они и познакомились, и разговорились. Вскоре дошло до того, что Тигрёнок позвал Огонька в гости. Но Огонёк сказал, что не может прийти, потому что вокруг везде голый песок, на котором нет ни прутика, ни травинки, по которым он мог бы идти.
- Не беда, - сказал Тигрёнок, - у нас в лесу полно сучков и травинок. Я из них сделаю тебе дорожку.
И Тигрёнок стал таскать всё необходимое и ловко укладывать в тоненькую дорожку. Огонёк перекинулся на ближайший прутик и вскоре весело побежал по этой дорожке. Да так, что Тигрёнок еле успевал подкладывать новые травинки и веточки. Огонёк становился всё больше, и бежал все быстрее. Вскоре он стал уже таким огромным, что даже не заметил Тигрёнка и нечаянно наступил на него. Тигрёнок закричал от острой сильной боли. Огонёк хотел его успокоить, начал гладить Тигрёнка, но только сильнее его обжигал.
Тигрёнок оттолкнул Огонька от себя и бросился что было сил в лес. Шкурка на нём всё ещё потрескивала, и бедный зверёк побежал к знакомому ручейку. Только окунувшись с головой, он почувствовал, что ему стало легче. Тигрёнок выбрался из воды и отряхнулся. И вдруг он увидел в ручье отражение какого-то странного полосатого зверя. Тигрёнок не сразу понял, что это он сам. Вот только шкурка на нём не такая рыженькая и пушистая, как раньше, а с чёрными выжженными полосами. Так он и остался на всю жизнь полосатым. И с тех пор все следующие поколения Тигров рождались с точно такими же полосками, и точно так же опасались огня, как и этот бедный Тигрёнок.
А что же Огонёк? Он был неплохим, поэтому сильно расстроился от того, что сделал больно своему новому другу. И Огонёк горько заплакал. Слёзы лились и лились, и в конце концов от Огонька осталась одна искорка. Но и она вскоре погасла…

Стрижнёва Александра

Характер. «Я знал Валентина с детства и очень любил его. Но он был совсем не такой, как я. Мне всегда казалось, что он издевается надо мной. Он принадлежал к другой породе людей. Он был немножко фанфарон и позёр. И он был необыкновенный смельчак. Мало кто решался на штуки, которые он позволял себе, а те, кто решался, отступали или гибли. Но ему всё удавалось. Он с улыбочкой шёл над пропастями. Наверное, он очень любил себя такого – весёлого, небрежного и неуязвимого. Другие тоже любили его. И Ружена любила его. Но что ему? Он и в двадцать четвёртый век войдёт, наверное, так же – весело улыбаясь и постукивая себя по изношенному ботинку тросточкой, вырезанной бог знает на какой планете.»

«До чего же мы ничего не знаем! (Пеньков перестал тянуть с шумом кофе из чашки и поглядел на него.) И до чего не стремимся узнать! День за днём, декада за декадой бродим по шею в тоскливых мелочах… Копаемся в электронике, ломаем сумматоры, чиним сумматоры, чертим графики, пишем статеечки, отчётики… Противно! – Он взялся за щёки и с силой потёр лицо. – Прямо за оградой на тысячи километров протянулся совершенно незнакомый, чужой мир. И так хочется плюнуть на все и пойти куда глаза глядят через пустыню искать настоящего дела… Стыдно, ребята. Это же смешно и стыдно сидеть на Марсе и двадцать четыре часа в сутки ничего не видеть, кроме блинк-регистрограмм и пеньковской унылой физиономии…»

«-Ваня, а каких людей вы больше всего не любите?
Жилин немедленно ответил:
- Людей, которые не задают вопросов. Есть такие – уверенные…»

«Нам было очень тяжело. Я думаю, никто по-настоящему не верил в успех опыта. Зато каждый по-настоящему знал, к каким последствиям может привести успех. Все люди – мечтатели.»

Несколько мыслей и интересных сравнений. «Но, как говорят японцы, обезьяна тоже падает с дерева». «Лучшее – враг хорошего». «Чёрная буря Голконды не приносится и не налетает ураганом – она возникает мгновенно, как отражение в зеркале, сразу и справа, и слева, и спереди, и сзади, и сверху, и снизу.»

«Трудно быть оптимистом, - размышлял он. – Ведь что есть оптимист? Помнится, в каком-то старинном вокабулярии сказано, что оптимист – суть человек, полный оптимизма. Там же, статьёй выше, сказано, что оптимизм – суть бодрое, жизнерадостное мироощущение, при котором человек верит в будущее, в успех. Хорошо быть лингвистом – сразу всё становится на свои места. Остаётся только совместить бодрое, а равно и жизнерадостное мироощущение с пребыванием на борту тяжеловооружённого лунатика…»

«Будь он неладен, этот бездарный замкнутый мир!.. Но у меня есть только два выхода: либо тосковать по невозможному и бессильно кусать локти, либо собраться и жить. По-настоящему жить, как я хотел жить всегда, - любить друзей, добиваться цели, драться, побеждать, терпеть поражения, получать по носу, давать сдачи – всё, что угодно, только не заламывать в отчаянии руки…»

«Образованный выродок – это выродок в квадрате, - сказал Гай поучающе. – Как выродок, он нас ненавидит. А образование помогает ему эту ненависть обосновать и распространить. Образование – это, дружок, тоже не всегда благо. Это как автомат – смотря в чьих руках…»

«Странно устроен человек: если перед ним лестница, ему обязательно надо вскарабкаться на самый верх. На самом верху холодно, дуют очень вредные для здоровья сквозняки, падать оттуда смертельно, ступеньки скользкие, опасные, и ты отлично знаешь это, и все равно лезешь, карабкаешься – язык на плечо. Вопреки обстоятельствам – лезешь, вопреки любым советам – лезешь, вопреки сопротивлению врагов – лезешь, вопреки собственным инстинктам, здравому смыслу, предчувствиям – лезешь, лезешь, лезешь… Тот, кто не лезет вверх, тот падает вниз, это верно. Но и тот, кто лезет вверх, тоже падает вниз…»

"Во всем зале один Ривера сохранял спокойствие. По темпераменту, по крови он был самым горячим, самым страстным из всех, но он закалился в волнениях, настолько больших, что эта бурная страсть толпы, нараставшая, как морские волны, для него была не чувствительнее легкого дуновения вечерней прохлады." Дж.Лондон "Мексиканец"

"Боем это никто бы не назвал. Это было избиение. Любой зритель, за исключением зрителя боксерских состязаний, выдохся бы в первую минуту. Дэнни, несомненно, показал, на что он способен, и сделал это великолепно. Уверенность публики в исходе состязаний, равно как и ее пристрастие к фавориту, была безгранична, она даже не заметила, что мексиканец все еще стоит на ногах. Она позабыла о Ривере. Она едва видела его: так он был заслонен от нее свирепым натиском Дэнни. Прошла минута, другая. В момент, когда бойцы разошлись, публике удалось бросить взгляд на мексиканца. Губа у него была рассечена, из носа лила кровь. Когда он повернулся и вошел в клинч, кровавые полосы - следы канатов - были ясно видны на его спине. Но вот то, что грудь его не волновалась, а глаза горели обычным холодным огнем, - этого публика не заметила. Слишком много будущих претендентов на звание чемпиона практиковали на нем такие сокрушительные удары. Он научился выдерживать их за полдоллара разовых или за пятнадцать долларов в неделю - тяжелая школа, но она пошла ему на пользу.
Затем случилось нечто поразительное. Ураган комбинированных ударов вдруг стих. Ривера один стоял на ринге. Дэнни, грозный Дэнни, лежал на спине! Он не пошатнулся, не опустился на пол медленно и постепенно, но грохнулся сразу."... Дж.Лондон "Мексиканец"

«- Жизнь даёт человеку три радости, тезка. Друга, любовь и работу. Каждая из этих радостей отдельно уже стоит многого. Но как редко они собираются вместе!
- Без любви, конечно, обойтись можно, - вдумчиво сказал Гриша.
Дауге мельком взглянул на него.
- Да, можно, - согласился он. – Но это значит, что одной радостью будет меньше, а их всего три.»

«Но вот слуха у него нет. Поет он просто безобразно. И это даже хорошо, потому что куда годится человек, к которому и придраться нельзя? У порядочного человека всегда должна быть этакая дырка в способностях, лучше даже несколько, и тогда он будет по-настоящему приятен.Тогда ты точно знаешь, что он не перл какой-нибудь. Вот Женька – стоит ему запеть, и сразу видно, что он не перл, а славный парень».

«Что, собственно, изменилось бы, если бы она меня полюбила? Можно было бы обнимать её и целовать. Можно было бы быть всё время вместе с ней. Я бы гордился. Все, кажется. Глупо, но всё. Просто исполнилось бы ещё одно желание. Как всё это убого выглядит, когда рассуждаешь логически. А по-другому рассуждать я не умею. Пустой я человек, циник. Он увидел Галку, как она говорит, - немного через плечо, и глаза у неё прикрыты ресницами… Почему всё устроено так глупо: можно спасти человека от любой неважной беды – от болезни, от равнодушия, от смерти, и только от настоящей беды – от любви – ему никто и ничем не может помочь… Всегда найдётся тысяча советчиков, и каждый будет советовать сам себе. Да и потерпевший-то, дурак, сам не хочет, чтобы ему помогали, вот что дико».

«Странности… Нет никаких странностей. Есть просто неровности. Внешние свидетельства непостижимой тектонической деятельности в глубинах человеческой натуры, где разум насмерть бьется с предрассудками, где будущее насмерть бьется с прошлым. А нам обязательно хочется, чтобы все вокруг были гладкие, такие, какими мы их выдумываем в меру нашей жиденькой фантазии… чтобы можно было описать их в элементарных функциях детских представлений: добрый дядя, жадный дядя, скучный дядя. Страшный дядя. Дурак».