Утро застало его в одном из переферийных районов города в чужой квартире на чужой кровати. Ее - они же пришли сюда вчера вместе - рядом уже не было, она, как ей согласно расписанию и следовало, уже ушла, на час раньше. Хозяин жилплощади, с которым они всю вчерашнюю ночь собирали ему свежекупленный вчера же с его консультации компьютер и ставили винду сборки "Экстрем", также сопел сном праведника.
Он сел - спать, несмотря ни на что, практически не хотелось. Натянув штаны и накинув на плечи красную рубашку, он беззвучно вышел из комнаты и зашел в ванну, определив нужный выключатель света перебором. Там перед зеркалом он вымыл лицо ледяной водой с запахом хлорки, извлек из кармана расческу, пригладил волосы, завязал на шее привычный узел галстука и определил на место его защелку. Глубоко заглянул в глаза напротив. Глаза, кажется, уже давно совершенно не подходящие к лицу. Более чужие, чем эта квартира. Улыбнулся сам себе и вышел.
И сразу же нарвался на маму знакомого. Очень кстати, есть хотелось.
Завтрак на чужой кухне, во время которого чужая мама без перерыва восхищалась тем, что ее гопник-сын все же имеет хотя бы одного друга из приличного общества, а он отвечал ей вежливыми улыбками и редкими малозначительными репликами, закончился чашкой крепкого кофе. Он сказал "Спасибо, было очень вкусно" и вернулся в комнату.
Там он прилег на кровать обратно, закрыв ее сперва покрывалом, и стал читать вытащенную с полки книгу, которую приметил еще вчера. "Социальная инженерия и социальное программирование". Очень интересная тема.
Так, тихо шурша бумагой, он прочел за три утренних часа около двухсот страниц из имеющихся в книге четырехсот, пока наконец его друга не подкинул с дивана звонок девушки последнего. Тогда он защелкнул крышку стоявшего рядом со вчера ноутбука, смотал кабель, с сожалением поставил книжку обратно на полку и, повесив на плечо сумку с ноутом, вышел вместе с другом к метро, встречать оную девушку и расходиться.
Свежий воздух и пение птиц на улице впечатлило его не так сильно, как ослепительный свет. Слишком яркий свет, черт бы его побрал. Он недовольно сощурился, ожидая, пока глаза привыкнут к отражающемуся от снега сиянию.
До метро они дошли практически в молчании. Он думал о своем, а знакомый мешать ему, судя по всему, не хотел. Да и сам думал о своем - о девушке. Он подумывал, не стоит ли начать мало что значащий разговор о весне и любви с этим старым другом, знавшим его еще тогда, когда его не было - настолько он был другим. Но не стал.
Не дождавшись сцены их встречи, он бросил "Пока" и нырнул в метро, отправляясь в другую квартиру - когда-то звавшуюся домом, теперь лишь еще одну в длинной череде чужих комнат, квартир многочисленных родственников и пыльных коммуналок знакомых. Чертов снег, выпавший вчера вечером, заледенел, и идти приходилось очень осторожно, чтобы не дай бог не навернуться и не стукнуть ноут или, чего хуже, завозить в слякоти пиджак.
Он шел по улице, отсчитывая про себя шаги, и думал о том, что это, кажется, его первая весна, когда он ощущает себя все еще почти собой. То есть почти таким же, каким был этой зимой и прошлым летом.
Обычное крайне идиотское весеннее состояние, состояние перелома, дисбаланса, состояние, когда хочется возвращаться назад, прощать и не обманывать ожиданий - уже почти отступило, на этот раз продержавшись не более недели. Это хорошо.
Не считая этого, весну в этом году он не заметил.

Почти флешмобЪ.)