Мой практически последний день дома ознаменовался очередным приступом отцовского зуда у папаши.

Завтрак.

- Милая, все в порядке?

- Да, любимый, все замечательно.

Линн и вправду выглядит не очень. Одарив отца широкой улыбкой, она скорее садится рядом, отводя в сторону измученный взгляд.

Пока отец с аппетитом наворачивает дико полезную овсянку, Линн взяла себе несколько вегетарианских хлебцов, в которых и ковыряется без желания их съесть.

Ловко отвлекая его внимание от своей полной тарелки, она разговаривает с ним на какие-то очень важные для него темы, а когда он съедает последнюю ложку, быстро подхватывает обе тарелки, не позволяя ему увидеть, что ее завтрак остался почти нетронутым.

Папаша и вправду ничего не заметил! И это сим, который волнуется за свою беременную жену!

Зато когда я сел за стол со своей баночкой гемоглобинового напитка, он очень хорошо заметил забытую мной вчера баночку.

- Алан, пожалуйста, не расхаживай раздетый перед девочками и не оставляй за собой мусор, не добавляй Линн лишних забот. Хотя она и чувствует себя лучше, это же не значит, что она должна стать уборщицей за всеми нами.

Молча опускаю взгляд: он неисправим.

Я бы мог многое рассказать ему про то, как Линн на самом деле переносит беременность.

Она совсем не была так спокойна, как представляла это отцу.

И про боли, чтобы скрыть которые, моя мачеха пряталась в ванной. Иногда читать мысли не очень приятно, да.

Хотя я узнавал о происходящем не только с помощью вампирских способностей. Беспричинным слезам, например, свидетелем тоже был только я.

- Алан, пожалуйста, пожалуйста, не говори ничего папе, - просила она меня, быстро успокоившись и вытирая глаза.

- Но ты уверена, что с тобой и с ребенком все в порядке?

- Да, мое самочувствие уже почти на грани патологии, но это все-таки еще нижняя норма, я постоянно консультируюсь с врачом.

Просто я тяжело переношу гормональные изменения в организме. Уилл все равно ничего сделать не может, будет только зря переживать.

И вот, в то время как она всячески оберегала его покой, стойко и молча перенося свои проблемы, он волновался из-за какой-то дурацкой баночки!

Но я молчал: во-первых, Линн взяла с меня обещание, а во-вторых, это их дела. У них уже своя семья, пусть сами и разбираются. А меня очень скоро тут не будет – как я долго ждал этого момента!

Потому и не реагирую, просто молча встаю и выношу обе баночки в мусоропровод.

А потом иду переодеваться в мантию, на которой так настаивал отец. Я ведь не могу пропустить церемонию окончания учебы.

Сопровождали меня все домашние. Я боялся, что будут не только они, но мне повезло: мама как раз на съемках. А против прихода Лашонды я и сам ничего не имел, но она после того, как узнала, что я живу не в абстрактном доме, а во вполне реальном, с вполне реальной семьей, дулась на меня и сбрасывала звонки. Маме я ничего не сказал, она тут же бы заявила: «А я говорила, что это плохая идея!». Лашонда, скорее всего, тоже молчала. Ну, успокоится, в конце концов.

Конечно, в дурацкой шапочке и мантии на вручение явились одни ботаны в лице меня и Сэм.

Есения была в какой-то сногсшибательной кофточке, очень подчеркивающей ее точеную фигурку...

А Франко эпатировал публику ядовито-фиолетовым костюмом и бритой головой. Братишка Саманты был от него без ума. Увидев Линн в положении, мой лучший друг чуть не помер со смеху, предрекая мне роль няньки при будущем брате или сестре. Сильно его впечатлило скорое прибавление в моей семье.

После короны на выпускном неудивительно, что школьная номинация звучала весьма преувеличено.

Папаша был готов лопнуть от гордости, приветствуя других родителей, хотя и тщательно старался это скрывать.

Ну, надеюсь, он удовлетворится дипломами, которые я оставлю ему в комнате на память.

Линн благосклонно взирала на гордого папашу со стороны. Хвала Максису, у нее хватило такта не устраивать шоу в стиле «я ж его растила».

А вот чего Ким радовалась – ума не приложу. Можно подумать, для нее много значат оценки!

Что оказалось самым впечатляющим - это фотка на память, которая заставила мое сердце застучать быстрее: неведомо как позади меня оказалась Есения, так что на одной из многочисленных выпускных фотографий мы будем вместе. И я даже смогу представить, что это не случайно, что мы и на самом деле вместе.

Потому что попытка поговорить с ней окончилась, как я и предполагал, неудачей.

- Поздравляю с окончанием, - нерешительно сказал ей, когда внимание родителя от меня ушло.

- Можно подумать, это новость! – скучающе смахнула какие-то пылинки со своих красивых ножек Есения. – Слушай, Алан, и как у тебя хватает наглости со мной разговаривать?!

- Есения, я ведь уже не один раз извинился, - терпеливо напомнил ей. – Мне и вправду очень жаль...

- Ты мне не на ногу в автобусе наступил! – тихо и сердито перебила меня она. Даже в гневе Есения была прекрасна.

Я хотел сказать что ... да не важно, что именно я хотел сказать. Потому что именно в этот момент моя дурацкая непереносимость солнечного света решила напомнить о себе. В глазах потемнело, голова закружилась и я рухнул... прямо на Есению, в последний момент ухватившись за нее.

- Очень смешно, Алан Блинг! – отшатнулась она. – Оставь свое остроумие для кого-нибудь другого!

И вот я уже через застилающий глаза туман смотрю, как она гордо удаляется, а на меня с ехидной усмешкой смотрит Саманта.

- Алан, Алан, слушай, про универ: я тут объявление про жилье сорвал! – протискивается мимо Сэм Франко. – Можно, конечно, и в общаге жить, но это на всякий случай...