Надо сказать, что слова Алиссон про то, что надо просто жить, за меня всячески реализовывала сама жизнь. С началом учебного года нагрузка возросла многократно: мало того, что последний курс не давал поблажек – кроме общих экзаменов, нужно было написать дипломную работу – так еще и начальство обуяла страсть к изменениям. В итоге нам вдруг добавили такой идиотский предмет, как «Основы научного исследования». Все мои однокурсники стонали: ну зачем, зачем гуманитариям наука, да еще и на старшем курсе?! Однако наш декан-новатор был неумолим. Так злополучная дополнительная дисциплина три раза в неделю прочно обосновалась в расписании.

Кроме этого, мысли о роковом проклятьи тоже не давали мне расслабиться, Сид к тому времени еще не появился, поэтому мое недовольство по любому поводу бурлило и требовало выхода. И я молчать не собиралась, о нет, когда это я отказывалась выступить против явного идиотизма?! Потому на первом же занятии я встала с места и громко обратилась к новому преподавателю, только открывшему рот и собиравшемуся что-то сказать:

- Вот мы тут все перед вами художники и писатели. Положа руку на сердце, скажите: вы действительно считаете, что нам нужна вся эта научная хрень?

Посмотрев на меня со странным прищуром, наш новый препод ответил:

- Прошу прощения, как вас зовут?

- Мэделин Блинг.

- Ну вот, мисс Блинг, если вы любезно позволите мне начать лекцию, то получите ответ на ваш вопрос.

Я завелась еще больше. Каков хам – так ответить мне! В конце-концов, я не одна из глупеньких студенточек, ничего не видевших в своей жизни, кроме школы, родительского дома и университетского городка!

Мой далеко не первый по счету бестселлер стоял на полках книжных магазинов даже тут, а преподаватели кафедры изобразительного искусства единогласно признали мою манеру рисования достойной грамоты фонда поддержки искусств!

Руководство университета, желая на полную катушку использовать талант своих выпускников, выбрали меня сделать роспись на одном из зданий!

У меня даже интервью недавно взяли, как у местной знаменитости!

Так как все, что хотелось сказать этому наглецу, не прошло внутреннюю культурную цензуру, то я молча села на место, но внутри у меня все просто кипело. Новый препод же спокойно прошелся перед нами, а затем направился к кафедре. Я окинула его более пристальным взглядом: наглый, неотесанный мужлан! Он даже не удосужился одеться так, как положено одеваться преподавателям! В шортах и в шлепанцах явиться на лекцию! А восторженный шепот девиц с задней парты заставил меня только передернуть плечами:

- Ах, какой лапочка! Обалдеть!

- Просто душка!

Заняв свое место на трибуне, этот тип обвел глазами аудиторию и сказал:

- Итак, я - профессор Петерсен. Я буду учить вас основам научного подхода. И уж поверьте, те из вас, кто способен хоть чему-то научиться, с большим удивлением обнаружат, что научный подход нужен во всем, и даже в искусстве.

На мой взгляд, уважения достоин лишь тот, кто имеет достаточно интеллекта узнавать что-то новое. С такими студентами мы познакомимся поближе и, уверен, останемся довольны друг другом.

Те же, кто это понять не способен, будут зарабатывать баллы по моему предмету... хм... другим, возможно, менее приятным способом. Хотя кому как.

С этими словами его глаза весьма недвусмысленно уперлись в выдающийся бюст девицы, растекшейся от восторга на первой парте. А потом он перевел взгляд на меня.

В ответ я демонстративно зевнула, хотя с гораздо большим удовольствием вцепилась бы в его наглую рожу! Высокомерный придурок, думает: выучил несколько формул – и уже пуп земли?! Ну уж нет, такого удовольствия, как мольбы о проходном балле от меня он не дождется! Посмотрим, мистер мужлан-Петерсен, кто кого переупрямит!

В итоге, вместо того, чтобы писать очередной бестселлер, я была вынуждена корпеть над учебниками по научному анализу вместе с зелеными первокурсниками, понаехавшими ЕА знает из каких медвежьих уголков!

Но будь я проклята Максисом, если дам этому Петерсену хоть один повод упрекнуть меня в неготовности!

Больше всего злило, что предусмотрительную Аллисон эта участь миновала: на четвертом курсе она передумала становиться литературоведом и перевелась на кафедру психологии. Поэтому только с веселым недоумением заглядывала ко мне в книгу, наполненную формулами и определениями, а в ответ на мои жалобы спокойно отвечала:

- Ох, Мэди, не пыхти. Сама же знаешь, что и мне пришлось сдавать академразницу. Я все лето провела над учебниками. Тем более, научные исследования вывели тебя из хандры. Пойдем лучше в боулинг поиграем, развеешься.

Походы в боулинг меня и вправду веселили, так как Алисе это нехитрое развлечение никак не давалось, и на ее грустное лицо стоило только посмотреть, чтобы жизнь сразу показалась не такой уж ужасной. Хотя она и не оставляла попыток овладеть искусством кидания шаров.

О, да! Хандрить мне уж точно некогда! Хотя мысль о проклятии не переставала крутиться у меня в голове бесконечным рефреном.

А напряг в учебе еще больше выводил меня из равновесия, заставляя биться в истерике с совершенно нежеланной регулярностью. Именно тогда Аллисон предложила мне попробовать испробовать новейшие методы настроек в психологии.

- Ничего страшного, просто ты сможешь контролировать свои эмоции.

И я согласилась – потому что эти бури, периодически захлестывающие меня, лишали меня контроля над моей жизнью. Кому от этого лучше, что я постоянно делаю глупости?

Сеансы проходили два раза в неделю – в лаборатории.

В первый раз мне было смешно и страшновато сидеть в этом кресле под странной формы шлемом, в наушниках которого успокаивающе журчал голос Алисы. Но потом я и вправду начала ощущать эффект.

Как последний рецидив простуды налетел и исчез из моей жизни Сид, что-то стало наклевываться с Джеффри, и отдыхом от научной мути стали мои встречи с тем, кто мог быть очередным шансом убедить себя, что никакого проклятия нет, а ядовитое шипение вампирши было всего лишь пустыми словами.

Джефф по-прежнему жил в мальчишеском братстве и там по-прежнему закатывали буйные вечеринки чуть ли не каждый день. Поэтому часто придя, чтобы побыть с ним, я попадала в вихрь пати в купальниках. Несмотря на то, что весна была довольно холодной.

Ну, для меня эти вечеринки были хорошим поводом продефилировать перед Джеффри в таком откровенном виде, провоцируя его на дальнейшие действия. Потому что он был очень мил, приятен в обхождении, но до ужаса пассивен.

И даже наши совместные объятия для селфи не побуждали его к чему-то большему, нежели танец и легкий поцелуй, часто только в щеку. Честное слово, такое впечатление, что он мой брат, а не парень!

Аллисон, которая выбрала для диплома скучную тему по исследованию внутренних и внешних факторов студенческих протестов, изучая их на практике, познакомилась с парнем с актерского факультета и добилась с ним гораздо большего, нежели я, регулярно вилявшая почти обнаженным задом перед Джеффри.

В общем, убедившись, что Джеффри не собирается предпринимать первый шаг сам, решила устроить ему сюрприз на очередной вечеринке, которая должна была состояться в ближайшие дни. Тем более, что свободного времени на ожидание у меня было все меньше и меньше: чем ближе виднелись на горизонте времени выпускные экзамены, тем яростнее за нас брались и другие преподы, беспрерывно зудя, что мы должны быть на уровне перед высокой комиссией.

Эти зарисовки с натуры меня уже так задолбали, что в отместку я отправилась как-то ночью нарисовать «зарисовку на вольную тему» на здании кафедры изобразительного искусства. Как ни странно, Алиса предложила составить мне компанию.

Девицы вились вокруг Петерсена как мухи. Ботанки и красотки, спортсменки и бунтарки – все вились вокруг него, будто он был единственным симом в мире. Даже Тиффэни, под конец учебы обзаведшаяся странными контактными линзами, делавшими ее глаза неестественно светлыми, исходила слюной при взгляде на этого профессора.

Благодаря его фамилии очень скоро пополз слушок, что он родом из Аурора Скайз – родины «светловолосых северных красавцев-викингов» - тьфу, какая слащавая глупость! Во-первых, фамилия далеко не всегда показатель происхождения, так как наши города давным-давно стали интернациональными. И совсем уж неправда, что в Аурора-Скайз живут какие-то особенные симы: по статистике красивых симов на душу населения сим-городов однозначно лидирует Бриджпорт!

Однако девиц в их потребности хоть какого-то материала для дальнейшего мифотворчества было не остановить, и очень скоро они накопали на объект своих воздыханий еще более подробное досье.

- Ах, какое у него красивое имя – Брайан! Мое любимое! – лепетала одна из этих ударенных, закатывая глаза. Я тоже закатывала, поражаясь куриным мозгам таких девиц. Зови его Горшок – они и это имя записали бы в разряд любимых. Какое-то время их еще сдерживало металлическое кольцо у него на пальце левой руки. Новость же, что на данный момент он не женат и не имеет подружки, окончательно перекособочила их и без того перегревшиеся умишки.

О прогулах его лекций, по крайней мере, женской частью группы, и речи не было. Каждый его жест с трибуны или у доски сопровождался томными вздохами из аудитории. Девицы забыли про спортивки и шли на его пары наряженные как на бал дебютанток. Глядя на это безумие, мне хотелось снова влезть в свой мотоциклетный прикид и заявиться на пару в шлеме. Даже не знаю, что меня остановило. Наверное, то, что шлем уже давным-давно был выкинут на свалку.

Но уж подпортить лекцию этому нарциссу я не упускала возможности, и в разгар самого экспрессивного объяснения Петерсена, по-прежнему ходившего на лекции в шлепанцах, делала вид, что засыпаю. Пусть видит, что далеко не все тут бьются в пароксизмах удовольствия от его скандинавской внешности!

Мои записи всегда были в полном порядке, а темы проштудированы, поэтому я смело могла позволить себе подразнить его.

После моего опыта с мистером Арчибальдом я знаю, как преподаватели чувствительны к такому явному проявлению пренебрежения к их крайне-важным-и-бесценным лекциям. Поэтому ничего удивительного, что после очередного занятия Петерсен остановил меня. Я была готова к тому, что этот мужлан попытается меня отчитать, однако он приветливо сказал:

- Мисс Блинг, я вижу, вы уже устали от сухой теории? Прекрасно вас понимаю, я тоже не люблю, когда она не подкрепляется практикой.

Да уж, если мне и удалось его зацепить, то странно Петерсен это выражает.

Тем временем он преспокойно продолжал:

- Знаете, наша лаборатория довольно маленькая, к сожалению. Поэтому мы не можем пригласить на практические занятия всю группу. Однако по очереди вы все сможете проверить свои знания на практике. Могу вас обрадовать: вы входите в третью группу. В субботу, в четыре вечера вы должны прийти в лабораторию, которая находится тут же, с другой стороны от холла.

В субботу?! В четыре?! Великий Максис, нет! Я же как раз собиралась соблазнить Джеффри!

Увидев мою кислую физиономию, Петерсен еще более лучезарно заявил:

- Я вижу, вас что-то не устраивает? Но ничем не могу помочь. Лабораторные часы, выделенные для вашей кафедры, весьма ограничены – ведь для вас это не профильный предмет. И группы уже расписаны. Поэтому если вы не пройдете практические занятия в положенное время, придется проходить их уже в университетских теплицах – кафедра биологии любезно согласилась нас подстраховать, тем более, что рабочих рук там никогда не хватает.

Теплицы?! Ну уж нет – я с ужасом вспомнила тот день, когда меня отправили искать там какое-то растение. Пот градом, грязные руки, ногти, которые я потом вынуждена была отращивать заново, стойкий запах навоза, из-за которого пришлось выкинуть мою любимую кофточку – это же настоящий ад, а не наука!

Его дурацкие светлые глаза так и буравили меня в ожидании, что я позорно признаю свое поражение. Ну уж нет, моего признания он точно не дождется!

- Хорошо, мистер Петерсен, я буду, – с широкой улыбкой сказала этому невыносимому типу, который, казалось, так и предвкушал, что смог мне досадить. – Я так мечтала попасть в лабораторию!

Да уж, пока что в счете ведет он. Но еще не вечер – поглядим, вдруг я найду его слабое место!