Да, мы с Есенией теперь по-настоящему встречаемся – однажды я расхрабрился до того, что сказал ей о своих чувствах. Она не послала меня подальше.

Хотя я и перехватываю иногда ее мысли на тему «парень-вампир это круто», меня это не напрягает. Думаю, она запугивает своих безмозглых подружек, что я их покусаю, если они посмеют взбунтоваться.

А еще она требует к себе внимания, поэтому теперь у нас с ней бывают настоящие официальные свидания с соблюдением всех формальностей.

Также Есения любит получать цветы на каждом свидании. Все мои букеты она подвергает суровому осмотру, прежде чем взять.

И если ей нравится оформление, цвет и запах, тогда Есения милостиво берет цветы.

И это неплохо, когда у девушки есть вкус, ведь правда?

- А что ты мне еще пода-а-аришь? – иногда спрашивает она.

И тогда я чувствую себя болваном, потому что ничего другого, кроме цветов, не приготовил.

Приходится идти в магазин и выбирать то, что Есении понравится. В карманных деньгах у меня недостатка никогда нет, благодаря моим умелым манипуляциям. Жаль только, что я еще не получил права, поэтому ездим мы на такси.

Зато, когда мы едем на такси, моя рука в руке Есении обязательно оказывается в опасной близости от ее оголенного живота... в общем, от таких поездок моя температура значительно подскакивает.

Причем, она редко говорит, что хочет получить в подарок, предлагая мне догадаться. Впрочем, она так «громко» думает, что это не составляет для меня труда. Да и желания ее оригинальностью не отличаются: ей страшно нравятся разноцветные блестящие побрякушки.

Но благодарный поцелуй после того, как я в очередной раз «угадываю» ее желание, весьма и весьма приятен.

Хотя меня и смущают ее упорные попытки положить мои руки себе на... ну, вы поняли.

Еще она страшно не любит невнимания. Поэтому любая моя попытка поговорить с кем-то из случайно встреченных друзей ее бесит. Даже с Лаваром, например. Может, Есению напрягло то, что Лавар предложил мне потусить?

После двух минут моего разговора с кузеном, Есения подходит и командует:

- Алан, нам надо идти.

Ну что ж, свидание есть свидание.

- Ну, давай Ал, счастливо – хлопает меня по плечу Лавар. И посылает мне мысленный импульс: «классная штучка, хотя и стерва».

И мне приятно, что у меня такая девушка, которой можно гордиться перед другими ребятами. А что ее называют «стервой» - так для парней это скорее комплимент, нежели ругательство.

Ну и еще один атрибут свидания, единственное, что не нравится Есении: трапеза не в ресторане, а в фаст-фуде.

Есения страшно не любит «забегаловку», твердит, что там «жуууткая гряяязь», поэтому максимум, что берет – это сок в пакетике. Но я все равно захожу вечером туда. Потому что наши домашние ужины благодаря домашнему шеф-повару такие изысканные, как в ресторане. Должен же я хоть иногда есть нормальную пищу. Ну, или считайте это моим личным протестом против домашних устоев.

Иногда, если Есения и вправду голодна или на улице льет дождь, мы заваливаем к нам домой.

Есению ни капли не смущают мои близкие, а вот я после одного разговора с отцом, которому не понравилось, как моя девушка разговаривает с Ким, стараюсь приходить с ней тогда, когда дома есть только мелкая.

Я бы хотел зависнуть и у Есении, но она никогда не приглашает. Но меня это не расстраивает – ведь мы пара, а значит, рано или поздно все равно попаду к ней в гости.

Зато Франко все никак не определится с выбором лучшей кандидатуры на роль своей девушки:

- Слушай, это скучно – иметь одну постоянную подружку! – часто смеется он.

И после спрашивает:

- Ал, а тебе не кажется, что Сеня слишком уж тобой вертит? Нельзя же быть таким тюхтей.

Я запускаю в него мячем, чтобы оценил, тюхтя я или нет.

Разве Есения вертит мной? По-моему, она просто имеет свое мнение относительно всего, и мне это нравится.

Сэм тоже не сидит в монашеской келье.

- А ты зна-а-аешь, с кем теперь встречается Мирон? – загадочно спросила меня Есения как-то. – С твоей подружкой Сама-а-антой!

Правда, ее выбор меня несколько напряг: наш футболист Мирон, полный идиот, и умница-Сэм – в голове не укладывается!

- Сэм, ну что ты в нем нашла?

- Отвали, Алан!

С тех пор, как я замутил с Есенией, с ней стало вообще невозможно разговаривать. Она уже практически не присоединялась к нам с Франко после уроков, ссылаясь на домашние задания и на таинственные дела. Однако, я все равно часто натыкаюсь на нее у нас дома: она совершенно неожиданно подружилась с рыжей мелочью.

- Променяла ты, Сэм, двух классных парней на рыжую малявку, - дразню я ее однажды за совместным ужином. За это на меня сразу обрушивается целый шквал взглядов: испепеляющие от Саманты и Ким, укоризненный от отца, испуганный – от будущей мачехи.

К счастью, в подобных посиделках я участвую редко: с большей охотой я предпочитаю проводить вечера с Есенией или с Франко. Папка, с тех пор, как спас докторшу из лап преступников и перевез к нам, перестал доставать меня, почти забил. Ну ладно, не забил – регулярно проверял оценки, звонил учителям и удовлетворялся тем, что мое имя прочно занимает место в списке почета школы. Но со своими бесконечными придирками и поучениями больше не лезет, за исключением того момента, когда мелкая наябедничала ему на Есению.

Отношения же с новой мачехой у нас складываются забавно. Она врач, начитавшаяся всей этой психологической мути про причины «подросткового бунта» и вбила себе в голову, что я болезненно переживаю вторую женитьбу отца. Может, так оно и было бы, если бы речь  шла не про моего отца. Но он так меня достал своими нравоучениями и беспрерывным желанием усовершенствовать, что его новую подружку я принял со скрытой радостью – лишь бы меня оставили в покое.

Да я и уход матери воспринял нормально. Каким-то чутьем ощущал: ей так лучше. А дальнейшее во всей красе показало, на что способен мой папаша, в своем фанатичном желании создать семью, отвечающую его представлениям об идеале. В общем, я очень хорошо понимаю мать. Такую судьбу и врагу не пожелаешь. И при всем при этом я опять же каким-то местом знал: отец не со зла себя так ведет. И не мог по-настоящему злиться на него. Только в отдельные моменты сожалел, что мать меня с собой не забрала. Но со мной были дед, Винс и Мэди – это делало мою жизнь в нашем доме более-менее терпимой. Тяжелее всего было после смерти деда. Вот тогда я действительно всерьез подумывал о том, чтобы удрать к матери. Все решили... опять же, мысли.  Муж матери вполне отчетливо думал в мою сторону, что я ему в доме не нужен.

«Ты же понимаешь, сынок», виновато думала мне мать, готовя вампирскую еду и суя мне пакетик с кровавым соком – дома такого не водилось.

И я решил, что жить с такими телепатами будет еще тяжелее, чем с отцом – к тому времени я уже понял, что мысли читать умеют только вампиры. По крайней мере, в его желании моего усовершенствования совершенно явно присутствовала забота обо мне. Ему было все равно, чего хочу я, но не было наплевать на меня – в отличие от матери, свалившей всю ответственность  за меня на него.

- Он хороший отец, Алан. Какой бы тяжелый характер у него ни был, он никогда не бросит тебя, - тихо, почти шепотом сказала мне мать, подтвердив мои собственные мысли.

- Почему, мам?

Она поняла мой недосказанный вопрос. Но ответа у нее не было.

- Так получилось, милый...

Получилось оставить собственного ребенка?

Как ни странно, ее мысли, чувства дополнили ее ответ. Она оставила меня потому, что я был нужен отцу. Она не смогла быть той, кем он хотел ее видеть. Взамен она оставила ему меня – это был ее прощальный дар. Ну, вообще-то она еще одним ребенком обзавелась довольно быстро после расставания с отцом.  Я дома никому об этом не говорил, боясь, что отец запретит мне ходить к маме. А в прессу это почему-то не попало, как ни странно. Наверное, Хэмминг выложил журналистам баснословную сумму за то, чтобы они не кричали на каждом углу, что у известного актера родилась дочь.

Ревновал ли я маму к моей сестре? Нет. Во всяком случае, благодаря Лашонде, она не могла уделять мне столько внимания, сколько бы уделяла, не будь ее – я же знал, о чем думала мама. А мне и отцовского контроля с головой хватало.

Только обдумав все это, я понял, как много, на самом деле, я могу узнать о других! И вот как прикажете всерьез сердиться на симов, когда внутри они все вовсе не плохие?.. Глупые, странные – да, но не плохие... У каждого внутри живет его собственная правда, из которой он действует. Внутри каждого всегда есть ответ «почему». И я, как вампир, умею услышать это. Интересно, что и дед это умел, хотя не был вампиром.

- Не сердись на отца, малыш, - говорил он мне, когда отец доставал меня своими бесконечными придирками. – Он просто надеется, что ты достигнешь большего, станешь лучше, успешнее, чем он. Он так сильно хочет этого, что забывает сказать тебе о том, почему он этого хочет и как сильно он тебя любит.

Я слушал мысли отца – и осознавал, что дед был прав. Хотя легче мне от этого не становилось, просто злиться на него я уже не мог.