Я мчусь — а за мною Вселенная,
Я мечусь — а за мною врачи,
Совесть есть. Не её угрызения.
Ну, пожалуйста, не молчи!

Я молюсь — мне всё равно кажется,
Я кричу — всё равно все молчат,
Коль пристало — надо мне каятсья,
Не смотря на оскал тех ребят.

Я ищу — ты всё прячешься,
Я смотрю — я боюсь твоих глаз,
За отказом сердца не спрячешься,
Мой соблазн — ты виноват.

Шла вчера утром на службу в Сокольнический храм Свт.Тихона Задонского, т.к. был праздник — Успение.
Одета была в светло-голубую юбку, серую кофту с двуглавым орлом на груди, голубые кроссовки, ещё серебристо-голубой платок на шее. Иду, мельтешу, вдыхаю мокрый воздух, любуюсь каплями на еловых ветвях, здороваюсь с огненно-рыжими белками. Схожу с мягкой тропинки на асфальт, навстречу мне улыбающийся мужчина, видимо, понявший, что в храм спешу:
- Ангелочек, доброе утро!
- Ну доброе утро и Вам :-)
- А что ж, крылья свои дома оставили, да?

Вышла из храма я где-то через часа четыре. Народу в аллее немного прибавилось, но шума, галдёжа, воплей нет.
Моросит лёгкий дождь. Совсем чуть-чуть. Смотрю я на эти высокие ели, на эти кусты, в ряд посаженные вдоль аллеи, на небо, серо-голубое, на облака, белые, как розы и вдруг понимаю, что роднее нет ничего. На сердце тяжкий камень грусти, полный слёз, и так хочется ходить между этими деревьями, между этими кустами, увешанными крыпными каплями, мокнуть и плакать. Плакать и петь. Петь и восхвалять. Восхвалять и благодарить Его. Всё это такое родное, даже темно-синий асфальт становится мил, когда видишь на нём глубокие лужи, в которых плавают хвоинки. Слава Тебе...

Когда на пути нулевой километр попадается раз седьмой,
Стоит задуматься, попутный ли ветер дует у нас за спиной.

Нету только Екатерины Владимировны и Андрея Сигунова.
фотографировал Коля Станченко.

почему нет? ну почему нет?
потому что бред, полный вред
несёшь, чушь порешь и не запинаешься,
ах туды их растуды, что ж ты, гордость-то моя,
за дверью запираешься

- Костя, ты копаешь воду!
- Фигня-я-я-я-я! (ещё более яростные гребки; весло уходит наполовину под воду)

Артём рулевой. Летит чайка, все отвлекаются на неё прям перед входом в узкий канал.
Костя, стоя на носу: эй, ты!
Прилетает вторая чайка.
Костя, начиная грести на носу: эй, ты! эй, ты! эй, вы!
Остальные молчат, смотрят на птиц.
Костя: эй, ты! на руле!!!

Что-то говорим, смеёмся, стараемся плыть.
Костя: Артём! за борт!
Артём: есть, кэп! (рука под козырёк)

Игра в контакт. Отгадывают моё слово на А.
Тёма смотрит на Костину оранжевую футболку
- Он как Костя...
- Что? о_О
- Контакт! 1,2,3,4,5...
А-П-Е-Л-Ь-С-И-Н!

Я не знаю, сколько в пуле грамм,
Я не знаю, сколько километров в поле,
Я не знаю, сколько нужно ран,
Чтоб голосить о невезучей доле.
Я не знаю, почему чужой,
Я не знаю, почему же грустно,
Я не слышу отголосков лета,
Наверно, потому мне скучно.

Хочется лечь животом на камень и смотреть на уровень воды Белого моря, рыдать и смотреть, как вода прибывает-убывает. Рыдать, рыдать на этом большом камне, смотреть на закатное солнце, видеть, как золотится вода, как появляется дорожка. Перестав захлёбываться слезами, смотреть на небо, слушать крики чаек, каждый из которых будто вырывает часть души, вырывает с мясом, со скрипом, со стоном. Чувствуя треск внутри с каждым криком, продолжать его мысленно, пока чайки молчат, наслаждаться мучением, наслаждаться солёным вкусом, утирать слёзы с щёк и лежать, молчать, смотреть на это море.

Это тоска. Вот чего мне хочется каждый день после приезда. Вот что мне для начала оставили Соловки. Вот что пока я чувствую.

Никогда, никогда так не садилось моё горло.
Никогда, наверное, никогда мне ещё не было так смешно.
Никогда, наверное, никогда в лицейских поездках мне так не хотелось расставаться на перроне.
Никогда, наверное, никогда я так не боялась быть обманутой.
Никогда, никогда, наверное, я не встречала таких людей — сверхъестественного оптимиста и сурового короля.
Никогда, наверное, никогда я так не боялась за каждое своё слово.