Формула духовного альпинизма
Вот уже несколько месяцев, искал я ту точку опоры, опираясь на которую я мог бы написать эту книгу. Мне был нужен символ, образ, который мог бы выразить ту неповторимую экзистенцию великой традиции, в которой мне выпала честь находиться. И как всегда неожиданно, я нашел его, когда на пути домой в поезде, я спешно делал записи в своем магическом дневнике.
Меня наполнили воспоминания, о том, как десять лет назад, я еще ничего не знающий о магии, и знающий о психологии не более чем набор популярных штампов был клиентом своего первого психолога. Мне было 15 и я посещал его уже несколько месяцев, но никак не мог дождаться, когда же, наконец начнется главное действие, психология как я это представлял. О разнице между психоанализом и НЛП, к которому и принадлежал консультирующий меня психолог, я понятия не имел.
В тот день была особая практика НЛП приближения к сущности – кажется, она называлась лестница. На первой ступени необходимо был самым подробным образом отследить ощущения тела, на второй мысли, на третьей убеждения и ценности, на четвертой – кем я себя считаю. Время от времени я ловил себя на раздражении – «черт возьми, что я здесь делаю, ни тебе анализа снов, ни тебе копания в детстве, что это вообще такое?».
Наконец я дохожу до пятой ступени – и собирался шагнуть на неё – сущность. Я оказывался в ауте – что теперь делать, что говорить? А ведущий улыбается – спокоен совсем – говорит – подожди немного, расслабься все нормально. И через несколько минут, я почувствовал внутри себя нечто вроде свежего ветерка, который стал усиливаться. «Представь это в образе» - сказал психолог, и перед моими глазами появился четкий образ – я увидел мужчину с длинными седыми волосами, держащегося за вершину скалы. Его белые как снег волосы развиваются по ветру, и кажется, что он сам и есть этот ветер, свободный дышать там где хочет. Он стоит на скале и его страсть, это неистовая страсть опьянения ветром, небом, вершиной, словом то что Ницше называл «дионисийским экстазом».
Намного позже я открыл для себя слова на которых говорят те кто близок к этому ветру. Ибсеновские «скалолазы», «Заратустра», экзистенциализм Камю, «неведомый бог» Рекрутенко и «Демон» Лермонтова. Наконец тот же ветер, я узнавал в словах Юнга о «божъем мире свободном от всякой морали, страшном пугающем, и пьянящим невиданным восторгом бытия. «Понятие «бог», было для меня дальше всех понятий о понятия «мораль»» писал Юнг в своей автобиографии и я ликовал разделенному знанию.
Шаг за шагом, не до конца того осознавая узнавал я этот ветер в особых наследницах его печати – печати Каина, как сказал бы Герман Гессе. Я не познавал, я узнавал, узнавал точно старого знакомого, следы ветра в других мятежных душах, всякий раз инстинктивно померяя, своей сущностью степень подлинности.
И наконец, я нашел то мировоззрение, в котором этот ветер, дух, был представлен во всем своем величии и великолепии. Если все что до этого, было лишь его следы, отзвуки, то здесь, увидел я всю полноту скалы, неба и ветра – традиция Телема.
Когда первого телемита России Андрея Чернова, спросили, Какая ипостась Кроули Вам ближе всего: мага, литератора или консервативного революционера и пророка Нового Эона, он ответил очень просто и вместе с тем в этом ответе была вся полнота Телемы: Для меня он прежде всего альпинист, всё остальное в нём служит обрамлением, помогает лучше понять некоторые аспекты его альпинистского мироощущения.
Как легко недооценить этот ответ, сведя его к игрой парадоксом, или отчаянной попытке объединить материальное и духовное. Но по настоящему я смог понять величие этого простого ответа только сейчас, после нескольких лет пребывания в традиции – ибо именно альпинисткая образность наиболее выражает индивидуальный дух традиции Телемы.
Одна из Святых книг Телемы называется Гора Абигени, а в Liber X: 15 сказано: «Подобно тому, как человек восходящий на высокую гору не виден своим друзьям в низине, то же происходит и с адептом. Они скажут: он скрылся в облаках. Но он будет радоваться солнечному сиянию над ними и придет к вечным снегам"
Главная формула закона Телемы – «делай что желаешь – таков закон», или иначе говоря «твори свою волю», может быть осмыслена прежде всего в контексте альпинисткой образности. Увы, так часто эту гениальную формулу пытаются свести либо к потаканию своим слабостям не имеющим отношения к Воле, либо к новой схоластике на тему как отличить истинную волю от неистинной.
Во вселенной альпинизма такого вопроса нет. Есть, я, есть гора, вершина, манящая своим величием мощью и недоступностью. Есть одно вожделение, вожделение к восхождению. Экстаз восхождения, и необходимость спуска, дабы взойти вновь. И все.
Чтобы понять суть, экзистенцию, индивидуальность традиции Телемы, необходимо перенести это ощущение в плоскость духа, оккультного бытия. Вершина древа, бина, чаша Бабалон в экстазе слияния с которой маг изливает свою кровь до капли, и есть та вершина, к которой вопреки всему устремлен телемит. Все остальное – средства и методы.
Здесь-то и обнаруживается принципиальная разница между телемой и другими современными системами, которые претендуют на эзотеричность. Теософия, нью эйдж, Агни йога, и другие менее распространенные учения, изначально лишены страсти восхождения, их концепция «духовного роста», до отвращения разумна и предприимчива точно торговец, считающий свой капитал. Только капиталом такого «духовного роста», становится «карма» «духовная продвинутость», которая при ближайшем рассмотрении оказывается не более чем желанием ребенка «быть хорошим», для своих родителей. Ответ подобным духовным адептам у Кроули был суров и прост «и не будет иного света кроме последнего огня, что перемелет ваши кости в пепел».
Но для альпиниста, очевидно, что этот последний огонь, и горит на вершине, сжигая мага, дотла, именно это полной сожжение феникса своей души, в самом страстном, самом неистовом огне вершины и есть то самое слияние с изначальным бытием, последняя цель Мага – абсолютный экстаз высочайшего единения
Используя альпинисткие метафоры, можно сказать, что эти самые «адепты», находят смысл в том, чтобы смотреть на гору, и умиляются этой своей способности смотреть вверх – в современном мире даже на это способны немногие. Но телемит не тратит время на любование, его страсть слишком велика, он презирает эти сентиментальные взгляды вверх и стремится к одному – к непосредственному восхождению, восхождению горящему от страсти и экстаза.
В обычных духовных школа слово «страсть», чаще всего имеет негативное значение, как, то, что ограничивает и отвлекает. Но в телеме страсть, желание это основа, и каждая святая книга, каждое слово Кроули, дышит страстью такой интенсивности, которая не снилась самому искушенному Донжуану. Эта страсть не считается с нормами морали и приличия и время от времени Кроули пугает обывателей суровыми и грубыми фразами наподобие «малолетней проститутке достается лучший иностранный посол», в обычных размышлениях о необходимости утреней медитации. Эта страсть не считается с правилами, она охватывает реальность плоти (экстаз, а не воздержание, сказано в Книге Закона), но оно объемля плотскую страсть выходит за эту грань плоти, вожделея к иному, – царство божие берется силой.
Еще одна особенность альпинисткого мировоззрения, в том, что страсть не противоречит разуму. Страсть к восхождению, подразумевает самое детальное изучение почвы, снега, страховок, блоков и перемычек, необходимых для восхождения. Для сентиментала привыкшего смотреть на гору, нет ничего более «профанирующего» и «оскорбительного», чем рассуждения о степени рыхлости снега на вершине, тогда как для альпиниста, детальность этих знаний является основой восхождения. Это парадокс – страсть превосходящая любую земную страсть, при этом включающая все земное, сочетающаяся с абсолютной осознанностью и жесткой, научной логикой.
Очевидно, что альпинисткое мировоззрение Телемы, по ту сторону противоречий физиков и лириков. Сентиментальность лириков отличается от страсти альпиниста, в той же степени, как муравьиный лев отличается от царя джунглей, а мертвая, материалистическая логика типичных физиков, так же далека от строгих логических построений относительно высочайших и запредельных уровней, так же как физика Архимеда отличается от квантовой физики.
Альпинисткое мировоззрение всегда в известной степени мятежно. Но этот мятеж, отличается от мятежа дитя, который желает привлечь внимание родителей, хотя бы получив наказания – увы большая часть тех кто называют себя «маргиналами» и «неформалами» не выходят за границы этого простейшего мятежа. Альпинист мятежен, уже потому, что принадлежит к другой реальности, и он не находит необходимым считаться с таким пустяком как установленные границы и конвенции. Страсть к высшему как и земная страсть не считает необходимым считаться с условностями – царство божье берется силой.
С позиции альпинисткого мировоззрения, бессмысленны, и даже смешны, те предупреждения об опасности, которые так часто настойчивой указываются в большинстве современных учебников духовной практики. Эти предупреждения, обращены к детям, которые могут повредить себя решив поиграть альпинистким крюком, ой деточки, будьте осторожны, уколетесь будет бо-бо. Для альпиниста эти предупреждения смешны – в его экзистенции записана опасность каждого шага, точнее опасность (смерти, безумия, падения), является тем воздухом, которым дышит альпинист на своем страстном восхождении.
Никогда еще мир не был столь стерилен как сейчас. Пресловутая политкорректность, дает сто очков форы, любой диктатуре, при которой по крайней мере каждый подданный понимает что к чему. Девиз американских феминисток «личное это общественное» разрушило последний бастион где еще могла оставаться свобода – мир страсти, которая теперь должна быть подчинена пресловутым нормам политкорректности. Альпинисткое мировоззрение это удар по любой корректности альпинистким крюком, радикальный разрыв с стереотипами и стандартами эпохи.
«Дышит в затылок чугунный мир,
шепчет тебе – останься,
Но ты выходишь чтоб там за дверьми
Ждать своего сеанса,
Чтоб этому миру в глаза швырнуть
Пеплом своих пристанищ,
Крикнуть ему – я поймал волну
Теперь хрен ты меня достанешь» (Олег Медведев)
В заключении я хотел бы привести удивительную по своей красоте притчу Кроули, которая иллюстрирует совершенную красоту вершины находящуюся по ту сторону жизни и смерти:
"Наконец я поднял глаза мои и увидел: смотри! лиловые язычки пламени стали струйками дыма, предзакатным туманом в том краю, где пролегает [мой] Путь.
В середине же серебристого лунного пруда была Лилия, белая и золотая. В этой Лилии собрался весь мёд, в той Лилии, что расцветает в полночь. Все благовония собрались в этой Лилии, и в ней вся музыка. И она [приняла], укрыла меня".
Ученики же, несшие стражу, нашли лишь мёртвое тело, коленопреклонённое перед алтарём. Аминь! (Алистер Кроули «Книга Лжей» кефлан 65)