Что меня всегда поднимало, так это, как это не банально прозвучит, так это жажда познания. Ещё с раннего детства я пытался изучать психологию. Первая прочитанная серьёзная книга была «Энциклопедию молодой семьи» Мать купила и как-то случайно в разговоре с бабушкой сказала, что-то типа: «…книжечку-то надо бы от Олега понадежнее припрятать!» Желание утаить гигантский фолиант было вызвано тем, что в нем имелся небольшой раздел, посвящённый сексуальному миру этой самой «молодой семьи». И — я век бы не обратил внимания на сей громоздкий специфический справочник, кабы не услышал, что мне её запрещено читать. Смешно до банальности и банально до смешного, но, похоже, как фарс всегда повторяется не только трагедия, но и типично российская «традиционная воспитанщина».
Оставшись один, я старательно перевернул всё в двухкомнатной квартире и нашел запретный печатный плод. Прекрасное начало, но что же делать дальше?
Понятия не имея о конкретной запретиловке, я открыл книгу и стал читать ровно с середины. По счастливой случайности (или предопределенности?) мне попался раздел «психология», и несмотря на практически абсолютное непонимание содержимого, я продолжал жадно вчитываться. И началось…
Тайно будучи уверен в то, что именно психология мне запрещена, на деньги от сданных бутылок (содержимое их каждый читатель пусть разумеет в меру своей фантазии) я скупал все книги, связанные с психологией или воспитанием. В 12 я заучивал совершенно непонятные мне термины как мантру – психологические термины гипнотизировали меня сами по себе. К 14 я перечитал все педагогические книги которые можно было купить в местных магазинах, надеясь найти в них «То не знаю что». В 15 я серьёзно озаботился родительским сценарием который необходимо разрушить. Понимая Эрика Берна крайне примитивно я надеялся противопоставить сценарию необузданный бунт ради бунта, что на самом деле читай я его внимательно сразу бы понял что переворачивание перфокарты далеко не то же самое, что её уничтожение. И в свой политический период, как и в религиозный и бунтарский я время от времени находил какую нибудь книжечку по психологии и ею зачитывался.
Мой интерес к психологии был тесно связан с интересом ко снам, и уже тогда в этих, по большей мере, непонятных для меня фолиантах я искал бессознательно разгадку моим снам. Самые ранние сны, как я уже писал были просто выражением бессознательной агрессии к бабушке и исполнением желаний – в точности по Фрейду. Однако примерно с 11 лет сны обрели странное измерение, и уже не могли объясняться только фрейдовским психоанализом. Я видел яркие сны, большую часть которых можно назвать кошмарами, понять которые я не мог. Примерно в 12 лет мне приснился кошмар, в котором я увидел что моя мать превращаясь в пантеру пытается совратить меня, и в ходе этого причудливого извращения я сам превращаюсь в зверя. Услышав в каком то фильме упоминание эдипова комплекса, я проводил огромное количество времени в библиотеках пытаясь найти хоть что нибудь по этой теме. Если он есть у всех, то я имею огромное преимущество – я единственный кто о нём знает – так размышлял я в те годы.