Глава 2: Бегство Симона
За какую то неделю город погрузился в хаос. Многочисленные банды мятежников опьянённые первой победой над Римом уверовали в свою избранность каждый на свой лад грабил граждан и соперников имея особое представление о том каким именно образом должно славить яхве. Казалось в мир была выпущена стая обезумевших от долгого заточения демонов которые опьянённые свободной правили кровавые оргии прямо на улицах «небесного града». Савл в первый же день поспешил покинуть город раздавая направо и налево надутые славословия во славу народа героя который сбросил с себя ненавистное иго Рима. То что сам Савл был гражданином Рима и в недалеком прошлом нередко прикрывался этим статусом никто в расчёт не брал – слишком уж угодлив и льстив был этот лицемер, чтобы хоть какому нибудь бандиту захотелось бы выпустить ему кишки, казнь которая грозила любому еврею оказавшемуся хоть немного заподозренным в симпатиях к Риму. Не проходило и дня, чтобы Симон не находил новых трупов на улицах. Казалось Иерусалим отвергнув власть и опеку Вечного города тут же впал в безумие, словно желая оправдаться перед неведомым судьёй, за свой предательский мятеж и если раньше на улицах Иерусалима трудно было встретить радостного человека, то сейчас это было и вовсе невозможно. Две Бандитские Группировки, во время мятежа сражавшиеся плечом к плечу вскоре оказались лютыми врагами. Вражда сия прикрывалась религиозными идеями, но по сути упиралась в дёлёж награбленного добра.
Симон не раз вспоминал то видение которое ему ниспослала Селена в день когда он шел по ночному городу от Постумия. Храм рухнет, он уже обречён, подобно больному с опухолью на сердце, он ещё не знает о близкой смерти, но где-то в глубине души осознаёт её неизбежность. И действительно, всё что ныне происходило на улицах города больше всего напоминало предсмертную агонию обречённого. С каждым днём Симон всё больше понимал что здесь ему оставаться нельзя – всё более душно становилось в городе, всё более тускнел светильник его разума окруженный ядовитыми испарениями умирающего Бога.
С первого дня мятежа ему было ясно, что надо бежать, ибо оставаться здесь означало полностью утратить своё естество, свою природу, свою тайну. Ночами, несмотря на опасность Симон выходил из дому и подолгу смотрел в небо, на Луну, словно желая получить у своей госпожи что же ему делать. Но ответа не было, да и сны стали какими то ничего не выражающими, калейдоскоп лиц, образов, воспоминаний проносилось перед ним в царстве Морфея, но ничего их этого не было похоже на зов. Симон молил хотя бы о маленькой подсказке, куда бежать ему, в Рим? Но что произойдёт с ним в Риме, кто примет его. В воображении рисовались картины, как он пришел бы к римскому военачальнику и упав на колени попросил принять его простым солдатом. В своих мечтах Симон часто проговаривал ту речь которую бы сказал он перед этим неведомым воином. Он бы поклялся в вечной верности Риму, в своей готовности незамедлительно умереть за римских богов, в своём стыде за ту кровь какая течёт у него в жилах, признался бы в ненависти к Богу своих отцов. Но поверят ли ему? Не решат ли что евреи, посылают своего шпиона в римскую армию дабы быть в курсе событий. Он, на месте этого начальника, точно не поверил бы. А может быть бежать в Элладу? Нет, при всей своей романтичности Симон понимал что он как представитель чужого народа не займёт иного места кроме как места раба. В лучшем случае свободного нищего если повезёт.
Решение пришло неожиданно. В доме его отца …. …. Тайно хранили деньги будучи уверенным что в доме священника храма никто не будет искать. Симон решил украсть сии сбережения и бежать в Рим, в надежде что богатый странник отрёкшийся от веры своих отцов будет принят великим городом и предательский бунт его соплеменников не станет причиной изгнания или казни. Он уже принял веру Рима, потому может считать себя Римлянином, есть только я и Боги остальное иллюзия. Ночью Симон, призвав себе в помощь Меркурия – Бога высочайших откровений, но и защитника воров и мошенников, прокрался в покои своего отца, взял всё что могло представлять хоть какую нибудь ценность. Деньги, золотая утварь, всё что могло помочь его новой жизни в Риме, собрал Симон оставляя своего фанатичного отца без единого шекеля. – пусть храм помогает своим верным рабам, злорадно думал Симон. Он понимал что должно быть обрекает отца на смерть ибо бен хорин – атаман шайки бунтарей, врятли простит потерю награбленного. Но эта ничтожная жизнь, нисколько не волновала Симона, он вспоминал бойню произошедшую две недели назад, предательское нарушение клятвы, искривлённое от ненависти лицо Савла, да и многих других, и презрение охватывало его до самой основы своей души. Навсегда выходя из отчего дома, Симон оглядел всё что его окружало, подумал о уродливом боге Яхве, лишившего его народ видения красоты, своим «Избранием», посмотрел в небо, где во всю свою силу святила Селена и с довольствием негромко произнёс: «Бог умер! По крайней мере для меня». Он седлал коня, стоявшего в стойле и погнал его навстречу неизвестности.
Свершилось! Торжествовал Симон, теперь назад путей нет. В свет твой Селена вверяю жизнь свою. Главное выбраться из города. Через главный въезд не получится – стражники несомненно будут весьма подозрительны к столь позднему всаднику с мешком щедро нагруженным чужим добром. Симон вспомни, что в западной стороне города, через выход который бывает закрыт, но обычно не охраняется тщательно, а те кто его охраняют знают Симона в лицо и уж точно не заподозрят отступничество от него – сына правовернейшего священника. Так и произошло, изрядно уставшие стражники узнав Симона решили что сей воитель веры мчит по определённому заданию храма, а того красивого словесного тумана который навёл не них Симон хватило чтобы окончательно убедить их в этом. Симон выбрался за ворота и погоняя коня по ночной дороги освещаемой светом Селены устремился навстречу неизвестности. Интересно Римляне уже послали войска дабы раздавить непокорный град, думал Симон. Двух недель достаточно чтобы слухи долетели до далёкой римской провинции и цезарь узнал о гибели своих доблестных легионов. Тогда возможно в пути до Рима ему придётся встретить их, а перспектива стать пленником а потом и рабом Рима при всей его вере в римских богов Симона никак не привлекала. Священный ужас проходил сквозь сердце Симона – позади оставленный обречённый родной Иерусалим, впереди прекрасный, но недоступный Рим с его вечными богами. Свернуть с пути некуда, но он словно заложник судьбы подгоняет коня навстречу пугающей неизвестности. Деньги и ценности украденные у отца должны немного придать ему веса в глазах римлян, но всё же при всём желании он понимал что останется всего лишь зажиточным евреем переселенцем, которого если что всегда можно потеснить с дороги. Впрочем что мы думаем и что думают за нас Боги (а они как известно сильнее и знают лучше) часто несколько расходится и то что приготовлено ими гораздо прекраснее и величественнее, но при этом и гораздо страшнее и мучительнее той средней доли которую предусмотрительно предоставляет нам наше услужливое воображение. Так произошло и здесь. Примерно на второй день пути, когда Симон, уже порядком устал от путешествия в никуда, а его лошадь, была почти загнана, он услышал голос в спину.
–– Стоять!
Крик этот был известен во все эпохи и всем народам и явно не предвещал ничего хорошего. Очевидно этот окрик принадлежал шайке разбойников, кои изрядно расплодились в эту неспокойную эпоху. Ограбление, с последующий продажей в рабство Симона явно не привлекало, и он вдарив коня дабы тот понёсся во весь опор. Однако судьба сегодня явно не благоволила Симону и изрядно уставший конь, запутавшись в непонятных ветвях споткнулся и сбросил неудачливого седока. Счёт был на секунды, к тому же Симону повезло, что он не повредил себе ничего, потому он изо всех сил рванул в чащу. Пробираясь сквозь густые заросли Симон, ясно слышал, хруст веток под ногами преследователей, что явно не предвещало ничего хорошего. –– Теперь конец, размышлял Симон, яхве не отпускает так просто, смерть надвигалась всё быстрее, несмотря на достаточную скорость, кою набрал Симон, он отчётливо ощущал сокращение дистанции между ним и его преследователями. –– Селена, госпожа моя, даже увидеть твой лик небесный не дано мне, и умираю в этом мрачном дне.
Внезапно, Симон почувствовал что его тело, как бы ему перестало принадлежать, не понимая как и зачем, он сделал резкий прыжок влево и затаился за раскатистым древом. Что-то странное происходило с его разумом, словно в его сознании поселился кто-то другой, он как образованный человек своей эпохи знал что нечто подобное происходит с безумцами и пророками, но никогда он и подумать не мог, что, что-то подобное может произойти с ним. В его голове отчётливо звучал женский голос, этот голос исполненный внутренней силы и знания, говорил с ним рубленными фразами. Первое что он услышал это требование: –– посмотри вниз. Симон не успев удивиться, рефлекторно посмотрел себе под ноги, где увидел острую и увесистую дубину, которой при определённом везении можно прикончить врага.
–– пять секунд, справа, услышал Симон в своём сознании тот же голос. Убеждать его было не надо, и через несколько секунд, воспользовавшись внезапностью, Симон наобум выскочил из своего ненадёжного убежища и изо всех сил ударил колом преследователя. Кол точно вошел в грудь преследователя. – Меч! Вновь услышал Симон уже знакомый голос, и схватив меч, которым не успел воспользоваться преследователь, Симон настыл на мгновение, но в следующую секунду невидимая сила бросила его на землю, а точно над головой уже упавшего Симона, просвистела стрела, воткнувшись в дерево за которым Симон ещё пол минуты назад обрёл своё надёжное убежище. –– Один мёртв, моя госпожа не оставила меня, подумал Симон, на что услышал уже ставший родным голос неведомой спасительницы всего одно слово – замри. Не доверять этому голосу у него не было причин, и лёжа в высокой траве, Симон несколько минут не шевелился, стараясь сдерживать даже дыхание. По прошествию некоторого времени коему Симон уже начал терять счёт, неподалёку, он услышал хруст веток, приближающихся бандитов. Есть только один шанс, снова услышал Симон, после чего с оглушительным криком устремился на врага. В одной руке он держал дубину и размахивал ей, добытый же в схватке меч, он держал в другой руке, предусмотрительно заведённой за спину. Симон принадлежал к тому редкому типу людей, который одинаково хорошо владеет обеими руками. Манёвр удался: враг приготовившись защищаться от дубинки, просто не успел закрыться от меча, которым Симон размозжил ему голову. Симон слишком поздно понял свою ошибку – из за кустов на него бежал третий, нож ударил его в грудь и перед глазам потемнело, последнее что услышал Симон теряя сознание, был крик проклятие ранившего его бандита –– в тот миг когда нож вошёл в грудь Симону, маленькая змейка – медянка, вонзила своё смертоносное жало в ногу его противника, после чего ему оставалось жить считанные минуты. Симон провалился во тьму.
