Вера Хитилова «Мы едим плоды райских деревьев». Вначале фильма – потрясающий визуальный ряд выполненый в эстетике импрессионизма. Размытые и менющие цвет очертания мира, чем то напоминают реальность в состоянии трипа. Или реальность архитепической женственности.
Странный фильм. Мне кажется, что до конца мужчина никогда не сможет понять этот фильм, да и вообще эстетику Веры Хитиловой. Сюрреализм, но не мой, не метафизический сюрреализм. Нет ни импульса, ни огня, ни метафизической тоски. Скорей язычество, точнее даже не язычество (с этим словом слишком разные состояния), а первый в истории кино, фильм передающий ощущение состояние «мистического соучастия» по Леви Брюллю. Отсутствия отделения субъекта от объекта. Героиня и мир, героиня и реальность, это одно. И в то же время, кажется, что реальность безконечно удалена от героини, и воспринимается сквозь дымку.
Грехопадение? Ева? Адам? Змей, о боги, неужели я увижу свою любимую тему!? Ничего подобного. Ни напряжения, ни люциферического огня мятежа, ни идеи познания. Ничего. Только блуждающая в садах своей души Пересефона, находящаяся между двух анимусов – мужа и убийцы. Убить значит соблазнить. Крайние противоположности каким то образом оказываются соединены, с другой стороны. Странное смешение либидо и мортидо, этим фильм напоминает психоделический трип, только тот кто когда либо имел такой опыт поймет о чем я говорю. Весьма неприятный женский персонаж. Неприятный именно этой доведенной до абсурда женственно-детской манерой. Женщина-ребенок, полностью бессознательная, живущая в сновидении. Один из самых непривлекательных типов женщины. Странно, похожий образ был и в «Маргаритках», но в другой грани. Интересно какова сама Хитилова, ведь женщина с сильными качествами этого начала, просто не смогла бы снять фильм.
Сон. Мне кажется, Хитилова поставила один из своих снов. Это самообнажение в чем то даже страшнее чем у Бергмана. Но если мир Бергмана мне близок и понятен, в мире Хитиловой я не нахожу угла в котором можно остановится.
Дэндизм. Эстетика формы доведенной до совершенства. Я понимаю почему киноэстеты сходят с ума от фильмов Хитиловой. Филигранность, отточеность кадра, визуальный ряд художника-маньериста выписывающего свои пируэты. Но странное дело, этот дендизм, не допускает наличия эйдоса. Совершенная форма растворяет в себе содержание как чай растворяет сахар. Это состояние нуля, и тут неуютно. Любовь или ненависть одинакого прекрасны, но ноль, даже не равнодушие, а «скольжение», «проскальзывание». Нет «острых углов», «болевых точек», «отличий», значит мучительно не за что зацепиться, в этом густом, скользящем мире сновидения. Фильм всецело снят в эстетике импрессионизма.
И все таки это не Эдем. Это не гнозис, вот в чем беда. Это гениально, а для того времени это сверхгениально, до Хитиловой ТАКОГО не было вообще. Но это не имеет метафизического измерения. Это тот рай откуда мы всегда стараемся убежать.