В вязкой пустоте подвешен мой разум. Нет сил, нет воли, нет желаний, вязкая гадость наполняет все тело, и я в очередной раз понимаю насколько все безнадежно. Воспоминания проплывают сплошной чередой.
Детство, время полного небытия души, лишь два чувства на протяжении всех лет, обреченность сизифа и раздраженная ненависть последнего партизана, который мечтает стать камикадзе. Первый миг самосознания связан с ощущением какой то черной дыры, укравшей у меня что-то. Что?
Затем – медленно но верно, той растопленной плотью массой, стали заполнять те формы которым и суждено было стать моим я, или тем, что я считал таковым. Безумие. В детстве я был сумасшедшим и мое безумие очень рано стало заметным. Изоляция. Проклятие, впоследствии ставшая благословением, которая дала возможность сохранить хоть часть себя в замороженном и законсервированном виде.
Все что я помню из подросткового возраста – ненависть, ненависть которая вырывалась в бессмысленные поджоги, разбитые окна и взломанные подвалы. Ненависть к миру впечатанному в асфальт, и ненависть к себе, не знающему себя.
Потом пробуждение интеллекта. Простое совпадение или первое вмешательство неведомых богов, в мою жизнь. Пьяная женщина ждущая своего мужа от любовницы. Ее бред, из которого я разбираю только имя писателя – Камю. Первая книга в 17 – «Посторонний», «Падение», и смутная надежда - неужели есть такие же, ненавидящие как я.
Экзистенциальная бездна «падения», чем не мрачный лишенный надежды мир демиурга создаваемый из крови пота и слез Ахамот, низшей Софии, слез недостижимого небесного сияния неведомого бога. А еще точнее, об этом сказал Мамлеев, сказал по-русски, не вдаваясь в величественную образность – мир создала крыса. Не сознанием, нутром, понял тогда я, что единственным мятеж который возможен, это мятеж мысли, духа, противостояния через идею. А подвалы – да какой толк в забавной пиромании, Геростратом в наше век предельной политической корректности стать невозможно при всем желании.
Кундалини. Следующий шаг. Больше всего ненавижу Белковского именно за то, что он тоже раб крысы. Даже содомия, пустяк, по сравнению с этим пониманием. Мне повезло, что богиня пробудилась во мне до полного понимания, иначе я вернулся бы на свой круг. Мне казалось, что я взорвал мир, что я достиг свободы, но на самом деле сделал лишь маленький шажок, шаг который тогда казался огромным, но перед безразличным взглядом бездны на самом деле невероятно мал. Что с того, что никто из тех кого я знаю не удостаивался этой чести, если уже через месяц нежное дыхание крысы, заменило властные объятия змеи. Я отказывался верить в его желание, потому что это вписывалось в систему крысы. Маленькая подпольная содомия, идеальное дополнение, чтобы крыса никогда не почуяла его запах, он мог бы сказать себе «я и крыса – одно», но даже это было бы мятежом, потому он никогда не признается в этом даже себе.
Дело конечно не в содомии – честная гомосексуальность Кроули, брошенная миру как перчатка – одно, а тайная, лицемерная похоть, намеками и полунамеками, с попутным игранием в святого учителя перед постаревшими одинокими барышнями, выучившими как попугаи набор духовных клише – совсем другое. Гнусная, мелкобуржуазная содомия – какой символ для повести. Первое плевок крысе в морду – второе – лучший подарок, для неё. И зря Сереженька боится что за ним придут – не будет этого, ибо он и крыса одно.
Когда я ушел из его группы, крыса первый раз попробовала меня на прочность – нигредо. Неведомые боги вероятно сжалились надо мной, и послали помощь, которая помогла перетерпеть. А может быть просто крыса, решила не упускать такой лакомый материал, ведь мертвого или сошедшего с ума не особо помучаешь.
По мере того как я кидал взгляд в мир, я видел как каждого из нас держит крыса. Мелочи гораздо страшнее, самых страшных грехов, мелкий бес сильнее Вельзевула, только об этом никто не знает. Крыса плотно держала и держит меня, и я прекрасно осознаю где и на чем. Человеку не дано победить, даже проиграть не дано, лишь может он выйти в поле и ужаснуться бессилием своим. Слова Смита, старого друга, одного из немногих у кого хватает мужества жить не отводя взгляда от двух мерцающих бусинок ненавидящий твари. Он отдал все, пожертвовал всем чем только возможно и выдержал страшное право – право ничьей.
Завидую еретикам, и даже христианам одиннадцатого века. Мне кажется, тогда был краткий миг, когда крыса немного отступила, возможно уснула на краткий миг, и за этот миг стеблями сквозь камни прорастали, единицы к неведомому.
А сейчас я чувствую её дыхание у себя на шее. Развилка, когда все боги оставляют и необходимо сделать выбор. Бросок костей или проведение? Либо – нация двоих, шанс на бегство, нарушение всех законов, еще один шаг, малый с точки зрения бездны, но огромный для нас. Либо… Крыса на этот раз забеспокоилась нешуточно, и стальные ряды приведены в боевую готовность. Еще бы – такое воприющее нарушение ЕЕ закона.
«Видимо брат сокол, этот обух, не перебить плетью,
Если глядеть трезво, видятся перспективы пакостные вполне,
Видимо брат сокол, лучше уже не будет и в третьем тысячелетье,
Прочно войдет в моду синяя телогрейка с номером на спине».
И кто продержится хотел бы я знать? И продержусь ли я, что тоже вызывает сомнение? Крыска, а я тебя знаю! - ну и что я же знаю тебя гораздо лучше…
Мятеж или игра по правилам? И возможно ли проскочить, проскочить не преступая совести и чести? Думаю для некоторых, кого мы все считаем титанами, будет настоящая испытание, кто они Титаны, или лишь надевшие маску. Сможет ли … сохранить достоинство когда поймет что это серьезно. Не начат ли искать «политических решений», умеренных компромиссов. А сможет ли … не оглянуться. А смогу ли я? Крыска крыска, я тебя знаю. - не совсем – скоро узнаешь и изнутри…
Алистер лишь в тебе обретаю утешение, лишь твой путь позволяет верить, что если один человек победил, то в принципе, где-то там, есть маленький шанс на победу, и где то за спиной крысы, есть те боги, для которых она что мышь для кота. Были те кто играл в ничью, но победил только ты. Победил, потому что дошел до той точки за которой её уже нет. И теперь всеми силами своей раздвоенной души, души которой так не хватает стоицизма, души которая на две трети во власти крысы, и лишь одной, малой своей частью может воззвать к тебе. Молю – прикрой нас, дай силы нарушить её закон, чтобы освободить место для твоего святого закона.