До сих пор я так и не смог определиться в своем отношении к Фрейду. Часть меня приходит в восхищение, масштабами его прометеевским мятежом против норм ханжеской морали. Фрейд совершил фантастический разрыв контекстом и раз и навсегда изменил облик мира. Он вызывает восхищение, как предтеча сексуальной революции, которая затопила землю океаном неистовых совокуплений, сорвав прочь печати запретов. Этот старый юноша сохранявший девственность до 30 лет сделал больше чем, любой проповедник сексуальной свободы или поэт красоты порока. Наверно в этом есть свой тайный смысл – победить может только тот, кто сражается не ради себя.
С другой стороны, для меня очевидно, что именно научная сторона фрейдизма, его самое слабое место. Достаточно иметь беспристрастный взгляд, чтобы понять, сколь нелепо сводить все многообразие человеческой природы только к одному инстинкту, пусть это будет даже сексуальный инстинкт.
Нет ничего проще чем выстроить непротиворечивую в себе самой теорию утверждающую некий единый первоисточник психики. Жажда власти, тоска по трансперсональному, родовая травма, сексуальный инстинкт, экзистенциальный страх смерти, потребность быть принятым. Да черт возьми, что угодно! Убедите человека в этом, и даже его сны будут подстраиваться под его убеждения.
Но против Фрейда есть аргументы и похуже. Фрейдизм на западе стал индульгенцией посредственности. Извне идеи Фрейда казался огненными языками, срывающими лицемерную маску благочестия нормы. Но на поверку фрейдизм стал таким же оружием нормы, как и все остальные учения. Все иное – грех, говорит христианство, все иное – гнилое диссиденство – говорит социализм, все иное – невроз и проблемы в сексе – говорит фрейдизм.
Все иное – Бог, говорим мы, поэтому с Фрейдом нам все таки не по пути. Хотя когда на Фрейда нападают с позиции морали, я на его стороне.