История одного анализа 2 Давно обещанный метариалы



Кто зажег в тебе свет?
После разрыва с кругом «генсека» у меня начался новый цикл. Первый цикл содержал пятьдесят мандалл, и решение начать с нуля, родилось неожиданно, когда я рисовал пятьдесят первую. Мне показалось, что эта мандалла радикально отличается от всего, что я рисовал до этого, к тому же на ней был принципиально новый для меня образ – весы. Теперь больше ничто не отвлекало моё внимание от анализа, и я всецело предался исследованию глубин. К тому же я был вдохновляем одной из участниц группы Сергея, в которую я был не на шутку тайно влюблён.
Существенно изменились и мои мандаллы. Из них потихоньку стали исчезать персонажи и теперь это были в большей степени геометрические конструкции, разных форм, круги, квадраты, треугольники или просто некие абстрактные формы. Читатель знакомый с аналитической психологией может вспомнить, что появление более организованных структур в активном воображении говорит о глубокой проработке и индивидуации. Я не вижу смысла останавливаться на каждой мандалле (в конце концов их в общем количестве было около пятисот), из второго цикла хочу особо отметить, мандаллу семнадцатую, где наконец то, я объединил двух главных персонажей – змею и цыплёнка в пернатого змея, который по мнению некоторых наблюдателей был весьма похож на бабочку. Тема змеи и цыплёнка переставала быть актуальной, и потом проявлялась очень редко. Это был реальный прорыв, после которого я уже не мог вернуться назад, не мог даже если бы очень сильно захотел.
Многим может показаться, что на мандалле можно изобразить что угодно, так вот уверяю вас это не так. Я около пяти месяцев искал как можно примирить, или объединить своих двух персонажей и малейшая попытка искусственного синтеза вызывала чувство фальши. Но в какой то момент, образ пернатого змея вдруг родился в моём сознании, родился без малейшего участия со стороны эго, и я уже точно знал – произошел переход.
Следующий цикл представлял тридцать мандалл, и закончился он неожиданно для меня. До сих пор Сергей согласно жанру подобных жизнеописаний выступал в роли мудрого учителя, мастера который вытаскивал меня потерявшегося в удушливых объятиях матери. За какие то три месяца Сергей стал для меня чем то вроде идеала – должно быть здесь имел место классическая проекция идеализированного образа отца, что поскольку реального отца у меня не было в моём случае является актуальным вдвойне. Я считал Сергея мастером психологии, который чуть ли не достиг просветления и абсолютно не понят в его жизни.
К сожалению, как потом выяснилось Белковский далёк не только от просветления, но и от элементарной человеческой порядочности. Всё что он так яростно клянёт в других, всё что он презирает и ненавидит произрастало из его души сорняками.
Однако как это не удивительно, гнусность его личности нисколько не уменьшило того блага которое он принёс в мою жизнь. Невольно вспоминается старая католическая идея, что какой бы грешник не был священник, причастие полученное у него ничуть не меньше чем любое другое причастие.
Буквально через три недели анализа мне приснился кошмар будто я подаю объявление в нашу местную газету с целью найти любовницу зрелого возраста с ужасом обнаруживаю, что наборщики перепутали адреса и на мой адрес подано гомосексуальное объявление. Пробудившись я разумеется записал этот сон, но не придал ему значения – очевидно какая-то латентная гомосексуальность, которая согласно Фрейду есть у каждого.
Первый намёк на свои постыдные желания Сергей сделал примерно через два месяца нашего знакомства. Кажется в то время я ещё был в генсеке. Я идеализировал Сергея как отца и был от него весьма зависим. Мы привычно шли с занятий и нас всегда было трое – я Николай и Сергей. Вдруг Сергей, точно невзначай сказал: - «Ребята, я тут вот подумал, а не устроить ли нам груповушку». Решив, что он шутит, но решив поддержать игру я ответил: «не получится у нас групповушка – где девочек то возьмём, на что он ответил что-то вроде «А зачем нам девочки – мы что друг другу не подойдём?». При эжэтих словах меня прямо передёрнуло, но разумеется серьёзно я его слова не воспринял – полугомосксуальные шутки я не раз встречал у людей с специфическим юмором и абсолютно далёкими от реального гомосексуализма. Я посмеялся и поспешил перевести тему на что-то более интересное.
Однако Сергей через некоторое время Сергей начал намекать на содомическую связь более активно. Долгое время, почти два месяца я умудрялся не замечать совершенно очевидного Он, делая сочувственное лицо начал издалека втолковывать мне, что я вытесняю очень важную часть своей природы, что необходимо научится отбрасывать собственные комплексы. Однако, когда я пытался таки прояснить, что же конкретно он имеет в виду Сергей отвечал, что нет смысла играть в кошки мышки я и так всё понимаю. Тогда, я ещё не понимал. Представить, что столь великолепно образованный и утончённый человек может оказаться пидорастом было выше моих сил. Мне казалось, что он просто ведёт одну из своих бесконечных психологических игр. Время от времени ко мне приходили пугающие мысли, что возможно мой великий учитель гомик, но я списывал это на свою мнительность – уж наверняка Сергей имеет в виду, что-то другое, о чём я и не подозреваю.
В моей слепоте была и другая, более важная причина. На тот момент, до объединения змеи и цыплёнка, содомия Сергея была бидеальным подтверждением ценностей моей матери. Это было бы абсолютное торжество биологической порабощенности, от которой я тогда полусознательно пытался уйти. Не замечать очевидного – далеко не лучшая стратегия, но в те два месяца это было тем редким случаям, когда слепота есть благо. Уйди я с занятий и моё падение назад было бы ужасающим, я не прошел бы путь и остался обречён вращаться в адском кругу ценностей моей матери. Полное торжество плоти над духом. И то, что Самость повесило временные шоры мне на глаза было естественно. С момента объединения, я уже был другим. Я уже имел, центр в себе, пусть абсолютно бессознательный и уязвимый, нно центр, который позволял мне обрести точку опоры. Уроки Сергея, те глубокие мысли которые он говорил, очевидно сам до конца не понимая, сослужили мне добрую службу, и теперь я уже не верил, но знал в реальность психического. А до открытия реальности архитепического оставалось ещё немного. Но уже тогда мне всё чаще случалось переживать приятные ощущения мистического единства с миром. Мандалы я рисовал почти каждое утро записав сон, а в остальном моя жизнь не особо отличалось от того что было раньше.
Более того – моя стратегия несопротивляющегося отстранения начала давать свои плоды. Я помню как однажды, моя мать придя в отчаяние по поводу моего безразличия, в ответ на мою фразу смыслом которой было примерно следующее: «Разве тебе сейчас е легче, я не ругаюсь с тобой, не пытаюсь тебя переучить, что же не так». На эту фразу моя мать ответила великолепной фразой, которая запечатлелась в моём сердце сладостным мигом победы: - «Раньше я знала, что ты меня любишь, а сейчас… Лучше бы я тебя не отмазывала, пошел бы в Чечню, погиб бы там, но я знала, что ты погиб Моим, а сейчас ты не мой». Вряд ли можно представить более сладостные моему слуху слова – она помимо своей воли признала, что я перестал быть её – сколько я не бунтовал, ничего не помогало, а здесь это спокойное отстранение, и неспешное самоисследование оказалось привело к моей, как я тогда наивно думал, окончательной победе. Мог ли я после таких моментов сомневаться в том, благодаря которому я достиг победы на таком уровне. Конечно же нет, и до того как точки над «И» не были расставлены окончательно я обманывал себя удобными отговорками.
Мои занятия у Белковского нашли своих врагов, не только в лице моей матери, но и в лице некоторых друзей, которые очень болезненно воспринимали рвущуюся между нами пуповину. Не буду называть имена, но была одна супружеская пара, которую приводило в ярость то что отныне они не могут иметь надо мной той власти какая была раньше. Я стал защищаться от их излишней навязчивости, тем более, что в тот период, когда я подошел почти вплотную к пробуждению древнего змея Кундалини, любой приём алкоголя мог оказать на меня весьма негативное воздействие. Вместо того чтобы хотя бы смириться с моим новым витком пути, они своими насмешками и издёвками старались сбить меня с этого пути, добиваясь только того, что я отдалялся от них всё дальше. Лишь много поздней мы, подобно ёжикам из притчи нашли то оптимальное расстояние, чтобы не сближаться слишком близко и при этом не разойтись окончательно.
Так вот однажды, когда я и эта пара шли через двор Николая я решил зайти к нему якобы за книгой. По своей наивности я не сомневался, что Сергей, если захочет сможет обаять их и полностью убрать всякую враждебность. Однако, ничего этого не произошло, они достаточно холодно поздоровывались после чего обменявшись несколькими предложениями с Николаем, мы ушли. Не успели мы выйти, как она вдруг неожиданно глядя мне в глаза говорит фразу которая повергает меня в шок: - «А ты знаешь Атон, твой Сергей обычный гомик».
Эта фраза бьёт в самый мой центр, я чувствую как у меня из под ног, все мои тайные сомнения в которых я боялся признаться даже себе, высказаны ею с такой поразительной бесстыдностью. «Да ты побледнел, уж не стал ли ты сам гомиком? Помни – в этом мире нет ничего страшнее и отвратительнее мужиков которые используют свой хуй или жопу не по назначению. «Но почему ты так уверена?» вспылил я, ничего подобного он мне не предлагал, солгал я. «Значит предложит. Я не ошибаюсь в таких случаях». Никакие слова, о том, что у него есть жена и дочь, чего у гомиков по идее быть не должно, на неё не действовало эта женщина была абсолютно уверена в гнусной ориентированности Сергея.
Я был настолько потрясён, что под благовидным предлогом свалил домой, чтобы хоть как-то разобраться со своими мыслями. Что если Белковский и правда настоящий гомик? Слова этой женщины не могут быть авторитетом – ведь она изначально относилась к нему плохо, но почему чёрт возьми она назвала его именно гомиком, а не каким нибудь подлецом, уродом и кастратом, или например новым русским, что для Натальи всегда было самым страшным оскорблением. Значит – что-то уловила, значит дыма без огня нет. Но что же мне делать? Мой путь дошел только до половины – уйти сейчас означало бы неизбежное поражение в борьбе. Согласится? Но это насилие над своей природой – у меня никогда не было никаких гомосексуальных желаний не из следованию общепринятой морали, как это пытался обернуть Белковский (Думаю, что человека который потерял невинность в 15 лет в объятиях проститутки можно обвинить в чём угодно, только не в моральной озабоченности), а просто из естественной природной склонности, естественного отвращения и полной направленности на женщин. Я решительно ничего не мог понять – казалось жизнь нанесла мне самый страшный удар какой только мог быть.
Повинуясь естественному, а точнее уже выработанному рефлексу, во всех тяжелых эмоциональных состояниях я стал рисовать мандалу. Мандала была разделена напополам какой то коричневой ёмкостью. Коричневый – цвет матери, вспомнились мне уроки Сергея. Если сейчас моя рука сама вводит этот цвет верно мне грозит опасность оказаться во власти материнского комплекса. Это самое страшное – хуже в принципе ничего быть не может. Где-то на третьей мандале выплеснув весь негатив вместо коричневой ёмкости, я нарисовал зелёную ёлку, после чего у меня на душе стало значительно легче. Появилось ощущение какой то укоренённости и силы, которую трудно поколебать. Впрочем мандалы мандалами, а проблема продолжала висеть над моей головой дамокловым мечём.
Через пару дней я опять оказался у него на занятии. Я смотрел на своего учителя, точно пытаясь угадать, где в нём могла увидеть зло Наталья. Вот он, вполне нормальное лицо, приятный голос, чёткие мысли. Впрочем по поводу чёткости и последовательности его убеждений у меня последнее время тоже стало развиваться сомнение – человек который когда ведёт группу называет Христа высочайшей Самостью человечества – оказавшись наедине с нами с Николаем говорит что-то вроде «Нам на Христа посрать, мы буддисты». Эта двойственность Сергея просто убивала меня – здесь он был благородным учителем, который уж сам то давно проработал свои человеческие слишком человеческие комплексы, стоило же нам остаться втроём, он превращался в какую то пародию на Люцифера, более походящую на обычного лицемера.
Я продолжал рисовать, ведь навык рисования мандал был самым ценным, что было мной усвоено у Сергея. Нанося краски на бумагу я почти физически чувствовал как из моего сознания исторгается та или иная энергия. Это уже было не просто рисование, это было какое то принудительное извлечения собственных глубинных чувств на операционный стол листа где они становились зримы в двухмерном пространстве листа. Рисование было для меня неким магическим актом, посредством которого я заставлял демонов души моей явить себя в кругу листа. Круг был точно защищало, тиглем, ретортой, которая защищала меня от обычного эстетизирования и превращало обычное рисование в сильнейшую психологическую практику. Когда я рисовал, казалось границы между мной, краскам, кругом на листе исчезали и я был с ними единым целым. Объяснить это непередаваемое ощущение почти невозможно, как нельзя объяснить вкус арбуза, тому кто никогда его не ел, однако есть простой метод, который каждый может открыть для себя, стоит только правильно сформулировать намерение. Я всегда знал чего я хочу – свободы.
Но проклятье природы человеческой в том, что она не едина, как это думают поверхностные наблюдатели, а подобна стружке в закрытой банке состоит из огромного количества разных частей каждая из которых является отдельным атомом психики, со своими представлениями и устремлениями. Чтобы достичь подлинного единства необходимо погрузить эту стружку в плавильную печь герметического круга и под огнём сознания пытаться сплавить эту металлическую стружку в нечто монолитное. Но ведь помимо металла, годного к переплавки в нашем я существует огромное количество других материалов, которые соприкоснувшись с огнём интроспекции подобно древесной стружке вспыхивают им сгорают безвозвратно. Единожды, подобно сталкеру произнеся трубный клич «Свободы!», который вдруг окажется услышан. Должно знать что очень многое кажущееся своим я должно будет перегореть в этом жарком огне, превратившись в ничто, чтобы дать возможность родится монолиту. По сути вся жизнь это процесс своего рода плавки, но в отдельные моменты этот огонь становится наиболее жарким.
Так было и в тот день. Объятый ужасом перед разочарованием я стоял у края бездны, точно Мюнхгаузен между крокодилом и львом. Выбор – только кем быть съеденным – позади бездна материнского комплекса унизительное рабство духа, с правом на иллюзию буна, впереди – гнусное извращение, к которому меня подталкивал «учитель» который оказался не тем кем сначала пытался казаться.
Я знал, что в моём случае согласие на связь означало гибель моего я, предательство истинной воли и падение в унизительные страсти к которым я не имел ни малейшей предрасположенности. Это – тоже растворение, одержание материнским комплексом, но только с другой, чуть более внешне привлекательной стороны нежели напрямую от матери.
На четвёртой мандале я вновь смог нарисовать дерево. Я почувствовал, как приятный поток пошел по всему телу, я возвращался в своё уже ставшее привычным состояние. Мне вспомнились слова Белковского «унизительно быть обусловленным этим миром и испытывать то, на что изначально запрограммирован, мы должны стать хозяевами своего психического пространства». К своему удовольствию я обнаружил, что в этот раз у меня это похоже получилось.
Но – я стал рисовать вновь. Должна быть разгадка, должна быть решение, нужно найти ту изначальную внутреннюю мудрость (имя которой Лилит, о чём я узнал много позже), которая даст мне ответ. Наконец я почувствовал в своём теле сладостную вибрацию, приятная нега стала охватывать меня. Я почувствовал вибрирующий в моём сердце женский голос. В активном воображении мне представилось что я говорю с Аллой – женщиной которая была моим идеалом и обучалась на одной со мной группе у Белковского.
— Я тону помоги. Что мне делать? Обратился я к своей глубине. В памяти всплыла строчка из Бориса Гребенщикова – «кто зажёг в тебе свет, обернётся твоей тенью, и в ночной тишине вырвет сердце из груди».
Надо сказать, что отрывки и фразы из его песен спонтанно всплывающие в моей памяти всегда были верным признаком, что мне удалось установить контакт с бессознательным. Большинство моих мандалл и снов я называл какой либо случайно всплывшей у меня из подсознания строчкой, и потом в ходе анализа выяснялось что именно эта строчка является лучшим выражением актуальной ситуации или советом из всех возможных.
— Мне оставить обучение?
— Это гибель и ты это прекрасно знаешь, молниеносно появился в моём сознании ответ. У меня в воображении прошла картина единства меня и матери, невозможность разорвать этот союз, с которым я боролся всю свою жизнь. Ответ был чёток – Белковский – единственный мой шанс, на спасение, который может и не быть реализован. Психологами всех мастей зачастую недооценивается то какое колоссальное влияние оказывает на нас родительский миф, и как великая пропасть между просто «осознаванием своих эдиповых и прочих комплексов», и их преодолением. Лишь один из статысяч удаётся по настоящему разорвать пуповину, остальные подобны марионетками управляемы своими внутренними матерями и отцами, даже и не подозревая об этом.
— Неужели согласится? С омерзением подумал я. Ответ Анимы здесь был бы решающим, как бы это мне не было омерзительно, если такова цена освобождения от матери я готов на всё. Но во ответ в моих ушах только раздался звонкий женский смех.
. — Догадываешься, что с тобой после этого будет? Во всяком случае я оставлю тебя, и ты будешь так же раздавлен как его Николай. Если ты идёшь на это ты обречён, точно так же как и если с видом оскорбленной миной сейчас покинешь занятия. Жди, наблюдай и дано будет.
Я понял что от меня сейчас требовалось, я стал пытаться отстранённо наблюдать за своими чувствами и мыслями, пытаясь понять откуда они идут. Это очень тонкая работа – отслеживать «цвет» (хотя цвет – лишь метафора, тут совершенно особая грань), эмоций и мыслей которые проносятся в сознании. Эти мысли и чувства подобны айсбергам, лишь малая часть которых на поверхности. Сейчас мне требовалось отстранённо наблюдать за этими двумя айсбергами рождённых страхом – бежать прочь» и «Стать извращенцем». Говоря метафорически я пытался нырнуть на глубину подобно аквалангисту, чтобы исследовать то откуда они растут. Мне очень понятно, что то что я сейчас говорю, обсолютно непонятно для тех кто не разу ни практиковал самонаблюдения. Мои речи здесь должно быть выглядят слишком туманными и абстрактными, однако тот у кого были подобные опыты без труда поймёт смысл аллегорий. Наш язык настолько несовершенен, в том, чтобы передавать тонкие грани переживаний, в особенности тех, к которым способна лишь небольшая группа людей, что невольно приходится пользоваться языком аналогий, которые к сожалению выражают очень немного и исключительно приблизительно.
Итак я погрузился в глубину, и в какой то момент я с ужасом увидел что эти два пути суть одно. Уйду я преждевременно с занятий или приму это извращёние, в итоге я благополучно вернусь в пожирающие материнские объятия. Это было не интеллектуальное, а сущностное, полное осознание, которое называется психологами инсайт. В этот же момент мне пришло очевидное решение – продолжать посещать Сергея, но делать вид, что я не понимаю его намёков, избегать личных консультаций и не оставаться с ним лишний раз один на дин, либо даже втроём. Потихоньку, когда все знания которые он может дать мне будут моими я благополучно покину его занятия, и пойду дальше. Меня удивило почему столь очевидное решение, которое для всякого стороннего наблюдателя будет единственно правильным и очевидным, пришло мне в голову лишь после долгого внутреннего путешествия, хотя казалось бы стоит немного раскинуть мозгами, чтобы это понять.
Но это путешествие было необходимо дл избавления от двух навязчивых и одинаково тупиковых решения, которые навязывались мне той самой внутренней «паучихой» с мандал, которое по чувствам вызывала у меня наибольшее омерзение, и как оказалось, согласно всем символам является символом поглощающей матери.
Бой был выигран.
Самой моей большой победой было то, что я ещё не умея сопротивляться тому или другому потоку, эмоций, научился их по крайней мере распознавать. Теперь если я по каким то причинам оказывался «под паучихой», какое то время это одержание продолжалось, но тем не менее, осознавая что со мной происходит я мог не рационализировать на тему «благородного бунта» или «Все против меня» - я точно знал, что те чувства которые временно захватили моё эго, порождены той частью психики, которая является моим извечным врагом. Со временем я стал учится сопротивляться этому потоку и переключать своё внимание на что-то ещё, но как показывает практика пока жив человек, в нём остаётся это изначально порочное зерно, тень, борьба за осознание которой есть борьба всей жизни. Кто скажет вам, что достиг совершенства – плюньте тому в лицо. За всю жизнь, я встречал только одного человека, которого по праву мог бы назвать мастером, но он демонстрировал удивляющую скромность на полном серьёзе не считая себя мастером. Очедидно и ему иногда досаждает тень, но уровень интеграции там столь велик, что эта тень практически не выходит наружу, оставаясь исключительно темой внутренней борьбы.
На моих мандаллах стали появляться религиозные символы: то крест, пяти, шести или восьми конечные звёзды, луна и солнце которые присутствовали у меня с первой мандалы перестали быть чёрными, и приобрели свой естественный цвет. Даже Белковский не мог не признать, что произошло какое то позитивное изменение.
Однако у всякого изменения есть своя обратная сторона. Пытаясь отторгнуть то что раньше было моим я стал не замечать как начал скатываться в обратное состояние, процесс называемый в психологии энантиодромия был запущен, и никто не мог его остановить – слова Белковского уже не имели для меня авторитета.
Значительно изменились мои отношения с Белковским. Он, как человек с весьма хорошей интуиции понял это очень быстро. Думаю уже тогда он интуитивно понял, что никакой связи между нами быть не может, хотя еще долго пытался её добиться. Сергей стал агрессивен, ирничен, он старался не упустить случая, чтобы подколоть меня на группе, показав мою несостоятельность хоть в чём то. В ответ я принял глухую защиту, из которой я изредка выходил, чтобы впитать те его знания, которые ещё не принадлежали мне. Из доброго учителя, Сергей превратился в маленького тиранчика из Кастанеды, тиранчика которого необходимо преодолеть.
Очень скоро маски были сброшены окочательно, и последние сомнения были уничтожены. У нас с Сергеем были долгие прения на тему отношения к конопле, которую я (веря его же книгам) считал достаточно хорошим инструментом для самопознания. Сергей, как правило отрицал это, но сейчас дал согласие на эксперимент – он предложил мне взять травы и придти к Николаю. Мы выпили бутылку вина и я с Николаем приступили к курению. Внезапно в поведении Сергея что-то изменилось. Я почувствовал, что мне угрожает опасность, но решив, что это очередная травяная измена не обратил на это внимания. Однако Сергей вопреки своей обычной манере начал говорить напрямую. Он сказал, что отношения учителя и ученика подразумевают гомосексуальную связь, и мои отказы, есть лишь обычное ханжество, он активно высмеивал мою позицию, утверждая, что так мыслят только жалкие рабочие и крестьяне, но никак не представитель богемы. В конце концов, он попытался меня, обнять, после чего я просто ушел. То о чём я лишь догадывался насчёт Николая, в этот день впервые было озвучено напрямую – он был любовником Сергея. Всё это вызывало у меня изрядное отвращение, и понимание, что моё освобождение связано с ничтожеством-содомитом было для меня чем-то из ряда вон выходящим.
Интересно то, как на тот период начала работать всесвязность. Мне, безо всякого умысла и расчёта попадали книги где одной из тем была тема содомита совратителя. Например, не далее чем через неделю, мне позвонила моя очень хорошая знакомая из Москвы и пригласила на спектакль. Это была постановка Сэлинджера «над пропастью во ржи», где как известно в одном из эпизодов, герой оказывается в доме своего идеализируемого учителя, и тот проявляет инициативу к содомии. Этим как раз кончалось первое действие, и эмоциональное напряжение было так велико, что я немедля побежал в бар выпить сто грамм коньяка, дабы привести в порядок нервы. Надо сказать, моя спутница, не поняла всего, что происходило со мной, и изрядно напряглась – увы до сих пор мы больше не встречались не разу, хотя я этого очень бы хотел.
Примерно в тот же период, я прочитал повесть Сартра «Детство хозяина». Каждый образованный человек прекрасно знает о чём эта повесть, и вполне поймёт сколь она попадала в контекст. Меня во всём это м более всего раздражало, то, что пространство как бы детерминирует моё бегство, уход от Сергея и дальнейшее отыгрывание сценария «возвращения блудного сына», казалось мне навязывается самим богом, и я готов был терпеть издёвки Сергея сколько угодно, только бы мой дух не вернулся в липкие объятия матери.
Я плыл против течения, просто для того, чтобы плыть, с упрямством ради упрямства, устремлённый к неизвесному. По логике происходящего, ждать от Сергея чего то хорошего уже не приходилось, и тем не менее я не считал возможным разорвать альянс. И как оказалось моё упрямство было вознаграждено, ещё о том не зная я стоял на пороге самого главного дня моей жизни.
Мистерия пробуждения.
В некотором смысле моя жизнь стала жизнью «от семинара к семинару». Испытывая недоверие к Белковскому и вынужденный от него защищается, другой частью себя я был очарован его мастерством. Я не знаю, есть ли слова, которые могли бы передать ту сложную гамму чувств, которую я к нему испытывал. С одной стороны – он был мне враг, которого я рассчитывал превзойти, с другой отец, которому я стремился подражать. Мы были переплетены сложнейшими нитями взаимных проекций, переноса и контрпереноса, настолько то порой я не мог понять, принадлежит ли мне та или иная мысль либо она навязана мне им.
Хотя генеральную линию я соблюдал изо все сил, и старался не сближаться на опасное расстояние, однако порой проецируя отца я забывал о этом необходимом условии, хотя через некоторое время сам Сергей напоминал своими действиями, что бдительность терять не стоит.
Были однако особые дни когда в этой бдительности и напряжении не было никакой необходимости и я нырял в океан освобождающихся чувств, стараясь омыть своё я в нём как можно чище. Я говорю о больших семинарах, которые Сергей проводил примерно раз в три месяца. Мне приходилось пройти у него семинары по телесно ориентированной психотерапии, холотропному дыханию (хотя глубоко пройти не удавалось), шаманскому семинару и даже на пути к андрогину – секс, эрос, любовь.
Что меня больше всего огорчало, так это то, что мне почти не удавалось привлечь никого из своего немалого круга общения к этим семинарам. О боги, какого же кайфа, какого же освобождения лишают себя люди боясь всего незнакомого. Ещё в детстве я взял себе за кредо без оглядки кидаться во всё новое, и неведомое, и до сих пор не разу ни пожалел об этом. Не подавляя страсти, а переживая их до конца, не оставляя ничего, что ещё могло бы сгореть я преодолевал шаг за шагом на совеем пути индивидуации, пока наконец не устоялся на учении Юнга и Кроули. Но и сейчас, узнай я о существовании чего то мне неведомого, кинусь в это неведомое не задумываясь очертя голову, в поисках новых озарений и переживаний.
Увы, большинство моего круга боялись идти на эти уникальные тренинги. Даже сейчас, кода мы находимся с Сергеем в состоянии полной вражды, я не могу не признать, что по части организации подобных тренингов ему нет равных.
А впереди был главный Тренинг моей жизни – мистерия обновления. Сергей разработал этот тренинг сам, компилируя ритуалы из разных мистических систем. Концепцию тренинга Сергей взял из Мирча Элеаде. Как известно, всякому, кто глубоко изучал мифы, новый год является полной гибелью старого мира и зарождением мира младенца. Для того, чтобы ощутить на себе воздействие архетипа, не надо быть юнгианцем, ибо часто даже упёртые коммумняки испытывают перед новым годом особое предвкушение чего то принципиально нового, словно изменение даты может как то повлиять на их жизнь. А между тем, для древних смена дат воспринималась как полная гибель мира и рождение его с нуля. Вот именно по этому принципу, желая пробудить древние силы выстраивал Сергей свой семинар. Более удачной даты подобрать было бы невозможно – тренинг проходил 22 и 23 декабря 1999 года, в самую длинную ночь, прямо перед концом тысячелетия.
Потому создать у группы соответственное настроение было нетрудно. На этот тренинг приехали люди из Москвы и Харькова, что уже говорит о том как сильна слава Сергея в области оккультной психологии. Первый день тренинга был в дионисийском, второй в аполоническом аспекте – разрушение старого, должно было сменятся зарождением нового.
И вот я на тренинге. Тренинг был открыт ритуалом знакомства и вскоре мы начали первую практику, что то вроде дыхательной техники. В этом кругу я был впервые и мне приходилось весьма неуютно, а тут как назло ННС стал напоминать о себе. Противный скрежет железом по стеклу вовнутри, на фоне всеобщей гармонии вовне – это достаточно неприятно. Разумеется я решил по мере сил использовать первую же практику для преодоления, а точнее изучения своего невроза. Раскачивая своё тело дыханием духом пытался я пробится к основам этого мучительного переживания, найти так сказать источник, образ этих мыслей, с которым можно было работать. Сергей с самого начала учил меня не защищаться от этих мыслей, а как можно полнее им открыться, чтобы та тьма, что родилась в глубинах сознания прошла сквозь глубину и вышла ничем не сдерживаемая. Вскоре в воображении стал появляться образ безликого вулкана Ноа, который впервые родился в медитации прошлой жизни. Ноа. Я уничтожу тебя, ты не сможешь победить меня, как тогда» кричал я проходя дыхательную сессию. К сожалению в отличии от холотропа данная сессия закончила не успев начаться и у меня было ощущение незавершенности.
Кроме того, данный тренинг к моему сожалению не предназначался для психотерапии, потому все мои симптомы полностью проработаны не могли быть, на что мне сразу намекнул Сергей. Ладно, придётся работать самому, подумал я.
Следующей запомнившейся практикой была имитация оргии. Разумеется настоящей оргии тут быть не могло, так лёгкий петинг под барабанный ритм. Надо сказать, я таки лелеял надежду на настоящую оргию, но это была слишком призрачная надежда, ибо даже я в своём на тот момент наивном оптимизме, не был столь нереалистичен в оценке возможности современных людей. Однако надо сказать сама атмосфера, возбуждения, при которой нет возможности достичь оргазма, определённым образом сдвигало точку сборки и вызывала прилив очень мощных сил. Те кому удалось отключить свой мозг и погрузится в эту сладостную бездну, управляемые лишь ритмом шаманских барабанов, получили более чем много, и без реального полового акта. Мне приходилось сложнее. Мой мозг точно восстал против меня не давая мне бросится в экстаз. Он, пытался просчитать, какого рода действия, прикосновения, и слова будут в контексте, а какие будут нарушением границ. Могу ли я подойти к той женщины, она занята тем что хочет больше возбуждения или лишь отбывает необходимый ритуал. А могу ли я сейчас на законном основании подойти к Ней? Конечно могу, но надо выждать три минуты, и сначала пообниматься с другой, чтобы не показаться подозрительным. Такие мысли, когда Во всю мощь из колонок бьют тамтамы, а группа из двадцати человек активно участвует в петинге (хотя как мне показалось тяжеловато приходилось не одному мне, и хотя в мире есть миф о раскрепощенности мужчин и зажатости в сексуальном смысле женщин, в данном кругу вся происходило несколько наоборот). Впрочем к своей части могу сказать, что уже на следующем подобном мероприятии, я был горазо увереннее, а на моём последнем тренинге у Белковского, мы с одной дамой зажигали весь зал, зайдя за грани означенные ведущим. Но – это всё будет намного позже, сейчас же я был чем то вроде путника оказавшегося на шабаше и не знающим, чего ему делать.
Оргия отшумела, достаточно вялое поначалу сообщество несколько преобразилось. Хотя были и некоторые напряжения, (у одной пары несколько разных энергосексуальных типов), все чувствовали себя великолепно. Те, кто показался мне такими же теряющимися как я, начали поднимать свой ранг посредством комментариев, типа «а почем по настоящему нельзя» (зная, что по настоящему не будет и можно повыпендриваться). Но – группа сблизилась. Отчасти ушел мой ННС, хотя мозг ещё долго резало, что я сам того не желая оскорбил одну женщину, отсутствием реакции на её инициативу, когда прикидывал прошли ли выжидаемые три минуты, чтобы без подозрений подойти к ней, или нет. От этой мысли на душе неприятно скреблись кошки, но в остальном всё было хорошо.
Следующей практикой было назначено первое рисование масок. Как объяснил Сергей, это будут не простые маски, а маски наших недостатков и плохих комплексов, которые мы должны будем торжественно утопить или сжечь. Но сначала их нужно было нарисовать и вот при приглушенном свете, под достаточно мрачную музыку мы усиленно поднимаем свои страхи и комплексы, чтобы нанести их на бумагу. Вновь началась суета мозга – о чём можно сказать, а о чём нет? Вдруг в этом кругу все назовут, какие то пустяки, а то что у меня их так отвратит, что руки не подадут. В общем разных нелепостей которые приходили мне в голову и пытались помешать рисованию приходило много. Вскоре рисование было закончено. На наши маски было жутко смотреть, казалось демоны вышли из преисподней на танец. Я пытался нарисовать свой материнский комплекс и мой танец был более чем выразителен, в какой то момент он напоминал, то ли истерику, то ли припадок. Впрочем все беспокойства были напрасны и другим было явно не до меня. Кто бы знал, как сладостно было по сигналу ведущего сорвать с себя эту маску и топить, топить, и ещё раз топить в тазу. Некоторые умельцы в том числе и я, предпочитали сначала её сжечь над тазом и что осталось таки дотопить. После этой практики, навязчивые состояния почти исчезли. Впрочем, всегда в таких случаях не грех добавить немаловажное почти, ибо то что невроз не проявлялся, это не значит, что он преодолён.
После ужина, который был более чем великолепен началась подготовка к последнему ритуалу первого дня. Была включена музыка которая казалось была создана, для того чтобы кратчайшим образом ввести в транс. Ведущие торжественно объявили, что сейчас произойдет главная часть нашего прозднства, и мы совершим ритуал по методу египетских посвящений. Сергей попросил вытащить наши белые простыни и новую одежду, о необходимости запастись коими мы были предупреждены заранее. Все участники встали в две колоны, так чтобы в середине был проход. Ведущие выключили свет, и освещение было только от свечей, после чего всем были выданы свежие еловые ветви. Затем по сигналу крайний в первой шеренге полностью раздевался и получал от Сергея в руки круглый поднос в центре которого горела свеча. Он, или она совершенно обнаженные шли в центре, а все кто стоял в рядах обмахивали их этими ветвями, говоря что-то вроде «очищаю тебя от страхов твоих». Затем от Катерины прошедший этот небольшой, но огромный путь, прошедший получал своего рода дионисийское причастие – хлеб вымоченный в вине хлеб. После этого он облачался в простыню как в саван и возвращался на место, чтобы потом, когда пройдут все почувствовать себя заново родившимся.
У стороннего наблюдателя может возникнуть вопрос – какое воздействие было у этих ритуалов на людей, которые до этого не имели подобного опыта и так сказать без интеллектуальной подготовки нырнули в мир сложных ритуалов. Оргия оно понятно может понравится на любом уровне, но вот могла ли она, как и остальные обряды как то трансформативно воздействовать на психику других участников и не было ли то что происходило со мной лишь проекцией с одной стороны и внушением со стороны Сергея с другой? Каждый волен оставаться при своих мнениях, но мой ответ – нет. Если изменения произошедшие, со мной на второй день можно объяснить простейшей влюблённостью, (хотя забегая вперёд уж слишком много оккультных синхроний для совпадений многовато, потому разумнее было бы рассматривать влюблённость, плюс ритуалы как мощный катализатор к освобождения той силы, которая дремала во мне), то по достоверным источникам мне известно, что похожие переживания, причём так же оккультно окрашенные переживал по крайней мере ещё один участник семинара, который приехал не то из Москвы, не то из Харькова. О подробностях чужих переживаний я не вправе распространяться, могу только сказать, что семинар так же вызвал мощный трансформативный кризис.
Первый день тренинга был окончен. Чувства? Знаете ощущение когда свежий, вольный. Ветер бьет наотмашь и насквозь. Приятное ощущение, не так ли. Так вот этот вольный ветер бил у меня изнутри, лишь изредка находя преграды в виде застарелых неврозов и страхов. Мысли помимо воли возвращались к ней, но я привычным движением гнал их прочь. Нельзя. Не сейчас. Сейчас – помеха, ложные надежды, гибель духа. Ветер, в потоке ветра, не чувствуя холода, который тогда стоял я шел домой. Я уже имел опыт семинаров Сергея и с лёгкой горечью думал, что увы это ненадолго. Сладкое чувство очищения забудется через неделю другую и невольное общение с матерью, эта застарелая война любовь, вновь наполнит меня тем дерьмом, которым я был полон, когда пришел к Сергею.
Да, полное освобождение невозможно. Родовая цепь подобна земному притяжению, оторваться от которой навсегда почти невозможно. Что бы не говорили психологи перфекционисты, это именно так, а если я видел перед собой по настоящему гармоничного человека я узнавал родословную – как правило у него в роду было хоть одно дворянское имя. Подняться, не имея ничего, гораздо труднее. Но тем не менее в этой борьбе я открывал такие пределы постигал такие грани себя и мира, что невозможность достижения финальной цели вовсе не делало бессмысленным сам процесс, на пути которого мне открывались многие двери внутри и снаружи.
Следующий день пролетел как ветер. Я легко и свободно проплывал сквозь все практики, не особо вдаваясь в их суть впервые в жизни испытывая это незнакомое ощущение, просто плыть. Мы снова медитировали, открывали древних богов, становясь ими, по всякому изменяли своё сознание синастезией, так что давно привычные вкусы воспринимались как изысканейшее из яств, затем мы имитирвлаи дыхание вселенной. В отличии от первого, бурного дионисийского дня, этот день тренинга был чем то вроде приятного, свежего воздуха после грозы, где ветер уже не бурный сметающий всё на своём пути вихрь, но лёгкий ласковый ветерок подталкивал нас по ритуалам и практикам, точно лист на воде. С каждой практикой, с каждым словом, с каждым жестом сердца открывались все больше, и лёгкость, почти воздушная наполняла нас до краёв, и уже не листья, былинки неслись по стаявшим снегам чувств навстречу своей судьбе.
Наконец семинар закончился. Мы все прощаемся, полны чувств, жизни и радости, пара скептиков нисколько не портит нам настроение – разве что вызывает жалость – как существа добровольно себя обделившие. Прощание – целый ритуал, который тоже растянулся на час. И вот этот час я оказался, сам на о не надеясь в её объятиях. Я не знаю, какими словами можно передать то что испытывал я тогда, когда это невозможное объятие вдруг сверилось. Нет, не украденное тайком на ритуальной оргии, напротив полное света, осознанного теплого света который я переживал оказавшись в лучах её сияния. Все слова мертвы, слова это смерть, ничто не сможет передать эти чувства, когда просто стоишь с ней в обятиях и гладишь её волосы. А секунды, о, даже секу6ды казались замедлили своё время. Слова – это смерть, как хорошо помню я эту фразу, слова почти ничего не могут выразить, не способны передать и тысячной доли тех нюансов и граней которое открывает в себе пробуждённое сознание. Секунда, ну вот и всё, пора. Пора. Умер. Стою на ногах.
И в этот момент со мной произошло что-то неведомое. Если для всего, что происходило со мной раньше я могу подобрать хотя бы примерные аналогии и понятия, то для описания этого их просо не существует. Атомный взрыв? Космический вихрь? Выход за предел? Все слова так тусклы и бесцветны для описания этого. Никакие силы не помогут нам объяснить, что же это за ощущение, подбор аналогий – бесмысленен – они все будут из повседневного опыта. Здесь – иное. Я знаю точно кто, из великих переживал нечто похожее, и был тем счастливцем кому это было дано запечетлеть это в стихе. Калугин и Гребенщиков. Восторг, страх и изумление – о боги что же это? Вот те человеческие чувства, о которых можно сказать. До этого, всё переживаемое переживалось мной как субъектом, сейчас нечто во много тысяч раз могущественнее и совершеннее как бы переживало меня. Древние боги – пробудитесь! Не помню как я шел до дома, не помню о что и как говорил, не помню что делал. На автомате возникало желание зделать записи, но рука бессильно опускалась, черт возьми, что я вообще могу написать. Даже сейчас по прошествию многих лет, делая эти записи я испытываю вдруг пробудившиеся вихри энергии, но эти вихри, суть озеро в сравнении с морем. Даже сейчас, вспоминая о той мощи которая была мне открыта, я не могу сдержать удивления и непонимания – почему мне? Чем я, человек даже не дворянской крови был лучше многих и многих, чтобы через это чувство мне приоткрылась настоящая богиня, Крийя Шакти, Лилит, Линни, о сколько же у неё имён. Это переживание вызывает у меня сейчас особые чувства – гордости, которая в минуты слабости увы переходит в гордыню и ощущения непомерной ответственности пред Лилит, с которой мне потом, удалось установить диалог. Да что там, даже смешно, это она установила диалог со мной, у уж пути Лилит, в отличии от предсказуемого христианского божка подлинно неисповедимы.
Но на тот момент была одна особенность. Это очень тонкая особенность, которая весьма определённо окрашивало моё положение. Образ был всецело спроецирован. О, эта сложность с определением, где кончается проекция, и начинается реальная личность человека, и где кончается реальная личность и начинается отражение проекции. Умнейшие умы человечества ломали над этим голову, но лишь немногие смогли чего то понять. Она, безусловно была абсолютно неординарной женщиной, раз смогла пробудить и удержать столь сильную проекцию, но при этом она сама этой проекцией не была. Эти слова покажутся пустым философствованием человеку, который не разу ни соприкасался с такой проблемой, но для того кому на подобном уровне приходилось пытаться разделить внутреннее и внешнее всё что говорится мною сейчас будет мучительно понятно. Вечная мечта мистика полностью изъять из мира все проекции на самом деле более чем призрачна, и чем то подобна вечно удаляющемуся горизонту, в свою очередь ещё более смешна позиция материалиста, пытающего доказать, что его желания являются объективными реакциями на внешние раздражители, а не проекциями внутреннего мира. Здесь – надо пройти по тонкой как лезвие бритвы грани. И возможно, тот кто сможет пройти по ней не рухнув ни в правую ни в левую бездну после физической смерти будет удостоен того о чём писал великий маг двадцатого столетия Алистер Кроули «бесконечный восторг и растворение в поцелуях Нюит» (ипостась Лилит в Телеме)