Болтянская
Из всех известных мне Бардов, Болтянская наиболее политична и привязана к своему времени. Казалось бы, это качество должно дико раздражать Человека Особого Типа, который чужд всему что не относится к вневременному.
Но с Болтянской не так все просто. Потому что когда в высшим смысле талантливый человек начинает петь даже про политику, это неожиданно оказывается столь же пронзительно, архитепично, остро, как и внервременные мотивы. Событие здесь и сейчас, трагедия произошедшая в конкретном пространстве, возвышается до универсальной трагедии человека.
В одних песнях, поражает её презрительный тон, взгляд на всю суету мира сверху, но этот взгляд не холодно-отстранен, как к примеру у Мирзояна, а бодро, насмешливо-ироничен. Порой как призыв, порой как ирония, Либерал до мозга кости, Болтянская демонстрирует восхитительное презрение к массовому человеку толпы. Но за её иронией всегда скрывается другое чувство – горечь из-за понимание всей безысходной тупости человечества, которое никогда не устанет верить, вождям, отцам и богам. Так и вспоминаются слова из Святой Книги Закона: «Глупцы те, кому все поклоняются; и Боги их, и люди их глупцы». Конечно Болтянская поет для Человека Особого Типа:
Когда перебранкою станут бои, За правое дело,
Когда копьеносцы былые твои, Палачьи доспехи наденут,
Когда за дележку и звоны наград, заварится смута.
Наполни как чашу нам мудрый Сократ, Налей нам цикуты.
Не спорь с дураком ибо споры пусты, пусты и ненужны,
И гордым сознаньем своей правоты, не брякай что ржавым оружьем,
Уйди от окна не гляди на парад, плебеев надутых,
Наполни как чаши нам мудрый Сократ, налей нам цикуты.
Здесь горечь перекликается с совершенно особой иронией, которая видна не столько в тексте, сколько в манере исполнения, о нюансы которого описать крайне сложно. Легче послушать.
Но бывает и просто ирония.
Пока пахуч и плотен русский дух,
Вне списка и побед и поражений,
Да славен будет жареный петух,
Важнейший фактор личных достижений.
Идея может вовсе неплоха,
Но съедена диванною могилой.
Да здравствует и сила петуха,
И точка приложенья этой силы.
И творческий простой, отнють не грех,
Все к петуху живой и настоящий,
Клюет поскольку он один на всех,
Кого-то реже, а кого-то чаще.
Но ироничный сарказм – лишь одна из сторон творчества Болтянской. Иная грань её творчества – трагическая. Болтянской как никому другому доступно переживание духа времени диктатуры. Образ передающий её мироощущение, к которому она дважды обращается – Титаник, корабль который обречен с момента создания и единственное что можно на этом корабле это сохранять достоинство играя свою последнюю песню. К этому образу примыкает и другой, близкий ему образ – пир во время чумы. Теперь то становится понятен тот неожиданный сплав ироничного, подчас даже фарсового и фатально трагического, даже обреченного в её творчестве. Её мироощущение, это мироощущение музыканта на тонущем Титанике, единственным достоинством которого является играть не смотря ни на что:
Увы аргументы достаточно вески,
Смертельный напор темно синего льда.
Но первый помощник с улыбкой светской,
Легко утешает взволнованных дам,
Смеётся и шутит и глаз не отводит,
Конечно спасемся, конечно не лгу,
Скорее сударыня шлюпка отходит,
Супруга вы встретите на берегу.
Уже под ногами и мокро и зыбко,
Но снова за здравье не за упокой,
Над морем звучит полоумная скрипка,
Ведомая вверх дирежерской рукой.
Карма оседает, вода прибывает.
И лишь оркестранты беспечно мудры,
Они на прощанье друг другу кивают,
И все таки не прекращают игры.
Сегодняшний темп – безоглядное престо,
Пусть нашего праха не примет земля,
Но главное чтобы не сбился оркестр
На палубе тонущего корабля.
Важно даже не смысл её песен, а то с какой интонацией, с каким настроением они поются. Пир во время чумы, или оркестр Титаника, ассоциируется с безумием, хаосом, стремлением опьянить или оглушить себя перед смертью. Болтянская неожиданно открывает совершенно другую грань этого архетипа – бодрое достоинство перед неизбежным. Современная культура практически лишена этого сдержанного бодрого достоинства перед смертью, либо стыдливо избегая этой темы, как во времена пуританства стыдились темы секса, либо придавая этой темы истерико-надрывные нотки «черного творчества». Броскость, чтобы побороть страх. Болтянская с её ощущением трагического уникальна.