Собственно Голосовкер "Сказание о Титанах". Рекомендую. Пожалуй одно из самых сильных произведений на мотив переосмысления эллинских мифов. Полный текст - вот: http://lib.ru/MIFS/golosowker.txt



-- Прими гостя, Хирон.
Никогда еще не слышал такого голоса кентавр Хирон. Не пещера ли его
спросила так глубоко, глухо и отрадно? И Хирон оглядел каменные своды.
-- Прими друга, Хирон,-- повторил у входа в пещеру тот же голос.
-- Будь другом и гостем. Войди. И вступил, чуть пригнувшись, в пещеру
киклоп-вели-кан -- как и Хирон; древний врачеватель киклопов. Сказал:
-- Я -- Телем, сын Геи-Земли.
Впервые увидели друг друга два титана, познавшие тайны живой жизни --
Хирон и Телем, кентавр и киклоп. Не силой и властью богов -- сами познали
они тайные знаки живой жизни и знали больше, чем боги. Но власти на небе не
имели: были они дети земли. Но не хотели они и наземной власти: не боги они,
а титаны.
Любят боги зрелище борьбы и радуются играющим силам живой жизни. Но не
знают радости познания. Все, как дар, лежало перед ними -- воздухом, землею
и водою, огнем и живыми созданиями.
Говорили боги друг другу: "Будем радоваться всему, что есть внутри и
снаружи". И большего они не хотели. Не хотели они знать того, чего нет, но
что может быть. Как падающий плод, приходило к ним знание, когда это было им
нужно. Нужно было им вечное Сегодня. И в этом вечном Сегодня они жили.
Завтра есть только для смертных. Перед Завтра встают тревоги. А бессмертные
боги Крониды бестревожны. Только титанов мятежное племя будит тревоги в
смертном мире. Буйно и непокорно оно. И еще будит тревоги знание смертных,
ибо смертные смотрят в Завтра и оно их тревожит. И потому, что знание и
тревога о Завтра друг от друга неотделимы, чуждались боги радости познания и
любили только радость жизни.
Но Хирон и Телем силой мысли титанов черпали знание в чудном зрелище
мира -- в великом и в малом -- и радовались чуду познания.
Близ Хирона сел благой киклоп, и его глаз посреди высокого лобного
свода, круглый, как солнечный диск, то ярко сиял полуденным светом, то мерк,
алея, как закат. И также его лобный свод -- то был ясен, то туманился.
Посмотрел Телем на тело Хирона.
Сказал:
-- Я пришел к тебе по зову Земли. Полон мир живой жизни вестями о
страдании Хирона от лернейского яда стрелы Геракла. Где Геракл?
Молот сжатой руки киклопа угрожающе поднялся.
-- Мне больно,-- сказал Хирон.-- Ты это видишь. Но Геракл невиновен:
так хотели Крониды.
Опустился молот руки киклопа на колено. Сказал Телем:
-- Я ушел в каменные горы, где бьют огненные ключи из недр земли.
Холодна для меня почва лесов и степей и дыхание вод. Только близ огня могу я
жить ближе к недрам земли, чем к небу. И огонь подземных ключей рассказал
мне, что ранен Хирон. Я пришел, чтобы тебя исцелить.
И вынул Телем небольшую граненую глыбу золота, положил ее на ладонь и
разъял надвое. Как в ячейке, лежал внутри глыбы глаз солнца, такой же, как
на лбу у киклопа.
-- Я прижгу глазом солнца твои раны,-- сказал Телем,-- и поцелую им
твое тело. Только у меня и у Грай-Старух такой глаз.
Улыбнулся Хирон.
-- Мне больно,-- сказал.-- Но все же прижги, Телем. Испытаем силу
солнечного глаза над ядом. Не поможет -- ну что ж! Зато будем знать. Только
будь осторожен. Не прикасайся ко мне.
Даже оживился Хирон.
Уже не золотым было его конское тело, а мрачно-багровым и бугристым.
Распухли ноги, и исходил от него жар. Но человеческое тело Хирона еще
золотилось и было гладко. Однако и в нем уже будто что-то тревожно вскипало.
Вот приложил Телем солнечный глаз к свирепой ране на ноге, у копыта,
где уколола стрела. И вступила в борьбу сила солнца, подателя живой жизни, с
ядом, рожденным жизнью мертвой.
Смотрели затаив дыхание два древних титана-врачевателя на борьбу жизни
со смертью.
-- Дыши, Хирон,-- сказал Телем.-- Дыхание -- сила.
-- И ты, Телем, дыши. Знание любит дыхание: оно живое.
Длилась борьба в теле Хирона. И сперва казалось, что не уступит яд
смерти огню солнца. Злобно шипел он в ране, клокоча и взрываясь; извергал
пузыри и черную накипь. Не спекалось, не обугливалось бессмертное тело
титана, как обычное тело, от огня. Невидимыми лучами и токами боролись в нем
две силы. Но вот стала рана светлеть, и даже блеснул выше, на конской коже
ноги, золотой радостный отблеск.
-- Жжет? -- спросил Телем.
-- Жжет, но отрадно,-- ответил Хирон. И глаза кентавра и киклопа
встретились: оба знали, что боль нестерпима, но что вытерпит Хирон и
нестерпимое.
-- Они борются друг с другом, как день и ночь,-- сказал Телем.
-- Но сумрак это или рассвет? -- И вздохнул Хирон, опуская глаза к
ране.
Отнял Телем солнечный глаз от ноги и стал им слегка водить по коже
конского крупа кентавра, где бугры свивались узлами. Нежно погладил глаз
кожу, не оставив на ней следа от ожога.
Сказал Телем:
-- Пусть лучи поговорят там с лучами. Я их бросил навстречу друг другу:
от ноги и от крупа.
Снова перенес он солнечный глаз на ногу Хирона, и казалось, будто забыл
о Хироне Телем,-- так углубился он мыслью в испытание тайны жизни и
исцеления.
И вдруг впервые вырвался у Хирона стон. Черной пеной брызнул яд из
раны, и попали его брызги на человеческое тело кентавра и на золотую глыбу в
руке киклопа. Прикрыла она Телема от брызг. Там, куда попали брызги,
мгновенно изъязвилась у Хирона кожа и, вскипая, вздулась черными пузырями.
Также и золото глыбы потускнело на том месте, куда попали брызги, и, словно
под сверлом, изъязвилось.
-- Отойди, Телем,-- сказал Хирон.-- Ты и сам можешь погибнуть от брызг.
Яд сильнее. Посмотри на рану: там черный пожар.
И тогда отнял Телем от раны солнечный глаз. Тускл был теперь глаз и
кровав. И так же тускл и мрачен стал глаз на лбу врачевателя Телема.
-- Глаз бессилен,-- сказал Телем.-- Яд сильнее, чем солнце.