Свидание с ангелом 4.7.2007 17:34
Свидание с ангелом
Я иду по осеннему парку, хлюпая по лужам. Погодка – благодать. Пасмурная такая, тёплая. Вокруг шляются веселые парочки.
У меня вроде должно быть хорошее настроение – люблю пасмурную погоду, сырость и сумерки, но нет. Настроение у меня – хуже некуда. Хочется поймать первого встречного и возить мордой по асфальту, оставляя кровавые полосы. Или самому башкой об асфальт биться, пока мозги нахрен не вылетят.
Я один. Девушки у меня нет. Да и зачем? Поганая порода. Настоящая чума…
Терпеть не могу баб. Хотя я и не голубой. Дрочить буду до старости. Наверно, на деревья…
О! Мне какая-то телка улыбнулась. Я ей в ответ по-волчьи оскалился и глазами безумными сверкнул. Видишь, милая, ты мне нравишься. Я хочу с тобой познакомиться. Ну, молодец – правильно меня поняла: скорчила рожу не слабее моей и ускорила шаг. Да, да, вали поскорее, а то еще догоню и не отстану. А я человек поганый.
У-у-у!.. Тоска, какая!.. Выть хочется!..
Я бы кого-нибудь избил, просто так, от тоски и безысходности. Даже нет, не от тоски, а из-за того, что она беспричинная. Это злит. Но человек я не такой. Сам не ударю, - только в ответ. Мой маленький, хе-хе, невроз.
А я ведь на самом деле совсем больной. Психически.
Передо мной остановился полупьяный мужик. Он напряженно в меня вглядывается, будто стараясь узнать. Я резко остановился:
- Че?
- Хуй че… - он развернулся и пошел дальше.
Ну, иди, урод. Да побыстрее.
Интересно, а какого хрена я вышел вообще из дома и в парк поперся?
Причина же совсем никчемная: типа, подышать захотелось, погодкой насладиться…Ан нет. Не получается как-то.
Кто-то там мне говорил, что человек сам делает себе настроение.
Ну и на здоровье. Ты себе делай, а я себе тоже буду… делать. Да. Только ты себя любишь, и ты себя не обидишь, а я себя ненавижу. Ненавижу лютой ненавистью, потому и настроение у меня всегда плохое, подавленное, граничащее с депрессией. И я готов глотку перегрызть первому встречному. Надо меня от людей оградить высокой каменной стеной и колючей проволокой. Может, мне тогда лучше будет? Может быть. Но сейчас мне совсем плохо, так плохо, бля… А в психушку я все-таки не хочу. Там, вроде, еще хуже. Там даже самоубийство не нужно – сам в постели сдохну.
Блин, ну почему здесь столько людей? Куда ни повернись – везде люди! Смотрю под ноги, чтобы их не видеть. Так мне лучше.
Ненавижу людей. Всех. Всех-всех. И себя тоже. Что за подлое, уродливое существо человек! Мразь необыкновенная. Что задевает больше всего – все гады. Все, до единого. Это человеческая суть такая. Это у всех кроется где-то глубоко-глубоко, в глубине души, на самом дне. Души? Нет у меня ее. Не верю я в душу. И в Бога тоже. Почему я не верю в Бога? Позор природы, который я вижу каждый день вокруг (и в зеркале тоже) явно не является ни божьим образом, ни, тем более, подобием. А Библия-то, скажу, книженция интересная. Но не более. Интересно, чем кончится вся эта библейская резина? Христос, типа, жизнь за нас отдал, да, по-моему, даже если это и так, все без толку. Все равно весь мир не изменился. Гораздо легче было проклясть его и пнуть нахрен, к чертям, и пусть.
Чего скалишься, идиот? Смешно, наверно, смотреть на меня, такого убитого и раздавленного, по сравнению с самим собой? А, на здоровье. Смех, типа, жизнь продлевает.
Ненавижу я людей. Они меня жутко раздражают. Самое лучшее, когда меня просто не трогают. Тогда я спокоен, хотя добрым я почти не бываю. А когда меня хоть как-то задевают, я вскипаю, и становлюсь готовым взорваться.
Все люди – ничтожества. Поэтому больше всего я ненавижу гордых. А я, кстати, за собой заметил, что я очень горд и высокомерен. Простительно? Нет, ни за что. Тем более без повода. Поводы для гордости всегда иллюзорны, а у меня их просто нет. Вообще счастье. Мало того, что я подлая мразь и ничтожество, я еще никого ни в чем не превосхожу. Можно человека поиметь, выжать из него все соки, попользоваться и выбросить. А со мной такого сделать нельзя. Потому что ничего у меня нет. Грязь одна. Я совершенно бесполезен. Я никого не люблю, я самого себя не люблю, а это, типа, процессы взаимосвязанные. Мне никто не нужен, и я никому. И хорошо. Хорошо, что ко мне никто особо не приближается – так для всех лучше.
Опускаются сумерки, наползает синеватая полутьма. Так люблю сумерки, но сегодня, видно, день особый. Мне и сумерки сейчас не в радость.
К чему бы это? Наверно, если сегодня какой-то особый день, то это день, когда должно будет произойти какое-то событие, которое изменит все.
Интересно, что бы это было? Какое-то происшествие? Несчастный случай? Да нет, навряд ли. Судьба, даже если она существует, сука. Людей потому что не любит и всегда идет наперекор их истинным желаниям. Теория вероятности тоже не дает никакого утешения. Если что-то и должно случиться, то ведь оно может и не случиться… Ох, что-то я, похоже, брежу. Короче, сделаю все сам. Это надежно.
О, как насчет самоубийства? Я давно уже об этом думал. А давно только потому, что тормоз.
А я еще чел такой, со стимулом к саморазрушению. У меня есть склонность к самоубийству, подразумевающая так же склонность к саморазрушению и ненависть к себе. По-моему, у меня врожденное. Голову слишком сильно сплющило.
Моя жизнь, да что там, человеческая, а так же жизнь любой жрущей твари, представляется мне совершенно бессмысленной. Кто-то там говорил, что именно смерть придает жизни смысл и цену. Но это говорил человек верующий. Для него, конечно, смысл есть – он все умереть готовится. А по мне, так жизнь – бесполезное дерьмо. Поэтому умру прямо сейчас. Можно заниматься чем-нибудь бессмысленным (жить, например), если тебе это нравится, или если ты не хочешь (боишься!) бросать. Но я не хочу и не боюсь. Я ничего не хочу. Мне не к кому привязываться, я ни к кому не привязан. Ко мне тоже никто не привязан. Почему бы и нет? Да!
Мне нравится мнение быдла о философии и его, быдла, мысли о смерти. «Да выкинь ты все это из головы, всю эту чушь! Работать надо, на хлеб зарабатывать, детей воспитывать, жить надо хорошо. Когда время заполнено и жизнь хороша, всякая поебень в голову не лезет». Но видно, господин быдло, судьба у вас такая и предначертание. На челе у вас написано родиться, жирно пожить и обратиться в навоз. Но вам нельзя об этом думать: нервы-то совсем слабенькие. Нелегко хорошая жизнь дается!
А мне и даром не нужна, да-да. Я все прямо сейчас наилучшим образом обустрою и с наименьшими затратами.
Я купил бутыль водки – так, для храбрости – все-таки во мне тоже так много этого отвратительно-человеческого.
Я шел и хлестал из горла. Трудно, однако… Водка – такая мерзость…
Сумерки сгущались, вытесняя людей из парка. Кстати, почему все боятся темноты? Интересная тема. Приди бы мне это в голову немного раньше, я бы над этим подумал. Но я никогда темноты не боялся. Темнота – это круто!
Людей здесь больше нет. Похоже, я один. Конечно, не один – здесь где-то люди есть, но их совсем мало, и в поле зрения нет никого.
Эх, хорошо! Условия оптимальные. Судьба сука, но мне она, видать, благоприятствует.
Я разбиваю бутыль о скамейку и иду в кусты. Немного дальше, глубже. Мне так больше нравится.
Сейчас я встану на колени, обнажу брюхо и буду браво, по-самурайски, «розочкой» вырезать себе печень.
Мне вдруг стало весело, в крови заиграл адреналин, а руки налились силой. Ну, держись, кишка!
Вдруг рука дрогнула. Будто что-то меня остановило…
Совершенно некстати мне на глаза попался нательный крест, который как-то неуклюже болтался на слишком длинной веревочке и свисал до солнечного сплетения. Я так к нему привык, что перестал замечать, но сейчас я расстегнул рубашку, чтобы легче было пороть живот, и крестик замаячил перед глазами.
Мне в голову прокралась какая-то мысль. А почему бы не проверить? Все равно, есть или нет – думаю, сейчас это уже не будет иметь значения.
Я взял крестик в руку и, смотря на него, вдруг положил «розочку» между колен и сотворил нечто несусветное: я любовно поцеловал крестик и тихо прошептал:
- И в сей час не оставь меня, Господи!
И далее:
- Предохрани от гибели меня, не оставь лютому змию на растерзание…
Пауза; дыхание перехватило.
- Дай мне веру, и силу, и ангела пошли, помощника, и хранителя тела и души моей…
Я посидел немного.
- Ну?
Не дождавшись ответа, я опять схватил горлышко бутыли, но опять осекся.
Прямо передо мной стояла какая-то женщина. В темноте... В темноте?
Здесь, в темноте, она была совсем некстати. В смысле, она выглядела так, будто сейчас находится под ярким солнцем. Только освещения снаружи, конечно, не было. И возникла она как-то, хм, неправильно. Ниоткуда.
Одета она была просто, достаточно строго, в джинсовые штаны и такую же куртку. По плечам немного небрежно рассыпались длинные, роскошные каштановые волосы. Лицо было тоже каким-то необычным – оно было с правильными, идеальными чертами, не настолько мягкими, чтобы быть расплывчатыми, но и не каменно-твердыми. Черты были средние, хорошо различимые, но в них не было ничего, приковывающего внимание. Я бы не назвал это лицо красивым – красивое – это субъективное восприятие; значит, в нем есть что-то, особо привлекательное именно для этого человека, и только для него. Это же лицо было образцовым.
Но мое внимание привлекли глаза: большие зеленые глаза правильной формы, казалось, светились мягким белым светом. Они были спокойными и ясными, и я, глядя в них, сам чувствовал наплыв спокойствия и умиротворения. Напряжение ушло, и я сидел, совершенно расслабленный.
Я хотел преодолеть это странное состояние. Я хотел брякнуть какую-нибудь глупость просто для того, чтобы нарушить молчание, но это желание отпало.
Боже, как это все глупо! Все!
Я чувствовал, что она ждет меня, ждет моих действий.
Странно, но я точно знал, кто это.
- Значит, ты пришел меня спасать? – звучало, может быть, не очень вежливо, но я спросил без иронии или сарказма, просто и искренне.
Но главное – всем своим видом … женщина выражала молчаливое согласие.
У меня внутри что-то сломалось, треснуло, я судорожно всхлипнул, как-то с трудом встал, подошел к этой женщине и стиснул ее в объятиях.
- Боже, как я рад тебя видеть… Что бы я без тебя делал…
…я обнимал ее за плечи, держась изо всех сил, зарывшись лицом в волосы, и вытирал свои счастливые слезы с соплями об эти чудесные пряди. На меня нахлынула незнакомая ранее тихая, светлая радость, которая сейчас даже не вмещалась в меня и расплескивалась вокруг.
- Только ты, самое близкое, единственное, самое дорогое, никогда не бросишь и не оставишь…
Она ласково гладила меня по голове и плечам.
Я сполз на колени и сидел, уставившись ей в ноги. Я отдышался и спросил:
- Ты поможешь? – ответ был и так ясен. – Ты останешься со мной, да? – «Да, останусь».
Она коснулась бархатными ладонями моего лица, подняла меня с колен и ушла, не оборачиваясь. Может, она это сказала, а может, мне послышалось – в голове у меня звучал нежный, ласковый голос, от которого оттаивало ледяное сердце: «Я с тобой».
…Я шел по ночной улице, как всегда, избегая открытых мест и прячась, но это уже по привычке.



(с) Погребной А.Б. ака Сушенный оккультист