Прочитала «Дом на набережной» Трифонова. До сих пор придти в себя не могу… Будто сама пережила всё это.. Какие личные трагедии, насмешки жизни.. Как красиво порой рушатся судьбы… Как меняются люди вместе с временами… Как парадоксально сравнение Глебова с Раскольниковым.. И насколько оно тонкое, точное…

«Время, как и небеса, лопнуло с оглушительным треском»…

А выбора ведь на самом деле не было… Всё было решено за людей. Так ли? Нет, не так. Мы сами строим этот мир. Поддаваясь ёмкому, едва заметному, даже чем-то деликатному страху, разрушаем его. А ведь просто нужно было просто идти вперёд, не боясь сказать, поддаваясь сладкой эйфории слепых чувств, не раздумывая, что верно, а что нет и не взвешивая шансы. Глебов сумел погубить свою любовь, сделав шаг в хоть и светлое, но абсолютно серое будущее. Стоило ли? Понимал ли он, что творит?.. Вот он, Раскольников того времени, богатырь распутья… Интеллигент.. Никакой.. Умеющий быть разным… Пробивной, но не понимающий… От него ускользало самое главное… Ведь Юлия Михайловна была неумолимо права. Ему нравилась счастливая жизнь. Но он не был готов платить по счетам. А Кунчик? Он был абсолютно прав.. Глебов сам себе устроил казнь тогда, в четверг. Ведь молчание и правда способно казнить, даже если слова ничего не решают. Усыпить совесть не значит избавиться от проблем… Тогда Глебов разрушил и своё счастье, и будущее семьи Ганчуков. И даже не заметил этого… За искусственными оправданиями, за мёртвыми полутенями прошлого… Мёртвая смерть… Застывший крематорий… Вот и всё, что осталось от жизни Глебова. И такую расстановку вещей он устроил сам.

Иннокентий Анненский
Ненужные строфы

Сонет


Нет, не жемчужины, рожденные страданьем,
Из жерла черного метала глубина:
Тем до рожденья их отверженным созданьям
Мне одному, увы! известна лишь цена...

Как чахлая листва, пестрима увяданьем
И безнадежностью небес позлащена,
Они полны еще неясным ожиданьем,
Но погребальная свеча уж зажжена.

Без лиц и без речей разыгранная драма:
Огонь под розами мучительно храним,
И светозарный бог из черной ниши храма...

Он улыбается, он руки тянет к ним.
И дети бледные Сомненья и Тревоги
Идут к нему приять пурпуровые тоги.

За год пребывания на лиру многое приедается. Всё, что ещё меня здесь держит -- это люди.
Но когда многие из них становятся настоящими друзьями, когда некоторых даже видишь в реале, открываться становится всё сложнее.
Что-то нестерпимо давит...
Правда легче раскрывать тайны незнакомцам, расстворяясь в серой толпе одинаковых фигурок с разными лийцами.
Оттого мы и заводим новые дневники, скрываясь под вуалями, тенями от масок бесконечного маскарада.

Прежде чем положить карандаш в коробку, карандашный мастер отложил его в сторону.

— Есть пять вещей, которые ты должен знать, — сказал он карандашу, — прежде чем я отправлю тебя в мир. Всегда помни о них и никогда не забывай, и тогда ты станешь лучшим карандашом, которым только можешь быть.

Первое: ты сможешь сделать много великих вещей, но лишь в том случае, если ты позволишь Кому-то держать тебя в Своей руке.

Второе: ты будешь переживать болезненное обтачивание время от времени, но это будет необходимым, чтобы стать лучшим карандашом.

Третье: ты будешь способен исправлять ошибки, которые ты совершаешь.

Четвертое: твоя наиболее важная часть будет всегда находиться внутри тебя.

И пятое: на какой бы поверхности тебя не использовали, ты всегда должен оставить свой след. Независимо от твоего состояния, ты должен продолжать писать.

Карандаш понял и пообещал помнить об этом. Он был помещён в коробку с призванием в сердце.

Решила завести дневник, чтобы складывать туда всё, что интересно мне лично.