Быть Быковым, и жить рядом с селом Быковка, на Быковской улице, да еще и иметь соседку-однофамилицу, в девичестве - Наташу Быкову, это, я Вам скажу, большое дело. Ответственность, я бы сказал. Надо хранить честь села, улицы и общего с Наташей забора. Плохо мне это удается... Потому что в селе Быковка правят не Быковы, а совершенно красные, возможно, даже, кумачовые, председатель сельсовета и царь ГАИ всея Быковки. А творят эти "матросы Железняки" следующее.
Быковская улица в верховьях села густо унавожена минующими село коровами, из-за чего подвыпившие трактористы местного колхоза испытывают большие затруднения при выборе места для очередного шага при движении домой с пья..., пардон, с работы. Да и одинокий трактор, еженедельно проносящийся на скорости аж 20 км/ч, также представляет проблемы для села, - в частности, для тех же трактористов, уже занесших ногу для следующего шага. В общем, сельсовет решил сделать подземный переход. А чё? XXI век на дворе, не Средневековье же... Тем более, что выделенные деньги на охорашивание села могут дать личный побочный доход его Правителям исключительно при каких-то значимых реконструкциях и "верояциях" ((с) Лесков, "Левша").
Итак, подземный переход был воздвигнут, председатель сельсовета пошел осваивать теперь уже личные подприжатые деньги; и очередь хода перешла к Царю Быковского ГАИ, пока еще не вкусившего радость персональной наличности от этого сооружения.
...А то, что ближайший столб с елестричеством был в полукилометре от перехода, а стало быть, переход был темен, как Герцен до побудки декабристами, - вот это никого не волновало... Да и трактористы, спьяну вдруг бы попавшие в эту темень, вряд ли нашли бы силы на подъем в конце тоннеля. Так это все тоже мелочь.
Царь ГАИ быстро подметил, что переход, по правилам дорожного движения, должен быть оборудован пиктограммой питекантропа, деловито спускающегося в преисподнюю (знак подземного перехода, ПДД, статья 16.4.2). Знак воздвигли, но личная казна не пополнела. Царь почесал подкоронный орган, и решил, что словесное обозначение объекта также могло бы быть необходимым, и вот здесь казна и пополнится. Появился стандартный транспарант, размером 3 на 7 метров, с гигантской надписью "ПОДЗЕМНЫЙ ПЕРЕХОД". Сразу два счастья появились - трудовой успех, он же транспарант, и пополнение казны ГАИ. Царь вошел в раж, и решил, что ситуация еще не исчерпана. Например, есть правило, что в населенных пунктах все надписи делаются на двух языках, - на русском и на импортном, как его... ну да ладно, знающие люди - знают, что написать, и по-каковски. А то, неровен час, Лиззи II что из Виндзоров, припрется в Быковку, и не поймет, как перейти унавоженную улицу, да еще и под еженедельный трактор не попасть. Местный лингвист, он же почтальон села Быковка, несколько раз приносивший сельчанам письма с Украины, и поэтому считающимся полиглотом, представил свой вариант перевода на аглицкий. ГАИ нахмурилось всем наличным составом. Импортное написание подразумевало использование чуждых русской душе латинских букв, и шло вразрез с линией Госдумы на запрет использования иностранных слов при наличии русских эквивалентов. Лингвисту предложили написать перевод на английский, но русскими буквами. А Лиззи Вторая, тем более, что никак не Первая, и так допрет. А не допрет, - спросит у Первой. На каждую Лиззи чихов не напасешься...
И вот, в селе имени меня, на улице имени села имени меня, теперь стоит плакат, с двумя гигантскими надписями.

ПОДЗЕМНЫЙ ПЕРЕХОД
ПЕДЕСТРИАЛЬНЫЙ АНДЕРПАСС.

А че...
___________________________

В минувший четверг я очередной Лекторий проводил. Пафосное дело, - народ читает лекции, слушатели штурмуют меня с консультациями по методичкам, жизнь буркипит. А за пару дней до этого, и не в связи с Лекторием, а просто по простоте душевной, я убил старый сотик - с адресной книгой, фотоархивом, историей общения... жалко. Еле восстанавливаю. Да и новое неудобство имеет место быть: непривычные рингтоны, новые оповещения об смс, не всегда удобные. Пока еще все настроишь... СМС стали приходить с волшебным нежным шепотом, и, пропустив пару срочных и важных, я поставил могучий премерзкий звук оповещения, - лучше уж так, чем пропускать важные извещения.
Вот, значит, перед Лекторием я направился к банкомату УралСиба, чтобы набрать в нем мелких денег, на сдачу для ларька с методической литературой. Если снимать по 450 рублей - девайс выдает 3 сотенки и 3 полсотенки, - то, что надо. И у меня есть 10 беспроцентных снятий, - итого 4500 рублей мелочи для кассы.
Я выбрал момент, и обосновался у банкомата, стоящего прямо в отделе, оставив напарника Мишку одного. И, только я начал потрошение этого аппарата, как где-то за окном дико заорала кошка. То ли ее резали из любопытства школьники младших классов, чтобы посмотреть алгоритмы работы организма (ну прямо как в рассказе Эдгара По "Вильсон и Вильсон"), то ли кошку загнал в угол воинствующий бульдог.... Причина не важна - главное, кошка орала немилосердно. Весь офис побросал свои дела, народ приник к окнам, дабы обнаружить кошку, а затем выйти на улицу и набить лицо или морду мучителю. А я - я не могу оторваться. Банкомат устроен так, что при малейшей паузе он съедает карту, деньги и всю личную и безналичную жизнь, и вернуть это можно только в центральном офисе банка. Поэтому я мысленно переношу операцию по спасению кошки Витей Быковым на более поздний срок. Кошка при этом повествует на всю Селезневскую улицу об ужасах вивисекции, клянет мучителей и обещает после смерти по ночам возвращаться к палачам в образе Николая Коперника.
Все. Деньги сняты. Супермен Быков летит на помощь животиночке, - и, странное стечение обстоятельств. - то ли кошка сдохла, наконец-то (себе же на счастье, - при таких-то мучениях!), то ли Большой Разум вошел в тело Мучителя, и ранее четвертованная кошка отпущена на все четыре стороны, но настала тишина. Личный состав фирмы отхлынул от окон, и взялся за текущие дела. А мой плащ Супермена утратил свою знаменитую эрекцию и безвольно повис в каморке на гвозде.
Я разочарованно поплелся от банкомата к своему рабочему месту. На моем столе лежал сотик, на котором были обозначены 10 пришедших и пропущенных аллертов о снятии денег со счета, - каждый из них в последние 15 минут, при приходе, издал настроенный лично мною премерзкий кошачий вопль...

_____________________

Мишка

Их было трое, - Эрик, Миша и Саша. Они были знакомы с детства, или даже не с детства, а с рождения. И даже это не так. Их мамы, Вера (мама Эрика и Миши) и Валя (мама Саши), одногодки, выросли в одной песочнице забытого Богом села в Костромской области. Вместе пошли в первый раз в первый класс, через пару лет после Октябрьской революции. Просидели 10 лет за одной партой. Не сговариваясь, обе махнули в Москву поступать в медицинский. По окончании института обе распределились в поликлинику Министерства Путей Сообщения, где и познакомились с двумя не-разлей-вода-железнодорожниками. Обе стали детскими врачами, педиатрами, а в качестве дополнительной специальности обе стали акушерами, поэтому Эрик, потом Саша, а потом и Мишка, были приняты дома, в узком семейном кругу. И всю жизнь имели два дома и две мамы - Веру и Валю. Жили в одном ведомственном доме на одной лестничной площадке, в соседних квартирах.
Вот только война все расставила по-своему. Отец Эрика и Мишки не вернулся; отец Саши был нужным в тылу организатором и на фронт не попал. И у всех троих осталось две мамы и один отец - на всю компанию.
Обе семьи провели войну в эвакуации, но в первый раз в жизни - разлученно, в разных местах. Маленький Саша уехал с мамой Валей в крошечный кишлак под Андижаном, в Узбекистан. А Миша, Эрик, и мама Вера, уехали куда-то не так далеко.
...В Андижане всегда, и до войны, было голодно - одними дынями сыт не будешь. Впрочем, хлебно в войну не было нигде. В Андижане Валю местные стали просить посмотреть заболевших - и детей, и взрослых. Они никогда не видели раньше врачей. А тут, хотя война, и вдруг - человек, помогающий при беде. И местные прониклись к Валентине огромным уважением. Они в благодарность приносили ей последнее, - но Валентина, несмотря на голод, никогда ничего не брала. Вообще никогда... кроме одного случая. Война закончилась, они уезжали. А ее сын Саша лежал без сил от голода в местной хибарке. На прощание всем селом скинулось на 10 (десять) грамм сливочного масла, - они на него скидывались, отрывая от собственных детей. И они сказали, - "так нельзя - ты ни разу не взяла за помощь даже "тухум" (яйцо), - возьми же за все 4 года эту маленькую благодарность. И Валентина не смогла отказаться, потому что это была бы уже огромная обида для местных. Саша неловко протянул руку за кусочком масла, и масло выпало в придорожную грязь. Тогда, - привожу рассказ Валентины, который он повторяла всю жизнь, и каждый раз обливалась слезами, - "Я, врач, ВРАЧ же, который больше всех знает о стерильности и чистоте, - я, я, я, - подняла из пыли это масло и вложила в рот своему Саше". Вот что такое... война. Не мне рассказывать об этом, я ее не пережил - ссылаюсь при этом на достоверные свидетельства очевидцев.
...Однажды этот ужас закончился... только отец Эрика и Миши не вернулся. Опять эти две семьи стали жить на одной лестничной площадке ведомственного дома железнодорожников. Только их стало меньше на одного отца.
Потихоньку послевоенная жизнь налаживалась, быт стал более человечным, да и все трое мальчишек не очень задумывались о радостях мирного времени: они же успели привыкнуть к тому, что тяготы войны - это норма. Радости прежнего мирного довоенного времени они просто не помнили. Все трое были счастливы, что можно гонять в хоккей во дворе, и что, проголодавшись после баталий, можно не выбирать, какую кнопку звонка нажать на лестничной площадке - накормят и там, и там.
А однажды, во время особенно яростного хоккея, то ли кто-то слишком крепко щелкнул шайбой по воротам защищающего их Эрика, то ли в драке за шайбу у ворот, Эрику здорово попало, - он очень сильно получил шайбой по коленке. Настолько сильно, что пришлось звать на помощь прохожих, чтобы отнести Эрика домой.
Эрика осмотрели знакомые врачи из поликлиники МПС. Сказали, что дело плохо. Что вообще непонятно, что за травма, и как такую травму лечить - тогдашняя медицина это еще не умела. И что Эрику нужно лежать, пока все не пройдет.
Эрик лег, - чтобы потом не встать никогда. Первые несколько лет нога болела все больше и больше, Эрик просто физически не мог ходить, и даже сидеть уже не мог. Потом Эрик уже мог только неподвижно лежать, любое движение доставляло сильнейшую боль. Потом наступил общий паралич - Эрик мог только двигать кистями рук, шеей, и, слава Богу, полностью сохранил речь. Эрику в этот момент было 15 лет.
Нет, Эрик не стал растением. Он приподнялся над собственной судьбой, - он блестяще заочно учился в школе, безо всякой посторонней помощи. Уж не знаю, была ли у него золотая медаль - но, судя по всему, была. Он без проблем поступил на заочное высшее (а потом еще и на второе), получил два высших образования. У Эрика образовались потрясающие друзья - например, страшно рукастый Вилен Мухаммедов, который, при технике тех, 50-х годов, лет, сделал пульт для Эрика, с которого можно было управлять всей квартирой - открывать двери, включать чайник, радио, и т.д. Само собой, главной опорой Эрика были брат Мишка и друг Саша. Саша обожал бывать у Эрика: Эрик слишком силен был духом, чтобы можно было позволить себе упустить хотя бы мгновение общения с ним. И Саша брал с собою к Эрику своего недавно родившегося сына, тоже маленького Сашу.
Постепенно вокруг Эрика стали образовываться невероятные компании думающих людей. Многи шестидесятники прошли через эту квартиру. Приходили очень многие громкие люди, - каждый знал, что в любой спорной ситуации нужно послушать Эрика, что он скажет. И что без слова Эрика лучше ситуацию не обсуждать: Эрик схватит самое главное, и Эрик, скорее всего, в своем суждении будет прав.
Саша большой и маленький Саша всегда были желанными гостями у Эрика. Эрик совершенно расцветал, когда маленький Саша приходил к нему, и, совершенно не стесняясь неподвижности Эрика (Эрик так себя поставил), кричал с порога: "дядя Эрик, вот и я!" Никто никогда не обсуждал, можно ли к Эрику приводить своих детей, - зачем это?. Саша и Саша, - вот они, самые желанные гости. Саша большой, друг с рождения, и Саша маленький, который считает дядю Эрика главнее всех друзей из класса.
Про Эрика в 60-е шла слава по всей Москве. Многие ныне великие люди считали за счастье быть вхожим в его дом. Эрик не забывал и свое личное продвижение: защитил две кандидатские, в совершенно разных областях. В доме стали бывать журналисты, писатели. Владимир Амлинский, очень и очень неплохой культовый писатель 60-х и 70-х стал другом Эрика и Мишки. А спустя годы Амлинский напишет книгу "Жизнь Эрнста Шаталова"; впрочем, про Эрика напишут потом еще многие писатели.
А однажды Саша (большой Саша) где-то задержался очень допоздна. В семье не было городского телефона, он никак не мог дать знать о себе. Он пришел домой уже под утро. "Эрик умер", - сказал он маме маленького Саши. Маленький Саша волновался за большого Сашу, своего папу. И не спал до утра, ожидая отца. "Эрик умер", услышал он, и заплакал, хотя ему было всего-то 7 лет. Это была первая огромная потеря маленького Саши.
______________________
Эрик умер в июле 68-го. Увы, все герои моего рассказа были людьми в возрасте и заканчивать приходится длинным списком потерь. Через несколько лет июль 74-го забрал маму Веру. Еще через несколько лет, опять в июле, не стало Вилена Мухаммедова. Валя, мама большого Саши, покинула этот мир опять - в июле, в 92-м. В июле не стало и Владимира Амлинского. "Проклятый июль", сказал Мишка. 
А перед всем этим почти ежегодным июлем, 4 июля 1989 года не стало большого Саши. Через несколько дней Мишка приехал к маленькому Саше, к тому времени уже офицеру Советской Армии, и сказал: "Ты достался мне в наследство, - я тебя не потеряю". Мы с ним дружны до сих пор, до сегодня. Я очень похож на своего отца, Большого Сашу, поэтому меня и звали дома "маленьким Сашей". А в жизни я - Витя.

В далеком 76-м году, когда мне было 15, и я перешел в 10 класс, я сбежал из дома, - в очередной раз. Ну то есть раньше всегда было ясно, что я сбежал именно в очередной многодневный поход, но тут я сбежал вместе со студентами МГУ в Заполярье, в стройотряд, аж на 2 месяца. У родителей оказались достаточно крепкие нервы пережить и это. Когда я вернулся, отец все еще бодро не терял надежды меня найти и лихо накручивал телефонным диском номера московских моргов...

Дело было летом, солнце в заполярном лагере не заходило, и фраза "на ночь" понималась нами как "перед сном". Каждый вечер, на ночь, всем стройотрядом мы собирались у печки, и кто-нибудь рассказывал хорошие взрослые сказки. Я много знал таких, и, когда наступала моя очередь, рассказывал что-нибудь из итальянского цикла "Три апельсина". Однажды, рассказывая сказку про хромого Антонио, которому во сне фея излечила ногу, я оговорился, сказав "Антонио проснулся, и обнаружил, что у него одна нога здоровая". Эти чертовы математики мгновенно отреагировали, что и до сна у него одна нога была здоровая. Но тут возникла новая фракция, утверждавшая, что про другую ногу вообще не было известий, и она могла быть тоже не в норме. Возникла буйная логическая дискуссия, - я был забыт, и сказку так и не дорассказал, - а наутро (при подъеме, то есть), я уже навсегда стал Антонио (впоследствии - Антошей). Это, кстати, в пояснение, почему я везде представляюсь Антошей, хотя на самом-то деле я Витя.

Учился я  в известной физматшколе при МГУ, к нам на уроки приходила тьма студентов и аспирантов и, бывало, урок вели одновременно человек 8. Среди них была и третьекурсница Галя Курская - первая любовь моего лучшего друга (по сей день). Галя тоже была в том летнем заполярном стройотряде, по вечерам сказки не рассказывала, но однажды рассказала мне сюжет, и попросила когда-нибудь "нарастить на него мясо". Через много лет я это сделал; - Гале об этом не узнать, она вышла замуж и живет в Лондоне - следы ее потеряны. По памяти восстанавливаю ту сказку, которая, в общем, принадлежит больше Гале.

На берегу большого заболоченного пруда примостился уютный, невысокий и просторный дом, и на его большой террасе стоял биллиардный стол. Белоснежные шары, всегда готовые к сраженьям, смирно ждали своей роли в игре, красиво собравшись в треугольник. Иногда на веранду входили мужчины, и начинали толкать шары, - это называлось "игрой в пирамидку". Все шары были пронумерованы, и у каждого был свой характер; самым гордым был шар с красивой единичкой на боку. Он лежал на столе и думал: "Ах, какой же я блестящий молодой человек, мои бока безупречно белоснежны, и такая единичка... какой нет ни у кого. И никто, никто в этом мире недостоин меня, - ну разве вон та золотая рыбка в аквариуме на окне.... Хотя нет, - даже она недостойна меня..."

Однажды один из игроков сделал недопустимо сильный удар - шарик с единичкой вылетел за борт и покатился по полу. Он возмущенно думал о таком дерзком обращении, и в мыслях его было только одно: "Как так! Со мной, с таким блестящим и молодым человеком... С гордой единицей! Которого недостойна даже та рыбка..." Но рыбка уже была ему не видна.

Шарик докатился до угла комнаты, и там провалился в дыру в полу, - ее прогрызли мыши. Вслед за дырой шел ход в мышиную нору, далеко вниз, в подпол, и вот - шарик замер, потому что дальше катиться уже было некуда. Шарик оказался посреди большой толпы мышей, который радостно поприветствовали новое кушанье, - они надеялись, что шарик съедобен. Но нет же, - он был сделан из кости, и как ни старались мыши отгрызть хоть кусочек, - они смогли оставить на нем только глубокие царапины. Но шарик не замечал этого. Он по-прежнему думал, что он - блестящий молодой человек с гордой единичкой на боку, и даже та золотая рыбка... - хотя нет, он вспомнил, что рыбка точно его недостойна.

Мышам он вскоре надоел. Он занимал много места в норе, есть его было нельзя, да и украшением он уже быть не мог: от мышиных зубов он сильно потускнел. И вот настал день, когда мыши, собравшись всем семейством, поднатужились, и выкатили его из норы, но не на веранду, а через другой ход, - прямо на полянку перед домом. Полянка имела уклон в сторону пруда, - и шарик весело покатился по дорожке. Он радовался солнечному свету, который, как он думал, был нужен, чтобы показать его самого во всей красе, - что он блестящий, и с единичкой, и пусть это не видит золотая рыбка... зачем ей то, чего она недостойна?

Шарик докатился до пруда и свалился в воду. Вначале он запутался в ряске, плававшей на поверхности, и ко дну не пошел. Он в возмущении представлял, как зеленые разводы закрывают его белоснежные бока, и единичка, наверное, теперь не так хорошо видна.... Про золотую рыбку он больше не вспоминал.

Однажды ряска отпустила его, и шарик пошел ко дну. "Наконец - покой, и наслаждение славой", - подумал он, проваливаясь в донный ил. "Здесь, здесь я сохранюсь для ценителей", - продолжая погружаться, размышлял он. "Какой же я блестящий"... "И на моем боку гордая единичка"... Мысли его становились все более отрывистыми, он реже и реже думал даже о самом себе, - и однажды, когда ему надоело думать даже о самом себе, он исчез в иле навсегда.

Исходя из заголовка, все дамы должны были броситься ЭТО читать - эта мысль хорошо изложена у Венички Ерофеева. ...Итак, объяснюсь, почему в реале (в интернете, то есть), и в виртуале (на работе, то есть) я часто говорю "Полный Юхансон" в смысле "у меня все хорошо на всех фронтах". Дело в том, что лет 5 назад в инете была очень популярна история про то, как безрукая и безголовая юная леди, и еще к тому же явно не брюнетка, не шатенка, и не рыжая, вдруг изучила шведский язык. А сделано было это для того, чтобы, за отсутствием предложений о работе на Родине, можно было устроиться секретаршей в страну, исторгшую из себя шведский язык. И вроде бы и секретарши там нужны. В общем - изучила. Поехала. Устроилась. И дальше рассказала вот что. Каждое утро она должна была приходить первой и быть в курсе, кто уже на работе, а кто нет. Одним из последних приходил директор, который интересовался только своим заместителем Юхансоном, - на работе ли он. По-шведски (якобы) это звучит так: "Юхансон поо-иобан?" Секретарша в момент забывала шведский язык, и на чистом русском радостно подтверждала, что Юхансон "и поо-иобан, и подгузник сменили, и накормили, и гулять вывели, и он даже нами был тщательно посран". Директор переспрашивал, - небрюнетка опять возвращалась к родному для директора шведскому языку, и все вставало на привычные рельсы. А бедный Юхансон так и остался в неведении, что о нем рапортовала юная русская леди... Вот поэтому, когда у меня все хорошо, я и говорю про свое состояние - "Полный Юхансон".

Кто помните референдум 1993 года? Который в народе называли "да-да-нет-да", согласно рекомендованным ответам. Ну вот я - тот чел, который помогал готовить списки избирателей для него. Я подписал контракт, согласно которому у меня будет программа, хранящая имена, фамилии и отчества всех жителей одного южного района Москвы, с паспортными данными и точными почтовыми адресами. И далее все это будет распечатано для избирательных комиссий. Все 180 тысяч фамилий. Чуть позже расскажу, чем все это закончилось, а начало было вот каким: программеры сделали мне файлик на Клипере, где задали поля для всей информации (софтина много всего делала - умела повторять адрес для нового жильца той же квартиры, сама дописывала окончание фамилий для родственников, в соответствии с полом...) Но - для ФИО нужны поля определенной длины. Мы поковырялись в справочниках имен - самым длинным именем-отчеством у славян является Константин Константинович (для ИО было единое поле). Ночью меня пустили за комп в родственной фирме (своих компов мы еще не нажили), и, как только метро закрылось, я уже звонил программерам, чтобы приехали на такси и увеличили поле ИО. Дело в том, что в Москве живут не только славяне, но и Нурмухамедзяны Шакирнурыдинмухаммедовичи, и они требуют для своих ИО бОльших рамок, чем для славян. Программеры приехали, чертыхнувшись, поправили, и отвалили нахт хоммен. Уже через полчаса я нарвался на сына испанской иммигрантки Гарсия Пакито Мендес ду Насименту-и-Лопеса Фернандо Люсия Иванова, - на слове Иванов я поперхнулся и позвонил программерам. Они рычали так, что я слышал их и без телефона. Но приехали. Поправили. Свалили. Когда дверь за ними захлопнулась, у слова "Иванов" я обнаружил мааааленькую такую звездочку - это была сноска. А разъяснение в конце списка гласило, что он не голосует и в списки не вносится, поскольку находится в местах лишения свободы... Программеры уже уехали, но эхо от их матюгов все еще гуляло по комнате, поэтому в первый раз в моей жизни во мне обнаружились скромность и молчаливость, и радостью от прочтения этой сноски я с программерами делиться не стал.
...А потом настали трудовые будни. В первый же день пришлось перепечатать весь первый список, потому что секретарша, готовившая списки, во дни сомнений, во дни тягостных раздумий и, вероятно, жесточайшего запора, в первой же квартире всех Баскаковых записала как Бескаковых... Потом появилась изящная иностранка, без отчества. Просто - Беба Медовая. Просто и красиво. На третий день я уже знал, что если человека зовут Лев, - фамиль у него будет строго противоположного смысла. Например - Лев Тараканов, Лев Цыпленкин, и т.д. Ну никак не Лев Побежданский... Кстати, чертова секретарша постоянно делала сокращения. И если Ив. Ив. Иванов читается однозначно, - как расшифровать Динмух. Махом. Нуртузал. Это ваще - баба, аль мужик? Со среднеазиатскими сокращенцами ваще беда, - с татарскими попроще (в Москве много ребят этой уважаемой нации). Хотя расшифровки постоянных сокращений Шяв (от Шявкять, мужик) и Сяг. (Сягядять, тетка) мне никак не давались. Про Шявкята я с трудом пополам запомнил, а вот что Сягядять - баба, никак во мне не умещалось. И я не могу присобачить фамилию в нужном роде. На 6-й день прихожу, а добрые программеры над компом повесили напоминалку: "В центре комнаты - кровать, в ней Шявкять и Сягядять". Ну теперь ясно - про первого я помню, что мужик. А вторая - вычисляется из плаката. В общем, понеслось, ни шатко, ни валко, приспособился. А к 10-му дню уже мог просто по списку ФИО и степени родства читать судьбы людей... Вот, смотрите, одинокая гражданка Медведева, мать шестерых детей, 1-й, 3-й и 5-й - Михалычи, а 2,й, 4-й и 6-й - Валентинычи. "Всю жизнь в исканиях". Пока еще не разведенная, но близкая к тому барышня пишет записку, на основании которой я должен внести изменения в список: "В связи с тем, что я, как дура, взяла себе фамилию мужа (Иванова), а у меня на работе из 20 человек в отделе Ивановых 11 штук всех полов, возрастов и ориентаций, прошу вернуть мне мою красивую девичью фамилий - Мандайчук". Пролетарий из Эфиопии, или откуда-то рядом, проникшийся идеями Энгельса, Маркса и Сникерса, назвал своих детей соответственно. Фамиль у него - Мбемпа, и детей звать - Ленин Мбемпа (тут я немного поржал, а через пару часов продолжил набор), Маркс Мбемпа, ну и в том же ритме дальше. Потом просто поперли совпадения. Одинокий пенсионер Кутузов и в той же коммуналке - большая шумная семья Французовых. Старенький пенсионер Пушкин, и при нем соседка, старушка Алина Родионовна (чуть-чуть мимо...). Юный гражданин Антисемитов и в комплекте с ним в коммуналке старая и, очевидно, брюзгливая Сарра Абрамовна Жидовецкая... Я типа недели три ходил на работу, как на свежий выпуск КВНа, но потом все закончилось. На последней странице меня еще догнали грузинской фамилией Сопроматдзе, но к тому моменту на мне уже наросла толстая шкура, и я Сопроматдзе оставил почти без внимания...

Стряслась у нас неделю назад, она самая и стряслась. Открываю ленту консультаций, а в ней пытливый юзер пишет, что возился с настойками виндов, случайно установил системную дату на 4014-й год, - и наша программа перестала работать. И что это противоречит документации, где мы гарантируем работоспособность с любым 4-х-значным значением года. Исправляйте, то есть, и доложите. Я-то на этой ленте уже 22 года, виды всякие видал, были у меня и триумфы, были и падения, - то есть, по отношению к моему начальнику я давно уже не девушка. Меня смутить трудно, то есть. Я взвесил шансы, решил, что к вечеру день открытых дверей в ближайшем дурдоме закончится, товарища зафиксируют, и дискуссия прекратится за отсутствием оппонента. Но не тут-то было! Вечером я исчез на какой-то рабочий ивент, и в ленту ворвался мой напарник Мишка, подстраховывающий меня при форс-мажорах. Он быстро нашел не отвеченное письмо, глаза у него загорелись, и он набросился на ситуацию, как Александр Матросов на Зою Космодемьянскую. Для начала он проверил претензию - нет, все точно. Падает программа. Потом решил передать вопрос программистам. Я бы сам на такое не решился. У нас при обращении к программерам принято для начала густо покраснеть, потом встать на колени, помолчать полчаса, покашлять себе под нос, и если возникнет фидбек - задать свой муравьиный вопрос. Мишка так и сделал, смог соблюсти весь ритуал. Программеры выделили в ответ самого не эмоционального, чтобы смог ответить беспристрастно. Его ответ состоял из двух частей - "констатации факта" и "метода лечения"; по сути своей он был образцовым ответом программиста - абсолютно верным и на фиг никому не нужным. В первой части он честно написал, что, - да, по технологическим причинам диапазон лет, начинающихся с четверки, задействован под некие внутренние нужды программы, и использоваться не может. Часть вторая. Как выйти из ситуации. "Дождитесь наступления 1 января 5000-го года - программа возобновит работоспособность и все ранее введенные данные потеряны не будут"... Так что "еслече" - до счастья осталось немного. Ждите...

Есть такой на Свете Человек - Сашка Турищев. В меру - сертифицированный специалист по нашим программам, владелец и директор крупнейшей в Воронеже компьютерной фирмы; в меру - сосед по земному шарику, но в общем, колоссальный мужик, что несколько важнее предыдущих двух характеристик. Предыдущие 12 лет знакомства с ним запомнились прежде всего тем, что во все его приезды из Воронежа в Москву нам не хватало примерно два часа на то, чтобы договорить очередную Общечеловеческую Тему, и мы расставались до очередного партнерского семинара на том, что в следующий раз договорим. Если же расставание происходило за столом с хлебом насущным и насущным же коньяком - всегда еще оказывалось, что мы не только не договорили, но еще и несколько не допили (это очень странно, но мы оба во время совместного злоупотребления никогда не ощущали последствий и никогда не теряли ни капли разума).
Так вот: с год назад я был удостоен легкого дружеского Сашкиного шлепка ладонью по спине (отдавшегося в моем организме последующим двухнедельным рудниковым кашлем) с одновременным предложением - прибыть в Воронеж на любые выходные, где договорить все Общечеловеческие Темы, и попутно допить все, что недопито. Насчет О.Ч.Тем я не тешил себя иллюзиями: заранее было ясно, что недоговоренных Тем станет только больше (так потом и вышло). Зато насчет того, чтобы допить все недопитое за эти 12 лет - тут сомнений в успехе не было: я знал, что, во-первых, допьем, и во-вторых, что тут мне и смерть придет в случае грамотного решения поставленной задачи. Сейчас прошло всего 12 часов после моего возвращения в Москву, и пришла ли мне смерть, я пока не знаю; там видно будет.

Весь год с момента данного обещания приехать и до того, как я сел в поезд \"Москва-Воронеж\", Сашка методично ел меня за то, что обещание я дал без указания конкретных сроков, - а стало быть, я крупно неправ с того момента, как пообещал. Недели сменялись неделями, партнерские семинары - семинарами партнеров, а я все никак не мог найти лазейку во времени. Зимой я не приезжал потому, что было слишком много дел, а летом - потому что дел было так мало, что я впадал в черную меланхолию. Все же месяц назад во время очередного любезного напоминания, что Воронеж меня ждет, Сашкины пальцы сомкнулись на моем горле чуть сильнее обычного, и я успел остаться на этом свете, пискнув, что уже еду.
Сашка удовлетворенно укатил в город нашей будущей встречи, а я, потянув по инерции еще пару недель, потом взял билеты и покатил на Встречу Большой Двойки. Кто не знает, Воронеж от Москвы находится на расстоянии вечерней чашки чая в поезде и еще десяти часов попыток заснуть под храп пары десятков боцманских глоток. Отведав обе компоненты поездки, легким морозным утром апрельской субботы я вывалился из тамбура на платформу Воронежского вокзала в районе встречавшего меня Сашки. \"Ну ты подлец, - дружелюбно сказал он, взяв в руки одну из моих сумок, в которой я привез ему немного полиграфии, переданной партнерским отделом, - я-то думал, мы сейчас погуляем по городу, церкви посмотрим. А ты взял, и несанкционированно припер 30 кг кирпичей\". Чем несовместимы церковные догматы и полиграфия, я не знал, но спрашивать постеснялся, дабы прямо на вокзале не начать плодить новые Общечеловеческие Темы.

Плоды потомков Гуттенберга были перевязаны крепкой веревочкой, конец которой Сашка обмотал вокруг пальца. Вращая этими парами пудов над головой, Сашка побежал на стоянку такси. Я еле поспевал за ним, пытаясь разделить звуки рассекаемого воздуха и Сашкины жалобы на слабое здоровье и невозможность взять в руку больше, чем одну булочку, - без изюма, конечно, - чтобы не надорваться.
Вот елки-палки, всю жизнь страдаю от собственной неорганизованности. Не веду ежедневник - ни на бумаге, ни электронно. Но тут это оказалось почти кстати. Если бы я методично зачитывал Сашке очередной недоговоренный сюжет для совместного обдумывания, - так здорово у нас бы не получилось. Мне трудно сказать, о чем полторы суток проговорили два старых и мудрых мужика (ну или скажу так: пусть Сашке достанется только первое определение, а мне только второе). Мы перегрустили море вопросов, нарассказали ужас сколько старых анекдотов, вежливо не перебивая собеседника, если очередной анекдот был придуман еще до сотворения мира. Все это было запито немереным количеством разного спиртного, от которого, как сказал бы Веничка Ерофеев, мы только трезвели. Нет, правда, - язык мой начинал заплетаться, ноги не несли меня ни в какие дали, но и не позволяли оставаться на месте; и в этот момент Прозрений наступало не меньше, чем если бы мы методично надирались лимонадом. Бахус лишь следил за тем, чтобы мы не теряли человеческий облик, присущий нам в некоторой степени еще до начала встречи. Тамарой, милейшей Сашкиной супругой, мы были тактично некритикуемы, - в общем, алкоголь (и неплохой, замечу) действовал на нас значительно лучше, чем во время банальной пьянки.

Отвлекусь немного. Тамара, которую знает вся наша сеть партнеров, всегда приезжает с Сашкой на семинар, а на Сашкиной фирме, в Логосе, тихонько директорствует, когда Сашка не успевает. У Тамары коллекция гжельской посуды даже больше, чем у меня (у меня сестра в Гжели живет, и я люблю Гжельскую посуду); Тамара очень интеллигентна, но и очень приземленна, совершенно по-человечески. Вот как-то раз, года полтора назад, на Сашкино 50-летие Тамара по собственной инициативе подарила Сашке путевку в Таиланд, на тур с ээээ... сомнительным содержанием. Запихнув Сашку в самолет, Тамара вернулась домой, и тут перед ней возник вполне естественный для женщины вопрос: \"а куда это направился мой старый кобель?\" Через две недели она встретила Сашку в аэропорту с сообщением о грядущем разводе; Сашка не успел осознать себя опять на Родине, как они уже разъехались; правда, через полгода все вернулось на исходные позиции.
Я ценю Тамару за реализм и за честное восприятие мира. Она вместе с Сашкой всегда ходила на ночные совещания партнеров. В те годы они проходили с 11 вечера и почти до утра - до 3-4 часов ночи; туда заваливались (настаиваю на такой формулировке) после банкета, и большинство приходило просто выяснить, кто и кого тут уважает больше всех. Как-то раз Турищевы пришли на совещание после особенно отчаянного банкета; \"пришли\" - это слишком сильно сказано: скорее, Тамара просто принесла Сашку на совещание. Как раз перед семинаром было много обновлений, вызвавших спорные отклики, народ из числа необъяснимо трезвых отчаянно дискутировал, какой релиз лучше, - тут какая-то сволочь разбудила Сашку, и тот, не открывая глаз, громко сказал в заботливо поднесенный Тамарой микрофон: \"Рррробяты... а у меня релиз старый-старый\", - тут он из последних сил обнял Тамару, - \"но я его ни фига ни на кого не обменяю\". Тамара, умничка редкая, вычленила из фразы все самое главное, и благодарно заплакала при всем честном народе, спрятавшись в Сашкиных объятиях.

...Вернусь.
Тут пара слов о самом Воронеже. Я там бывал; давно, правда, больше 20 лет прошло. Воронеж гораздо чище Москвы, хотя центр выглядит чуть старомодно. Скажем так: центр Москвы - еще более старомоден, но эти московские кварталы редко посещают гости. К тому же, Воронеж - весьма аккуратный город: из тех домов, что оказались под рукой, Создатель вылепил вполне милые городские сюжеты. Все гармонично, и все на месте. Сашка не уставал твердить, что Воронеж всюду разный, а мы рассекаем по квадрату со стороной метров 500 или еще меньше. Не знаю, право же, трудно поверить, что за пределами этого квадрата - грязь, дисгармония и вообще, Содом и Гоморра. А вот тут - 500 на 500 метров оазиса. В какой-то момент моя зависть к чистоте города резко почернела, и я даже позлорадствовал, когда среди одинаковых домов 50-летнего возраста Сашка, директор и единоличный владелец фирмы ЛОГОС не нашел тот самый единственный дом, в котором находится один из его офисов. (Как сказала Масяня: \"Ты кто? Директор? Пошел ты в жжжжжжж, директор\")
Среди прочего зашли на книжные развалы. И правда, - Сашка знал, что мне туда надо, и что мне надо именно туда. Есть что выбрать для души, а не для убивания времени. Сашка преподнес мне роскошного Спенсера (я подобострастно поддакнул дарителю, что Спенсер - это философ, а не герой \"Мартина Идена\" Джека Лондона, - Иден ведь увлекался Спенсером), а я ему насоветовал томик биографии Бернарда Шоу. Я его читал давным-давно, еще в младенчестве, мне очень нравилось, никак не меньше \"Курочки Рябы\", которую я осваивал в те же дни, что и томик биографии Шоу. Граф Турищев в конце мероприятия вдруг вообразил, что у него нет Стендаля, а если и есть - то враги или припрятали, или даже уже и сожгли. Когда с победным кукареку Сашка внес 12-томную добычу домой, враги (Тамара) тут же сказали, что Стендаля не спалили, и даже указали, где он лежит. Сашка подрасстроился, но быстро затих, решив, что \"еще один Стендаль попал в надежные руки\" (насколько к Турищеву вообще применим глагол \"затих\"). Тамара тихонько вздохнула, шепнув мне, что когда Сашка идет на книжные развалы, а это примерно раз в месяц, он всегда покупает 12-ти-томник Стендаля.

Ближе к обеду стало ясно, что Тамара запаслась двумя поводками, чтобы сводить нас в ресторан. В час Х Тамара отлучила нас от бочонка немецкого пива, как младенцев от груди, и мы, без отрыва от очередной Великой Философской Темы (Вольтер уже лопался от зависти, чесслово...) пошлепали окунуться в социальную сферу.
Не вылезая за границы упомянутого городского оазиса (именно в нем мне было доверено бывать; попыток пересечения границы я не делал, хотя с Сашкиными диоптриями даже автоматной очередью в меня не попасть), мы дошли до ресторанчика - как и все остальное в осваиваемой мною территории, весьма милого, с приличной кухней, воспитанной прислугой и, слава Богу, без предвкушаемого Тамарой стриптиза. Или так - подрыгался с факелами на подиуме какой-то не совсем одетый мужик - наверное, именно его Тамара нам и обещала. Я в этот момент вдыхал Кампари с грейпом, мне эти факелы были по барабану. А уж полураздетые мужики меня вообще никогда не интересовали.
Странно, в ресторане я слегка скис, чем расстроил Сашку с Тамарой, и эти 3-4 часа мы не откопали ни одного Философского Камня. Мы, правда, одновременно пришли к одной забавной мысли: у нас очень синхронное мышление, нам нравятся симметричные вещи в литературе, мы очень схожи в привычках, в оценке ценностей, и во многом. Как сказал Сашка: \"Мы периодически друг за друга заканчиваем фразы\". Целиком согласен. И, кстати, хороший афоризм, надо будет использовать и выдавать за свой.
Так что, - скис я или не скис, но паузу в хвилософии мы в ресторане сделали, и, может, даже, и не зря.

Утром второго дня, полдесятого, мне приснился надзиратель стада голодных тигров, умеющий усмирять их движением брови. Не открывая
левый глаз до упора, я определил, что надзиратель начал материализовываться в Сашку, мучительно выбирающего вариант моей казни: то ли ему хотелось мне на голову надеть тазик с ледяной водой и после этого повести меня посмотреть на воронежские церкви, то ли пойти посмотреть на церкви, но перед этим надеть мне на голову тазик с ледяной водой. Я оказался поражен спектром открывавшихся возможностей до такой степени, что деинсталлировался из кровати очень шустро, с полунамека. До шевеления бровями у надзирателя дело не дошло.

Про город говорил уже - аккуратно, не крупно и мило. Церкви примерно такие же. Отношение к религии у нас с Сашкой схожие (как и во многом другом): мы оба считаем, что верить - это личное право каждого человека, и что веры без знаний не бывает. НО!!! Я в этом месте ставлю точку, а Сашка после этого хватается за первый попавшийся зенитно-ракетный комплекс, дабы расфигачить всех, кто верует, но не читал Книгу (Библию, Талмуд, Коран, Великую Книгу Мормонов и т.п. - соответственно случаю). В каждой церкви Сашка не рассматривал ни иконостас, ни церковную утварь, а шипел и плевался на прихожан, что вот Библию не читали, а вот туда же... При выходе Сашка не забывал мне каждый раз напомнить, что по моей просьбе он вел себя вежливо, и даже никого не изуродовал.
Про вторую половину воскресенья рассказывать трудно. Мы просто сидели и Общались, и о многом, и ни о чем, по-разному. Вчерашняя моя печаль испарилась, но навалилось чугунное чувство, что уже скоро пора. Наверное, алкоголя стало чуть больше, чем стоило - по крайней мере, из нас двоих хотя бы одного стоило отправить на вокзал в Москву, и вот ровно одного отправить и получилось. После трогательного расставания поездка, собственно закончилась, мне оставалось только испить чаю в купе и прослушать боцманов. Вдруг выяснилось, что и я чего-то стою, - храпеть я не храплю, но, еще стоя у вагона на перроне, я уже услышал, как из самых дальних купе уже ругаются, что сегодня ветер со стороны спиртзавода. Я решительно вошел в вагон, сел на скамейку в своем купе, выдохнул - и этот густой выхлоп пригвоздил всех моих попутчиков к сиденьям. Храпеть они после этого не решились

__________________________

Увы, у этих трех весьма памятных дней в моей жизни уже в наши дни появился печальный конец. После той поездки мы необъяснимо отдалились (но слегка), - Сашка звонил раз в месяц и сурово спрашивал, жива ли та сволочь, которая ему все сама никак не позвонит. Он и сам ко мне приезжал на выходные, но видеться удавалось уже нечасто. Четыре года назад мы оба в один и тот же день загремели в больницу - я со своей шеей, изуродованной в школе и в студенчестве Большим Спортом, Сашка - с позвоночником и сердцем одновременно. Оба попали в больницу без сознания, и по возвращении в этот мир оба первым делом послали друг другу смс (обоим в этом помогали медсестры). Через пару месяцев про обоих врачи решили, что дальнейший ремонт не нужен. А еще через полгода, на ежеквартальном семинаре партнеров, как обычно все мы собрались - тысяча сотрудников и полторы тысячи самых известных специалистов из регионов. Три дня суеты и полного неощущения мира. Я даже не сразу заметил, что Сашки нет. Решил позвонить после семинара... но Тамара меня нашла сама. Сашка за день до семинара утром потерял сотик с записной книжкой, со всеми нашими телефонами, потом ушел на работу, и там, прочитав в почте неприятные для его бизнеса известия, больше из-за компьютера не встал...
Тамара провожала его одна, - она не могла сообщить ни Рашиду в Оренбург, ни Володьке Радищеву в Омский Процессор, ни Ренату Батырову в Астрахань, ни мне в Москву, - не было наших телефонов. Она нас всех нашла только на 10-е сутки, и я приехал уже только на сороковины. Мой поезд утром приехал в Воронеж, и Тамара, как обычно, увидев меня в окне, побежала рядом с вагоном, - но на этот раз уже одна.

Еще одна история. Опять из моих старых дневников. Сюжет (придуман и реализован старухой Жизнью, а не мною), мне кажется, еще невероятнее, чем в предыдущей. По степени невероятности он, наверное, не уступает мексиканским сериалам. Но было ведь такое! - и эта история будет греть мне душу до конца дней моих. Каждого из этих людей я очень хорошо знал лично, и благодарен им, что знаю их невозможную историю.

В далеком 77-м, когда меня выгнали из абитуриентов согласно наговору-анонимке (а в те времена анонимкам верили, не проверяя), я пошел работать в "бумажный" НИИ заниматься канцелярскими ненужностями, в ожидании следующего поступления в институт через год. В таких бумажных НИИ работали одни женщины - и вот я оказался в центре малинника: на подведомственной мне территории было под 400 женщин всех возрастов и калибров, а кроме них только 80-летний директор, его 70-летний зам, ну и я, сопляк 16-ти лет. На дискотеках я был в центре внимания; и вообще, любая моя минута досуга проходила под пристальным вниманием всего института. Как-то я выбил в профкоме стол для настольного тенниса, и по вечерам сразиться со мной после работы стали приходить даже беззубые старухи. На эти спортивных развлечениях бывала и одна из сотрудниц, работавших со мной в отделе, Ирина, девушка лет 25, застенчивая, миловидная и разумная. В общем, все было при ней, и все у нее было хорошо: по вечерам иногда на работу за ней приходил ее муж Леха, - которого вся наша компания весьма уважала, да и в целом эта пара смотрелась великолепно. Ирина была совсем тихоней, в теннис не играла, и только с интересом поглядывала, как играют другие, положив Лехе голову на плечо.
...Год пролетел незаметно, я поступил в тот же институт, и на прощанье я стал собирать команду, побродить недельку с рюкзаками в районе Тарусы и Поленово. Откликнулось четыре человека - две сотрудницы, и их мужья, итого нас образовалось пятеро. Все остальные были лет на 10 старше меня, но командование походом было полностью отдано мне, ибо я в своей 57-й школе уже и в стройотряде в Заполярье успел побывать, и в несчетное количество походов сходил, ну и вообще...
В один из вечеров сидели у костра вокруг канов с недоеденной пшенкой, рассказывали друг другу всякие враки, и еще немного о том, как в жизни бывает. И в какой-то момент одна из девиц вдруг таинственно сказала: "Вот ведь как бывает... помнишь ведь Ирину? А знаешь, что у нее?" Я вздрогнул, подумав, что уж у Ирины-то все хорошо, и если что-то... тогда у кого же Счастье-то???. Тем не менее, вот рассказ подруги Ирины.

Ирина жила вдвоем со старенькой матушкой, жизнь протекала тихо и мирно... вот только Ирине давно пора было подумать о семье, а счастье все не приходило. Ирина была не просто застенчива, - парни часто заглядывались на нее: она была и привлекательна, и умна, и видно было, что хозяйственна, - а Ирина так боялась общения с мужчинами, что даже если ей и нравился кто-то, в ответ на знаки внимания она только сильнее отдалялась от такого юноши. Матушка, сильно болея за это, и беспокоясь, все вечера уговаривала Ирину быть более открытой людям, и решиться на общение и на семью, но Ирина только грустно качала головой. Матушка хорошо знала, что Ирина часто вечерами подолгу смотрит в черное окно, и на глазах у нее слезы - и без расспросов было ясно, о чем думает в этот момент ее дочь.

Однажды матушка наткнулась в одной из газет объявление о том, что собирается тургруппа по Уралу. В те времена это были частые объявления - "Идем туда-то и туда-то, контактные телефоны такие-то, Вам скажут что брать, собираемся 2-го числа в 14.00 на станции Подкаменка". Я и сам, бывало, в середине 70-х срывался по таким объявлениям, и мой опыт говорил, что в такие походы ходят по двум причинам - или побывать там, куда свою компанию никак подвигнуть не удается; или желание обзавестись новыми знакомствами, а то и привезти из похода избранницу или уехать с избранником. Матушка без особой надежды поуговаривала Ирину с неделю, - но вдруг через неделю Ирина согласилась.
.....
В назначенный час Ирина стояла на глухом Уральском полустанке, и там же гомонило еще 15-20 веселых незнакомых людей со всей страны. Потихоньку тронулись... Первым же вечером, сидя у костра, Ирина вдруг заметила парня, к которому душа легла сразу, безоговорочно, и, как казалось, навсегда. Парень, Алексей, был душой компании, все знал и все умел, для всех находил доброе слово, - но при этом никому особых знаков не оказывал. В силу своего характера, Ирина сразу стала стараться не показываться ему на глаза, стала еще больше держаться в тени, а он... он вообще никак не замечал Ирину. Каждый вечер Ирина пару раз украдкой смотрела на него вечером за ужином, - и вот только всей радости. Дни бежали, поход близился к концу... настал последний день. По традиции тех лет, когда не было ни сотиков, ни интернета, ничего - в последний день старший достал из рюкзака заготовленный лист ватмана; на нем положено было крупно написать свои адреса-телефоны. После этого все собирались в кучку, держа перед собой ватман, старший делал фото, и после похода каждый через пару недель получал по почте это фото. Так и сделали; момент с ватманом только добавил Ирине тоски, - она уехала в Москву совсем уже раскисшей: горечи добавило то, что парень оказался не из Владивостока, а из Москвы, из города Ирины. Теперь Ирине предстояло безнадежно всматриваться в лица прохожих на улице - а вдруг.... В Москве Ирина про фото поклялась себе забыть, - вот только про парня того не забыла. Да и фото ведь тоже не забыла. Дни шли за днями, Ирина просто угасала от тоски и горя; матушка все это видела, но причину понять не могла (Ирина про поход не рассказывала). Пару раз глубоко в ночи она видела дочь, стоящей на ветру у отрытого окна, но подойти и попробовать утешить не решилась.
Однажды пришло фото, и агония усилилась. Матушка испуганно начала расспрашивать Ирину, но та только отнекивалась. Наконец, однажды, простояв полночи у окна, Ирина под утро забыла фото на подоконнике, - матушка увидела фото, и, кажется, все поняла. Она уже настойчивее стала уговаривать Ирину рассказать ей о печали, и даже однажды по простоте своей сказала в сердцах: "Да позвони ж ты ему, Иринушка!", а Ирина, все по той же простоте ответила: "Да он не ждет же..." - и Время Расспросов закончилось, осталось только Время Утешений. Месяцы шли за месяцами, слезы на Ирине не высыхали, а вместе с ней теперь уже плакала и матушка, - в расстройстве за дочь. Матушка иногда тихонько начинала говорить про то, что "да позвони ж ты, ну знаю я, что ты застенчива, и что не девичье дело, первой пристать к парню, - но ведь и так уже горе великое, и при отказе не будет же бОльшего горя чем сейчас есть..." - и однажды, то ли Ирина себя до дна выплакала, то ли матушка нашла какое-то особенное, ее Большими Годами выстраданное слово, но Ирина вдруг вытерла слезы, собралась, полчаса посидела просто так, чтобы успокоиться, потом достала заветное фото, положила его рядом с телефоном, - рука было дрогнула, тогда Ирина досчитала до десяти, протянула руку к трубке, - но Леха позвонил первым.

Получил я как-то письмо от игрока из Сибирской глубинки, который хвалил "Крутого Сэма" (давно было дело...) "Я абажаю Ваши стрелялки, - так здорово, когда кишки налево, башка направо, или можно жахнуть из огнемета по врагам... Абажаю... Еще стратегии люблю, - но с ними сложнее, времени много отнимают. Домашние трындят: с собакой не гуляешь, дом запустил... Но я сейчас не об этом! Скажите, где в наших краях можно купить Ваш репетитор по физике, а то внучке в институт сей год поступать?..."

Впрочем - вру (это я о предыдущей записи). В те дни было еще одно письмо: в гигантском конверте, очень густо обклеенном марками. Столько марок на конверт поменьше просто бы не угнездилось. Писал мне маленький ребенок, - судя по манере выражаться - грудничок. Писавший без падежей, склонений и спряжений. "Я пошла и там увидел". Как-то так. И представлялось дите весьма разными именами - то Чимэндням, то Чимдэням, а то Чимэндям. Дарование, не вынимая соски изо рта, глаголело что-то о компьютерных игрушках, - но точно понять было нереально. Я вежливо послал ответ, что выбрать нужную игрушку можно у наших представителей в... Я посмотрел обратный адрес на конверте, - он был написан монгольскими иероглифами (и именно их я потом перевел через стекло на конверт с письмом ребенку). Пришлось написать, - в твой чудесной стране наши игры не продаются, но можно написать Владимиру ..., нашему представителю в Омске, - он, может быть, поможет. Дите ответило, - в уже гораздо более удобочитаемом формате. Уже было ясно, что это мальчик, Чимэндням, и никак иначе. И что "дядя Володя, бывая в Улан-Баторе, к нам не заходит, - жаль, мама была бы рада". И вообще, - дядя Володя не ответил. Так что шлите диски напрямую. Я снова ответил, и тут пришло третье письмо. Мальчик на языке Льва Толстого со вставками из Иосифа Бродского, рассказывал про себя очень подробно, и про то, какой у него комп (возможно, привирал, - у Билла Гейтса явно хуже был). И - главная просьба: "Как Вы поняли, я непростой мальчик. Я учусь в лучшей школе страны, у меня лучший комп в стране (судя по описанию, и в России тоже - ant.). "Дело в том, что мой папа - Министр общего машиностроения Монголии". Держите меня семеро, - Монгольского машиностроения оказалось настолько дофигища, что "общее" пришлось в отдельное министерство выделить! Но тут ребенок решительно вернул меня на грешную землю пустыни Гоби: "Но, как Вы понимаете, работы у моего папы совсем немного..." Ффффу... слава Всевышнему, все встает на свои места... "...и поэтому он до обеда работает министром, а после обеда - держит ларек с канцелярскими принадлежностями на центральной площади "300 юрт", где мог бы продавать и Ваши игры"... Занавес. Кстати, попутно: если будете искать эксперта по монгольскому общему машиностроению, - это ко мне. Больше меня вряд ли кто в этом понимает...

Лет 10 назад, после очень долгого перерыва, я получил бумажное письмо. По работе, естественно. С жирным штемпелем города Охотска - кто не знает, это тут, рядом, недалеко от Курил. В нем некая артель сообщала, что полгода назад выслала нам деньги за программы, а программы не получила. Я вежливо ответил, что заказа не было, не ясно, что отгрузить, да и доставки у нас нет... Ровно через полгода (на этот раз заострю внимание на этом "полгода") приходит вторичная просьба прислать программы, и уже с перечнем; а также мольба все же выслать, ибо они - бригада Охотских старателей, с базой в 100 км от Охотска, пешком по сопкам. И им просто больше негде купить. А также рассказ про то, что они 6 месяцев проводят в море безо всякой связи с цивилизацией, а потом на три дня приходят на базу, где проверяют уроки у детей, целуют жен, сдают бухгалтерский баланс... и опять - на 6 месяцев в море. Я отвечаю, что за полтора года переписки некоторые программы уже сняты с продаж, новые версии стоят дороже, и надо доплатить столько-то... Через полгода приходит радостное сообщение: "А почему так дорого???" ... и уходят в море. Я терпеливо пишу полную раскладку, отсылаю, и получаю (через полгода) ответ "Сейчас в банке денег нет, в следующий приход доплатим!" ...пишут они, и уходят в море. Через полгода возвращаются, доплачивают (тут программы снова дорожают, я плюю на это, - но тут процесс останавливает наша бухгалтерия: вышло положение о новых правилах оформления документов, и нужно получить с них разные ИНН/КПП, юридический адрес... Через полгода они их высылают, и вот, прошли всего-то годы, а товар уже в пути! И тут меня начинают мучить ночные кошмары. А как они будут обновления получать для программ? А кто им их поможет установить?... Впрочем, я скоро про это забыл - не позже, чем прошло два их жизненных цикла. Но вдруг, года три назад, приходит от них письмо: "Здравствуйте, Вы нас, наверное, не помните (а то! - Ant) но мы такие-то мы вот с Вами переписывались ..." и далее идет подробно про то как они в море ходили, и как доплачивали... Я стал напрягаться - чем еще я вдруг могу быть им вреден? Но в конце письма было и успокоение: "Недавно, после непродолжительной двухлетней переписки с компьютерной фирмой из Магадана мы получили обновление за 2006 год". УРА ЖЕ! На дворе всего лишь 2011-й, но все же - ура, разве нет? И я стал спать еще крепче. И вдруг... от них пришел мэйл. Год назад. "Вы нас, наверное не помните..." На этом месте я тут же пропустил 10 страниц рассказа о нашей первой любви. "Нам ничего от Вас сейчас не требуется..." - УУУУРААА!!! - "Мы лишь хотим оставить на всякий случай свой адрес электронной почты. 21-й век шагнул и на наше утлое суденышко. Но у нашей электронки есть особенность, долго объяснять причину. Она нам доступна только три дня, а потом 6 месяцев мы без почты, потом снова три дня доступна, потом снова почты нет полгода..."
Друзья, подскажите - рассказать им, что Первая мировая давно закончилась? Что спутник запустили в 57-м? И про сотовые телефоны? Редкие люди, живущие на краю цивилизации...

Смотрю на жизнь с иронией