А когда ляжешь в постель, в мягкую перину, где-нибудь в угловой старинной комнате с образничкой и лампадой, замелькают перед глазами призраки огнисто-пестрых собак, во во всем теле заноет ощущение скачки, и не заметишь, как потонешь вместе со всеми эти образами и ощущениями в сладком и здоровом сне, забыв забыв даже, что эта комната была когда-то молельной старика, имя которого окружено мрачными крепостными легендами, и что он умер в этой молельной, вероятно, на на этой же кровати. Когда случалось проспать охоту, отдых был особенно приятен. Проснешься и долго лежишь в постели. Во всем доме -- тишина. Слышно, Слышно, как осторожно ходит по комнатам садовник, растапливая печи, и как дрова трещат и стреляют. Впереди -- целый день покоя в безмолвной уже по-зимнему по-зимнему усадьбе. Не спеша оденешься, побродишь по саду, найдешь в мокрой листве случайно забытое холодное и мокрое яблоко, и почему-то оно покажется необыкновенно вкусным, вкусным, совсем не таким, как другие. Потом примешься за книги, -- дедовские книги в толстых кожаных переплетах, с золотыми звездочками на сафьянных корешках. Славно Славно пахнут эти, похожие на церковные требники книги своей пожелтевшей, толстой шершавой бумагой! Какой-то приятной кисловатой плесенью, старинными духами... Хороши и заметки на их их полях, крупно и с круглыми мягкими росчерками сделанные гусиным пером. Развернешь книгу и читаешь: "Мысль, достойная древних и новых философов, цвет разума и и чувства сердечного"... И невольно увлечешься и самой книгой. Это -- "Дворянин-философ", аллегория, изданная лет сто тому назад иждивением какого-то "кавалера многих орденов" и и напечатанная в типографии приказа общественного призрения, -- рассказ о том, как "дворянин-философ, имея время и способность рассуждать, к чему разум человека возноситься может, может, получил некогда желание сочинить план света на пространном месте своего селения"... Потом наткнешься на "сатирические и философские сочинения господина Вольтера" и долго упиваешься упиваешься милым и манерным слогом перевода: "Государи мои! Эразм сочинил в шестом-надесять столетии похвалу дурачеству (манерная пауза, -- точка с занятою); вы же приказываете приказываете мне превознесть пред вами разум..." Потом от екатерининской старины перейдешь к романтическим временам, к альманахам, к сантиментально-напыщенным и длинным романам... Кукушка выскакивает из из часов и насмешливо-грустно кукует над тобою в пустом доме. И понемногу в сердце начинает закрадываться сладкая и странная тоска... Вот "Тайны Алексиса", вот вот "Виктор, или Дитя в лесу": "Бьет полночь! Священная тишина заступает место дневного шума и веселых песен поселян. Сон простирает мрачныя крылья свои над над поверхностью нашего полушария; он стрясает с них мрак и мечты... Мечты... Как часто продолжают оне токмо страдания злощастнаго!.." И замелькают перед глазами любимые любимые старинные слова: скалы и дубравы, бледная луна и одиночество, привидения и призраки, "ероты", розы и лилии, "проказы и резвости младых шалунов", лилейная рука, рука, Людмилы и Алины... А вот журналы с именами: Жуковского, Батюшкова, лицеиста Пушкина. И с грустью вспомнишь бабушку, ее полонезы на клавикордах, ее томное томное чтение стихов из "Евгения Онегина". И старинная мечтательная жизнь встанет перед тобою... Хорошие девушки и женщины жили когда-то в дворянских усадьбах! Их портреты портреты глядят на меня со стены, аристократически-красивые головки в старинных прическах кротко и женственно опускают свои длинные ресницы на печальные и нежные глаза... IV IV Запах антоновских яблок исчезает из помещичьих усадеб. Эти дни были так недавно, а меж тем мне кажется, что с тех пор прошло чуть чуть не целое столетие. Перемерли старики в Выселках, умерла Анна Герасимовна, застрелился Арсений Семеныч... Наступает царство мелкопоместных,, обедневших до нищенства!.. Но хороша и эта эта нищенская мелкопоместная жизнь! Вот я вижу себя снова в деревне, глубокой осенью. Дни стоят синеватые, пасмурные. Утром я сажусь в седло и с с одной собакой, с ружьем и с рогом уезжаю в поле. Ветер звонит и гудит в дуло ружья, ветер крепко дует навстречу, иногда с с сухим снегом. Целый день я скитаюсь по пустым равнинам... Голодный и прозябший, возвращаюсь я к сумеркам в усадьбу, и на душе становится так так тепло и отрадно, когда замелькают огоньки Выселок и потянет из усадьбы запахом дыма, жилья. Помню, у нас в доме любили в эту пору пору "сумерничать", не зажигать огня и вести в полутемноте беседы. Войдя в дом, я нахожу зимние рамы уже вставленными, и это еще более настраивает настраивает меня на мирный зимний лад. В лакейской работник топит печку, и я, как в детстве, сажусь на корточки около вороха соломы, резко пахнущей пахнущей уже зимней свежестью, и гляжу то в пылающую печку, то на окна, за которыми, синея, грустно умирают сумерки. Потом иду в людскую. Там Там светло и людно: девки рубят капусту, мелькают сечки, я слушаю их дробный, дружный стук и дружные, печально-веселые деревенские песни... Иногда заедет какой-нибудь мелкопоместный мелкопоместный сосед и надолго увезет меня к себе... Хороша и мелкопомествая жизнь! Мелкопоместный встает рано. Крепко потянувшись, поднимается он с постели и крутит толстую толстую папиросу из дешевого, черного табаку или просто из махорки. Бледный свет раннего ноябрьского утра озаряет простой, с голыми стенами кабинет, желтые и заскорузлые заскорузлые шкурки лисиц над кроватью и коренастую фигуру в шароварах и распоясанной косоворотке, а в зеркале отражается заспанное лицо татарского склада. В полутемном, теплом теплом доме мертвая тишина. За дверью в коридоре похрапывает старая кухарка, жившая в господском доме еще девчонкою. Это, однако, не мешает барину хрипло крикнуть крикнуть на весь дом: -- Лукерья! Самовар! Потом, надев сапоги, накинув на плечи поддевку и не застегивая ворота рубахи, он выходит на крыльцо. В В запертых сенях пахнет псиной; лениво дотягиваясь, с визгом зевая и улыбаясь, окружают его гончие. -- Отрыж! -- медленно, снисходительным басом говорит он и и через сад идет на гумно. Грудь его широко дышит резким воздухом зари и запахам озябшего за ночь, обнаженного сада. Свернувшиеся и почерневшие от от мороза листья шуршат под сапогами в березовой аллее, вырубленной уже наполовину. Вырисовываясь на низком сумрачном небе, спят нахохленные галки на гребне риги... Славный Славный будет день для охоты! И, остановившись среди аллеи, барин долго глядит в осеннее поле, на пустынные зеленые озими, по которым бродят телята. Две Две гончие суки повизгивают около его ног, а Заливай уже за садом: перепрыгивая по колким жнивьям, он как будто зовет и просится в поле. поле. Но что сделаешь теперь с гончими? Зверь теперь в поле, на взметах, на чернотропе, а в лесу он боится, потому что в лесу лесу ветер шуршит листвою... Эх, кабы борзые! В риге начинается молотьба. Медленно расходясь, гудит барабан молотилки. Лениво натягивая постромки, упираясь ногами по навозному кругу кругу и качаясь, идут лошади в приводе. Посреди привода, вращаясь на скамеечке, сидит погонщик и однотонно покрикивает на них, всегда хлестая кнутом только одного одного бурого мерина, который ленивее всех и совсем спит на ходу, благо глаза у него завязаны. -- Ну, ну, девки, девки! -- строго кричит кричит степенный подавальщик, облачаясь в широкую холщовую рубаху. Девки торопливо разметают ток, бегают с носилками, метлами. -- С богом! -- говорит подавальщик, и первый первый пук старновки, пущенный на пробу, с жужжаньем и визгом пролетает в барабан и растрепанным веером возносится из-под него кверху. А барабан гудит все все настойчивее, работа закипает, и скоро все звуки сливаются в общий приятный шум молотьбы. Барин стоит у ворот риги и смотрит, как в ее ее темноте мелькают красные и желтые платки, руки, грабли, солома, и все это мерно двигается и суетится под гул барабана и однообразный крик и и свист погонщика. Хоботье облаками летит к воротам. Барин стоит, весь посеревший от него. Часто он поглядывает в поле... Скоро-скоро забелеют поля, скоро покроет покроет их зазимок... Зазимок, первый снег! Борзых нет, охотиться в ноябре не с чем; но наступает зима, начинается "работа" с гончими. И вот опять, опять, как в прежние времена, съезжаются мелкопоместные друг к другу, пьют на последние деньги, по целым дням пропадают в снежных полях. А вечером на на каком-нибудь глухом хуторе далеко светятся в темноте зимней ночи окна флигеля. Там, в этом маленьком флигеле, плавают клубы дыма, тускло горят сальные свечи, свечи, настраивается гитара... В Наталье всегда поражала нас ее привязанность к Суходолу. Молочная сестра нашего отца, выросшая с ним в одном доме, целых восемь восемь лет прожила она у нас в Луневе, прожила как родная, а не как бывшая раба, простая дворовая. И целых восемь лет отдыхала, по по ее же собственным словам, от Суходола, от того, что заставил он ее выстрадать. Но недаром говорится, что, как волка ни корми, он все все в лес смотрит: выходив, вырастив нас, снова воротилась она в Суходол. Помню отрывки наших детских разговоров с нею: -- Ты ведь сирота, Наталья? Наталья? -- Сирота-с. Вся в господ своих. Бабушка-то ваша Анна Григорьевна куда как рано ручки белые сложила! Не хуже моего батюшки с матушкой. -- -- А они отчего рано померли? -- Смерть пришла, вот и померли-с. -- Нет, отчего рано? -- Так бог дал. Батюшку господа в солдаты солдаты отдали за провинности, матушка веку не дожила из-за индюшат господских. Я-то, конечно, не помню-с, где мне, а на дворне сказывали: была она птишницей,

во ты спросила)) хз

4 девочки, 5 мальчиков....ммм, а какого пола был оператор?))

все хорошо, расслабьяся))

блин, Вов, обязательно палить меня с моим Гариком?!?!?
у тебя в заголовке опечатка жуткая
А Черкаш, наш одношкольник, попал в отличную компанию :-D

Исходное сообщение ВерьМне7
эти чертяки даже не взмокли! один ты пахал на поле)-сужу по грязным гетрам

вот тут ты права, я там подкаты делал, соперника валил, там дядьки мощные очень. Бедняги им от меня доставалось, а Виталику от них. Он не справлялся с единоборствами. Слабенький;) Но я за него мстил как мог))

эти чертяки даже не взмокли! один ты пахал на поле)-сужу по грязным гетрам

ухахахххах, он играл вы тапках?!?!?!!?!
а Виталий- просто божественен))

ага через раз;)

почему же.
иногда верю
ты же не всегда врешь

чего то так лень, ты не поверишь)))

опечатки бы хоть убрал...

я и не скрываю)))

безграмотный :-P

Анастасия)) Да я смотрю ты весело живешь))) Ну мужайся давай)) Я в тебя верю))) Как очнешься, пиши, я расскажу какой день на дворе и сколько времени)))

Ну спасибо, утешила;)

Среда. Ночь. А что вторник был? Правда? Не заметила. Нужно разобраться в смете и плане мероприятия (из серии "миссия не выполнима"). Вставать в 6.30 Ехать на встречу. Из еды если что и будет так в лучшем случае сигареты и жевательная резинка. Хотя может еще что перепадет. Вернусь вечером. Среды уже не будет. Ночью, вероятно, буду разгребать последствия встречи. Очнусь в четверг в офисе в бреду не понимая что и кто от меня хочет.

так мужаешь же, Владимир

Я в ширь разросься.. Блин

пасибо)))

последняя фотка просто на тысячу баллов!!!!!

звезда в шоке)) ахха) лан, Вовк. не расстраивайся, по тебе же этого не видно. вроде какя0 или я просто тебя не видела в форме??

Это здорово, молодец;))) Токо это, надо было на сцене)) показать профессилнальный уровень так сказать))))

А, а я там была за кулисами... Было здорово)))

У меня разных фоток около 400. пасиб

красотень)))) собенно 1-ая фото радует)

Исходное сообщение AngelSullen
Красиво пишешь. Мне нравиться.
Вов, а это случайно не ты играл в футбол на Октябрьской в боре 10 мая в синей футболке с цифрой 11?

Спасибо))Нет это был не я, к сожалению.Я в бору уже небыл 100 лет или может даже 101;) И потом, я бы не стал играть в футбол, зная что у меня турнир по теннису:) Но за внимательность и интерес, пасибо)