ПРЕДИСЛОВИЕ
"Примерно год тому назад, занимаясь в королевской библиотеке изысканиями для моей истории Лю-довика XIV, я случайно напал на "Воспоминания г-на д'Артаньяна", напечатанные - как большинство сочи-нений того времени, когда авторы, стремившиеся говорить правду, не хотели отправиться затем на более или менее длительный срок в Бастилию, - в Амстердаме, у Пьера Ружа. Заглавие соблазнило меня, я унес эти ме-муары домой... и жадно на них набросился".
Так начинается известная всему миру книга "великого рассказчика", книга, где четверо неразлучных друзей навсегда запечатлели в своем коллективном портрете образ прекрасной Франции. Эту книгу с детства знает каждый, кто умеет читать, - называется она "Три мушкетера".
Рано познакомился с нею и я, поэтому можно представить себе мое удивление, когда, разбирая архивы на чердаке старого прадедовского дома в городе Воронеже, случилось мне, чихая от пыли, извлечь из-под во-роха пожелтевших от времени векселей и платежных ведомостей вперемежку с письмами тугую папку с за-гадочной надписью: "A mon cher ami Theodor. Nijni 1858. A.D."
Заинтригованный, я с трудом извлек из папки содержимое, представлявшее собой плотную кипу жел-товатых листов, исписанных с обеих сторон (предварительно мне пришлось распаковать пергамент, скры-вавший рукопись). Насколько я мог понять, написано было по-французски.
Наконец до меня дошел смысл моей находки: старинное предание нашей семьи, наследуемое от поко-ления к поколению, - действительный факт, а не легенда.
Когда-то мне пришлось слышать от отца о некой таинственной рукописи, якобы тщательно сберегае-мой моим дедом Николаем Николаевичем, но утерянной во время всколыхнувших не только город Воронеж, но и всю страну событий 1918 года. С улыбкой отец поведал мне, что дед считал рукопись подлинником не-изданных "Трех мушкетеров", принадлежащих перу Александра Дюма-отца.
На мой вопрос о причинах такой странной уверенности мне было отвечено следующее.
Прадед мой, Николай Федорович Харин, человек весьма почтенный и в Воронеже уважаемый, судя по сохранившимся даггеротипам, не был склонен к шалостям и розыгрышам. В отрочестве своем Николаю Фе-доровичу довелось побывать - конечно, в сопровождении своего батюшки - на ярмарке в Нижнем Новгороде. В те времена Нижегородская ярмарка гремела на весь мир, и российское купечество справедливо рассматри-вало ее как наизначительнейшее событие. Привлекала она и зарубежных негоциантов.
Федор Николаевич Харин был солидный по тому времени коммерсант, а прадедушка мой Николай Федорович впоследствии его даже и превзошел на этом поприще - возможно, именно вследствие того, что батюшка надлежащим образом заботился о его воспитании.
Таким образом, оба моих почтенных предка попали на Нижегородскую ярмарку в тот самый год, когда генерал-губернатор Александр Муравьев представлял в этом славном городе графа и графиню Анненковых, удостоившихся чести за восемнадцать лет до этого сделаться персонажами романа "Записки учителя фехто-вания", самому автору романа - французскому писателю Александру Дюма.
Это было в 1858 году.
Несколькими месяцами раньше Дюма встретился в гостинице "Три императора" на Луврской площади в Париже с графом и графиней Кушелевыми-Безбородко.
- Месье Дюма, - заявила графиня, если верить словам мемуариста, - вы поедете с нами в Санкт-Петербург.
- Но это невозможно, мадам... Тем более что если бы я и поехал в Россию, то не только для того, чтобы увидеть Санкт-Петербург. Я хотел бы также побывать в Москве, Нижнем Новгороде, Астрахани, Севастопо-ле и возвратиться домой по Дунаю.
- Какое чудесное совпадение! - заявила графиня. - У меня есть имение под Москвой, у графа - земля под Нижним, степи под Казанью, рыбные тони на Каспийском море и загородный дом в Изаче...
В общем, Дюма поехал.
Санкт-Петербург поразил его воображение. Его привели в восхищение дрожки, кучера в длинных каф-танах, их шапки, напоминавшие "паштет из гусиной печенки", и ромбовидные медные бляхи, висевшие у них на спине. Он с любопытством разглядывал полосатые будки и шлагбаумы, непривычные мундиры бравых лейб-гвардейцев, вероятно, напомнивших ему героев своего знаменитого романа. Он познакомился с мосто-вой Санкт-Петербурга, которая в те времена за год выводила из строя самые прочные экипажи, и... решил, что Санкт-Петербург середины XIX века напоминает Париж XVII. И вновь принялся за своих мушкетеров. Он давно хотел к ним вернуться.
Дюма работал в перерывах между балами и приемами, которые санкт-петербургское, а затем и мос-ковское общество давало в его честь. Но то ли отсутствие помощников, в первую очередь Огюста Макэ, ко-торого злые языки называли подлинным отцом "Трех мушкетеров", то ли удаленность наших северных сто-лиц от родных каштанов Парижа помешали осуществиться замыслу писателя. По всей видимости, Дюма не был удовлетворен тем, что выходило из-под его пера.
В таком состоянии его везут в Нижний.
В излучине реки Дюма увидел, как она внезапно исчезла, - на ее месте вырос лес расцвеченных флага-ми мачт. На пристани стоял оглушительный гомон двухсот тысяч голосов.
"Единственное, что может дать представление о человеческом муравейнике, кишащем на берегах ре-ки, - это вид улицы Риволи в день фейерверка, когда добрые парижские буржуа возвращаются восвояси..."
По свидетельству Моруа, Александр Дюма сразу же стал нижегородским львом. Всюду его ждал теп-лый прием. Чиновники величали его генералом. Он давал нашим радушным соотечественникам - и в свою очередь получал от них - уроки кулинарии: учился приготовлять стерлядь и осетрину, варить варенье из роз с медом и корицей. Оценил он и шашлык, но водка, пишет биограф, ему не понравилась.
Не знаю, не знаю... Но ведь и не одну же только водку пили в те времена на Руси...
Думаю, в ту пору и познакомился он с моим пращуром. Уж по части стерляди и осетрины на вертеле Федор Николаевич был большой дока. Да и не только по этой часты...
Дюма-отец - Дюма-сыну:
"Дорогой мой сын! Хочешь ли ты получить представление о путешествии, которое я совершил? Возь-ми карту России - не пожалеешь... В Нижнем Новгороде - ярмарка из ярмарок: целый город, состоящий из шести тысяч ларьков... Как видишь, все на широкую ногу..."
Не стану строить предположений, но, видимо, в Нижнем Дюма скучать не пришлось. А прапрадед, вернувшись с ярмарки, где он, по словам прадеда, заключил сделок - сейчас сказали бы контрактов - на мно-гие сотни тысяч рублей, бережно упрятал в кованый сундук на сохранение папку с упомянутой выше надпи-сью и инициалами "A.D.".
Почему никто из моих предков не пробовал опубликовать рукопись писателя? Может быть, такова была воля ее автора? Кто знает. Одно можно сказать точно: ни прапрадед мой Федор Николаевич, ни сын его Николай Федорович не были близки издательскому делу и бережно передавали рукопись потомкам как се-мейную реликвию.
Сундук был сработан добротно. Рукопись дожила до наших дней. Так легенда стала явью.
Теперь другие времена, все переменилось. Я отнес рукопись переводчику. Вместе мы боролись с осо-бенностями почерка знаменитого романиста. Еще более трудным оказалось единоборство со временем. К нашему великому огорчению, часть рукописи была безвозвратно утрачена: многие страницы оказались ис-порчены целиком - чернила выцвели, слова и целые фразы исчезли, растворились, пропали без следа.
Продолжая работу один (переводчик вскоре отказался от этого изнуряющего труда), я вскоре убедил-ся, что вызванный мною к жизни текст почти целиком переписан наново. Я понял, что слишком уважаю славное имя великого романиста, чтобы возложить на него ответственность за все свои опусы, которыми по-неволе пришлось связывать разрозненную ткань повествования. С другой стороны, не хотелось нарушать же-лания писателя, который, видимо, не был склонен обнародовать неопубликованные главы "Трех мушкете-ров". "В конце концов, - решил я, - называют же подлинным отцом мушкетеров Огюста Макэ, и его вклад в написание романа не отрицал и сам Дюма. Больше того - источником для "Трех мушкетеров" послужила вы-шедшая в 1701 году книга Сандро де Куртиля "Мемуары господина д'Артаньяна, капитан-лейтенанта первой роты королевских мушкетеров, содержащие множество частных и секретных вещей, которые произошли в царствование Людовика Великолепного"". И никто ведь не обвиняет Дюма в плагиате. К тому же в мои на-мерения вовсе не входило приводить здесь какие-либо "частные и секретные" вещи.
Итак, перед читателем отнюдь не дерзкая попытка "нацарапать свое имя на этом пьедестале". Скорее, это материализовавшаяся мечта о новой встрече с любимыми героями.
Однако, не желая все же полностью брать ответственность за результаты опыта на себя, я обратился к самому романисту, и он, как всегда, с непринужденной легкостью подсказал мне выход.
Авторство нижеследующих строк мы вполне обоснованно можем разделить с "великим рассказчи-ком", использовав в качестве палочки-выручалочки благородного Атоса, графа де ла Фер.
"...В ту минуту, когда, упав духом от столь длительных и бесплодных усилий, мы уже решили бросить наши изыскания, мы нашли наконец... рукопись... озаглавленную: "Воспоминания графа де ла Фер о некото-рых событиях, происшедших во Франции к концу царствования короля Людовика XVIII и в начале царство-вания короля Людовика XIV". Можно представить себе, как велика была наша радость, когда, перелистывая эту рукопись... мы обнаружили на двадцатой странице имя Атоса, на двадцать седьмой - имя Портоса, а на тридцать первой - имя Арамиса.
Находка совершенно неизвестной рукописи в такую эпоху, когда историческая наука достигла столь высокой степени развития, показалась нам чудом".
Нам - тоже!
"...Мы предлагаем сейчас вниманию наших читателей первую часть этой драгоценной рукописи, вос-становив подобающее ей заглавие, и обязуемся, если эта первая часть будет иметь тот успех, которого она заслуживает, немедленно опубликовать и вторую. А пока что, так как воспреемник является вторым отцом, мы приглашаем читателя видеть в нас, а не в графе де ла Фер, источник удовольствия или скуки.
Установив это, мы переходим к нашему повествованию".
Николай ХАРИН
1 апреля 1993 г.
Вся книга здесь
LI 5.09.15