Алкаш-Витюша

Есть во дворе у нас Витюша,
Бутылки часто собирал
И у ларька пивного душу
Он алканавтам изливал.

Когдато был Витюша важный.
Имел он бизнес и жену,
Все звали его Виктор Иваныч,
Имел квартиру не одну.

Потом Витек с друзьями выпил,
Потом надолго закутил,
Потом два года был в запое,
Все сбереженья прокрутил.

Друзья забрали его бизнес,
Жена квартиры отняла,
Одна лишь мать его родная
Его кормила кое как.

Он сам разбил свою машину
Свой паспорт лично разорвал,
Решил Витек уйти из миру,
В монахи он ушкандыбал.

Ему монахи дали рясу,
Одежду прочую и дом,
Пожил он день пожил неделю,
Домой обратно прибежал.

Теперь Витюша всем известный
Живет попрежде на дворе,
Под вечер соберет посуду,
А утром вновь на веселе.

Он стал вполне довольный жизнью,
О прежних деньгах не грустит.
Простил жену свою шалаву
Друзей по бизнесу простил.

Как будто он монах будийский,
Его покрл теперь загар,
Он носит рваную одежду
И нет ботинков на ногах.

Он пьет портвейны из бутылок
И пиво даже по утрам,
И о проклятой прежней жизни
Поет за деньги песни нам.

http://community.livejournal.com/ru_poetry/651217.html

Стихи для шейного отдела позвоночника


отсюда

Архиепископ Никон: "...наблюдения над составом братии в наших монастырях "

"...Для удобства суждения о современном монашестве я позволяю себе разделить иноков на несколько типов, наиболее выделяющихся, а мерою думаю взять те цели, какие ставят себе иноки, вступая на путь монашеский. Казалось бы, что цель у монахов должна быть одна: спасение души посредством решительной борьбы с своими страстями, очищение сердца от сих страстей путем отречения от своей воли и даже смышления, а в конце всего — "стяжание, — как выражается преподобный отец наш Серафим Саровский, — Святаго Духа Божия". Но на деле оказывается, что монахи далеко не все идут к этой святой цели.

Первый тип современного монаха — это истинный монах-подвижник. Он каждую минуту вспоминает свои обеты, размышляет о них, как бы смотрится в зеркало, каждый день проверяет по ним, и, конечно, прежде всего по лежащим в основе их заповедям Божиим, свою жизнь, каждый день и час этой жизни. Неизвестным руководством для него служит учение святых отцов, учителей монашества: их творения не сходят с его стола. И не по книгам только он изучает духовную жизнь, эту науку из наук, это искусство из искусств, но и посредством отсечения своего смышления и воли пред старцем, и главным правилом его жизнедеятельности служит смирение: его заветная цель — достигнуть того, чтобы считать себя круглым нулем, полнейшим ничтожеством. Он говорит себе:

Бог сотворил мир из ничего. Он хочет, чтобы я был ничто, дабы стал потом достойным орудием Его жизнедеятельности в сем мире. Сам я ничего не могу сделать доброго без помощи Божией благодати: если мне кажется, что я сделал нечто доброе, это уже самообман, это не мое, а Божие. Я — только недостойное орудие в руках Божиих. Заповедь о любви к ближнему истинный монах понимает так, как истолковал ее Сам Господь: возлюбиши ближняго твоего яко сам себе, то есть: якоже хощете, да творят вам человецы, и вы творите им такожде. Мера любви к ближнему есть мера любви к самому себе. Нельзя, противно природе, любить ближнего больше, чем себя. А для сего надежное правило: забудь о своих правах в отношении к ближнему и помни только о его правах в отношении к тебе. Забудь о его обязанностях в отношении к тебе и помни только о своих обязанностях в отношении к нему. Старайся так наладить свои отношения к ближнему, и ты исполнишь буквально заповедь Господню. Короче сказать: каждый думай только о своих обязанностях и чужих правах; пусть о твоих правах думают другие. Устройте свою жизнь в общежитии по сему правилу, и Бог благословит миром ваше житие. Я сказал, что противно природе любить ближнего больше, чем себя. Измеряя словами Спасителя любовь к ближнему, нам заповеданную Им, должно применить сию меру и к заповеди Господней: болши сея любве никтоже имать, да кто душу свою положит за други своя. Другими словами: не жалей самой жизни для спасения жизни и для блага ближнего. Ведь ты того же желаешь и себе от других: делай это и сам для других. Положить душу, положить жизнь за ближнего еще не значит погубить свою душу, потерять вечное спасение. Напротив: телесная смерть за ближнего есть приобретение вечной жизни. Но ты, конечно, не захочешь, чтобы твой ближний потерял вечную жизнь для тебя, для твоего земного блага: этого не позволит тебе любовь к нему. Поэтому и ты не теряй вечной жизни, не твори греха для какой бы то ни было пользы ближнего. Святые отцы говорят: кто не умеет плавать, тот не бросайся в воду для спасения утопающего, а подай ему жезл, протяни жердь. Другими словами: не берись во имя любви к ближнему за непосильный подвиг, а, сознавая свою немощь, восполни это молитвою любви за него. Не все миряне могут понять то, что я говорю; у нас, монахов, есть свой язык, которым иногда они и соблазняются. Но это язык библейский, на котором и Богу приписываются человеческие свойства, и, конечно, надо понимать такие места духовно, не буквально по-человечески. Лет пятнадцать назад я вел полемику с несколькими профессорами академии по вопросу о служении миру со стороны монашества и употребил слова "святой эгоизм"; это высмеяли мои совопросники, но я указал им, что Господь знает не только святой эгоизм, но и святую ненависть.

Таков тип истинного монаха, носителя своих идеалов, тип изначальный, основной, то мерило, коим измеряется истинное монашество от веков древних и доселе. Нет нужды говорить, что я набрасываю лишь в общих чертах идеал этого типа. И что бы кто ни говорил, что бы ни писали умники нашего времени, лучшего, более чистого идеала в православном духе им не придумать, не создать. Только по мере приближения к этому идеалу можно судить о пригодности того или другого монаха и для служения Церкви, на которое монах отнюдь не пойдет, не будет напрашиваться своею волею, а только за святое послушание, во имя отсечения от своей воли, в чем он и увидит волю Божию. Вся его забота, вся его мысль обращена внутрь себя, на воспитание себя в духе заветов отеческих, ибо он не может забыть, что Царствие Божие внутри нас есть. А потому и жизнь его сокровенна в Боге настолько, что иногда даже сосед его по келье не знает, не подозревает степени его духовного возраста, какой он достиг, и разве только его духовный руководитель может знать это. Такие подвижники чем больше возрастают духом, тем больше уходят от мира, от людей, уходят в свою, так сказать, внутреннюю храмину, как улитка в свою раковину, тем менее становятся заметными для поверхностного взгляда посторонних, особенно мирских людей, и только свет их духовной жизни, помимо их воли, иногда прорывается из их тихих келий на мир Божий, и люди, по выражению митрополита Филарета, имеющие очищенное чувство духовное или, по крайней мере, ищущие такого очищения, замечают и стремятся на эти тихие лучи благодатного света. И слава Богу: еще не погасли эти тихие светочи иночества, еще есть на Руси, увы, может быть, последние старцы Божии, кое-где в святых обителях сокровенно подвизающиеся и за мир грешный Богу молящиеся. Их, говорю, очень мало, но ими-то и стоит современное монашество: уйдут они к Богу — и погаснет наш светлый идеал монашеский, и увянут наши святые обители, и понизятся все вообще звезды православного христианства. К великому горю нашему, все это уже и творится на наших глазах, в наше печальное время.

Второй тип современного монаха — это обыкновенный монах-труженик. О больших подвигах он не мечтает, а разве только вздыхает, себя укоряя, старается исполнять возложенное не него послушание; иногда, как человек, падает, побеждаемый немощами человеческими, но старается подняться, падает и встает, а иногда и ползком ползет ко спасению. Его спасение — в простоте и смирении: себя он не меряет, своих достоинств не видит, как будто их и нет у него. Ни особых постов, ни особых правил он на себя не налагает: церковь, келья, послушание — так проходит у него день. Пришли родные — с любовью приветит их, но сам не любит посещать их: это нарушает обычный порядок его жизни. Это те люди, на которых можно положиться в делах житейских, касающихся монастырского хозяйства, если только они приобрели еще в мире, или живя уже в монастыре, известный житейский опыт. Несмотря на некоторые их немощи, они — дорогие люди в обители именно потому, что не ценят себя высоко и стараются свои недостатки восполнять своим усердием и послушанием воле начальства. Иногда проявляется и в них самоцен, но вразумления игумена или духовника достаточно бывает, чтобы их поставить в прежнее устроение и на прежний путь смиренного послушания. На таких рабах Божиих держится обычно вся внешняя монастырская жизнь. Из них начальство избирает и кандидатов священства, хотя они далеко не всегда бывают достаточно подготовлены к сему служению по малой степени их умственного развития и даже элементарных богословских познаний. Но что делать? Больше взять бывает не из кого, а для науки в собственном смысле они уже устарели: довольно, если петь и читать могут да устав посмотреть умеют. Большею частью шли они в монастырь с добром намерением: послужить Богу для спасения своей души, но не сохранили той теплоты ревности о спасении, какая, может быть, в них горела в первое время их монастырской жизни. Но за их смирение, за их простоту Бог помогает им, как я сказал, хотя ползком ползти в Царство Небесное. Самые искушения, Божиим попущением бываемые, помогают им смиряться и на путь правый обращаться, если и случается им свернуть с него по немощи.

Третий тип монахов наших — те, которые идут в монастырь "не ради Иисуса, как выражается святитель Димитрий Ростовский, а ради хлеба куса". Девать себя в миру — некуда, к мирскому труду малоспособны, а есть надобно. В монастыре же поставят на клирос, дадут послушание в трапезной, в кухне, в просфорной; смотришь, человек и приживется, и в ином и загорится любовь к монашеству, если только он еще не испорчен тою или другою страстью, и удержится в обители. В таких иноках уже сидит самоцен, и из них большею частию выходят наемники, которые трудятся хотя и честно, но ждут себе платы в той или иной форме. Плата эта — кружка, жалованье, лучшая одежда (в общежитиях), пострижение, священный сан, а для старейших и другие награды. Начальству монастырскому много забот с такими “наемниками”. Для послушаний, для клироса, хозяйства — они нужны; рабов Божиих, причисленных мною к первым двум типам, недостаточно, а мир требует лучшего пения, монастырское хозяйство — опытности, поневоле приходится держать и наемников, если они себя ведут прилично. Но от них-то и возникают искушения для обителей. От них-то и нарождается четвертый тип современных монахов, лучше сказать лжемонахов — карьеристов и покорных слуг своих страстей всякого рода. Идеалы монашеские с неба сводятся на землю; уровень нравственный в монастырях понижается; дисциплина ослабевает. Надо бы удалить наемника или карьериста, а служить некому; надо бы его наказать хотя бы штрафом, а он грозит, что уйдет из монастыря. Иной слабый начальник и трусит: терпит такого, а он заражает других самоценом, а иногда и своею страстью, которой стал рабом. Пока наемник благоразумно держит себя за пределом приличия и честно исполняет возложенное на него дело, дотоле он терпится в обители, а зазнается — приходится с ним расстаться: пусть ищет себе другого места и монастыря. Бывает, что такой, поискав другую обитель, даже пожив в ней некоторое время, привычкою тянется опять в прежнюю обитель и смиряется, просится обратно. Тут ему приходится, хотя на время, взять себя в руки, и это служит ему на пользу. Бывает, хотя редко, что такой обращенец потом и другим дает пример, как вредно себя ценить. И слава Богу. Без немощей нет людей, а в монастырях немощи виднее, чем в миру. Но беда, если такой наемник начинает верховодить младшей братией, собирать себе партию, вести интриги против властей своих. Иной игумен плачет от такого интригана, который сумел перетянуть на свою сторону большинство братии. Мир в обители нарушается, начинаются жалобы высшему начальству, а за ними дознания, следствия, суд... В женских монастырях особенно резко выражаются эти искушения, и бедные, духовно неопытные игуменьи несут иногда прямо мученический подвиг.

Лжемонахи-карьеристы, у коих на уме только повышения да личные выгоды, уже прямо составляют язву монашества. К сожалению, большинство таких уязвленных честолюбием лжеиноков бывают люди более или менее развитые, неглупые, хитрые, опытные в интригах. Забыв свои обеты, они изучают все ходы и выходы в консисториях, сводят знакомство с крючкотворами — низшими чиновниками, которые пишут им и бумаги...

Последний тип якобы монахов — это люди, потерявшие совесть и предавшиеся господствующим в них порокам: пьянству, распутству, бессовестной наживе... О них, кажется, нет надобности и распространяться. У них все сводится только к удовлетворению своей страсти, лишь бы не попадаться. Между первым и последним типом есть множество оттенков с преобладанием в ту или другую сторону..."

(из статьи "ВЫБОРНОЕ НАЧАЛО И ТИПЫ СОВРЕМЕННОГО МОНАШЕСТВА", включенной в сборник "Православие и грядущие судьбы России" - избранные статьи, написанные арх.Никоном (Рождественским) в 1917 году)
Полный текст статьи здесь http://rus-sky.com/history/library/nikon/#_Toc4488190)

http://odno-okno.livejournal.com/36725.html

Валдай-Боровичи-Кончанское (Суворовское)

Ну вот, вернулись мы из поездки на Валдай. Фотки будут чуть позже, когда разгребу их.
Итак, по-порядку. Читать далее...