гыы а я некурю

Все возможно...то что сложилось бы по другому это факт...И незнаешь в хорошую или плохую сторону б...
Но как есть пословица - Все что не делается - делается в лучшую

а как сказать родителям нет?
перед ними у нас тоже есть обязательства....
иногда то, что они делают- делают во благо, но чаще получается, как всегда. (я имею в виду то время, когда они нас ЗАСТАВЛЯЮТ сделать что-либо).

я никогда не смогу сказать матери, что это она виновата в моих истериках в ванной ночью. и она никогда о них не узнает.

Возможно, если бы ты не сделала тот шаг в 20, все сложилось бы совсем иначе и не так, как тебе бы этого хотелось.

я иногда утешаю себя такими мыслями.

здесь Лик Стража Смерти
слабонервным делать нечего
в глаза не смотреть !
Сильнейший гипноз

Последняя запись :(

зацепило как то.....

Hyundai Sonata
Ваш идеальный автомобиль - это Hyundai Sonata

Пройти тест!


Выбор автомобиля - вещь достаточно сложная, всегда возникают проблемы, какой выбрать, какой купить. Критериев выбора достаточно много: сумма денег на которую мы рассчитываем, дизайн автомобиля, технические характеристики и т.д.
Вообще-то это все индивидуально, но мы надеемся, что данный тест поможет вам решить эту нелегкую задачу, хотя может быть он немного и субъективен.
Если вас разочаруют результаты теста, не расстраивайтесь и помните, что последнее слово в выборе "железного коня" всегда останется за Вами.

Кинулась бечь она, добежала, глянула --да и дух вон от ужасти! -- А отчего ты замуж не пошла? -- Да жених не вырос еще. -- -- Нет, без шуток? -- Да говорят, будто госпожа, ваша тетенька, заказывала. За то-то и меня, грешную, барышней ославили. -- Ну-у, какая же ты барышня! барышня! -- В аккурат-с барышня! -- отвечала Наталья с тонкой усмешечкой, морщившей ее губы, и обтирала их темной старушечьей рукой. -- Я ведь молочная Аркадь Аркадь Петровичу, тетенька вторая ваша... Подрастая, все внимательнее прислушивались мы к тому, что говорилось в нашем доме о Суходоле: все понятнее становилось непонятное прежде, все все резче выступали странные особенности суходольской жизни. Мы ли не чувствовали, что Наталья, полвека своего прожившая с нашим отцом почти одинаковой жизнью,-- истинно родная нам, нам, столбовым господам Хрущевым! И вот оказывается, что господа эти загнали отца ее в солдаты, а мать в такой трепет, что у нее сердце разорвалось разорвалось при виде погибших индюшат! -- Да и правда, -- говорила Наталья, -- когда было не пасть замертво от такой оказии? Господа за Можай ее ее загнали бы! А потом узнали мы о Суходоле нечто еще более странное: узнали, что проще, добрей суходольских господ "во всей вселенной не было", но но узнали и то, что не было и "горячее" их; узнали, что темен и сумрачен был старый суходольский дом, что сумасшедший дед наш Петр Кириллыч Кириллыч был убит в этом доме незаконным сыном своим, Герваськой, другом отца нашего и двоюродным братом Натальи; узнали, что давно сошла с ума -- от от несчастной любви -- и тетя Тоня, жившая в одной из старых дворовых изб возле оскудевшей суходольской усадьбы и восторженно игравшая на гудящем и звенящем звенящем от старости фортепиано экосезы; узнали, что сходила с ума и Наталья, что еще девчонкой на всю жизнь полюбила она покойного дядю Петра Петровича, а а он сослал ее в ссылку, на хутор Сошки... Наши страстные мечты о Суходоле были понятны. Для нас Суходол был только поэтическим памятником былого. А А для Натальи? Ведь это она, как бы отвечая на какую-то свою думу, с великой горечью сказала однажды: -- Что ж! В Суходоле с татарками татарками за стол садились! Вспомнить даже страшно. -- То есть с арапниками? -- спросили мы. -- Да это все едино-с,-- сказала она. -- А зачем? зачем? -- А на случай ссоры-с. -- В Суходоле все ссорились? -- Борони бог! Дня не проходило без войны! Горячие все были -- чистый порох. порох. Мы-то млели при ее словах и восторженно переглядывались: долго представлялся нам потом огромный сад, огромная усадьба, дом с дубовыми бревенчатыми стенами под тяжелой и и черной от времени соломенной крышей -- и обед в зале этого дома: все сидят за столом, все едят, бросая кости на пол, охотничьим собакам, собакам, косятся друг на друга -- и у каждого арапник на коленях: мы мечтали о том золотом времени, когда мы вырастем и тоже будем обедать обедать с арапниками на коленях. Но ведь хорошо понимали мы, что не Наталье доставляли радость эти арапники. И все же ушла она из Лунева в в Суходол, ^источнику своих темных воспоминаний. Ни своего угла, ни близких родных не было у ней там; и служила она теперь в Суходоле уже не не прежней госпоже своей, не тете Тоне, а вдове покойного Петра Петровича, Клавдии Марковне. Да вот без усадьбы-то этой и не могла жить Наталья. -- -- Что делать-с: привычка,-- скромно говорила она.-- Уж куда иголка, туда, видно, и нитка. Где родился, там годился... И не одна она страдала привязанностью к к Суходолу. Боже, какими страстными любителями воспоминаний, какими горячими приверженцами Суходола были и все прочие суходольцы! В нищете, в избе обитала тетя Тоня. И счастья, счастья, и разума, и облика человеческого лишил ее Суходол. Но она даже мысли не допускала никогда, несмотря на все уговоры нашего отца, покинуть родное гнездо, гнездо, поселиться в Луневе: -- Да лучше камень в горе бить! Отец был беззаботный человек; для него, казалось, не существовало никаких привязанностей. Но глубокая грусть грусть слышалась в его рассказах о Суходоле. Уже давным-давно выселился он из Суходола в Лунево, полевое поместье бабки нашей Ольги Кирилловны. Но жаловался чуть не не до самой кончины своей: -- Один, один Хрущев остался теперь в свете. Да и тот не в Суходоле! Правда, нередко случалось и то, что, что, вслед за такими словами, задумывался он, глядя в окна, в поле, и вдруг насмешливо улыбался, снимая со стены гитару. -- А и Суходол хорош, хорош, пропади он пропадом! -- прибавлял он с тою же искренностью, с какой говорил и за минуту перед тем. Но душа-то и в нем была была суходольская, -- душа, над которой так безмерно велика власть воспоминаний, власть степи, косного ее быта, той древней семейственности, что воедино сливала и деревню, и и дворню, и дом в Суходоле. Правда, столбовые мы, Хрущевы, в шестую книгу вписанные, и много было среди наших легендарных предков знатных людей вековой литовской литовской крови да татарских князьков. Но ведь кровь Хрущевых мешалась с кровью дворни и деревни спокон веку. Кто дал жизнь Петру Кириллычу? Разно говорят о о том предания. Кто был родителем Герваськи, убийцы его? С ранних лет мы слышали, что Петр Кириллыч. Откуда истекало столь резкое несходство в характерах отца отца и дяди? Об этом тоже разно говорят. Молочной же сестрой отца была Наталья, с Герваськой он крестами менялся... Давно, давно пора Хрущевым посчитаться родней родней с своей дворней и деревней! В тяготенье к Суходолу, в обольщении его стариною долго жили и мы с сестрой. Дворня, деревня и дом в в Суходоле составляли одну семью. Правили этой семьей еще наши пращуры. А ведь и в потомстве это долго чувствуется. Жизнь семьи, рода, клана глубока, узловата, узловата, таинственна, зачастую страшна. Но темной глубиной своей да вот еще преданиями, прошлым и сильна-то она. Письменными и прочими памятниками Суходол не богаче любого улуса улуса в башкирской степи. Их на Руси заменяет предание. А предание да песня -- отрава для славянской души! Бывшие наши дворовые, страстные лентяи, мечтатели, -- -- где они могли отвести душу, как не в нашем доме? Единственным представителем суходольских господ оставался наш отец. И первый язык, на котором мы заговорили, заговорили, был суходольский. Первые повествования, первые песни, тронувшие нас, -- тоже суходольские, Натальины, отцовы. Да и мог ли кто-нибудь петь так, как отец, ученик вать-то вать-то было! У них даже и преданий не существовало. Их могилы безыменны. А жизни так похожи друг на друга, так скудны и бесследны! Ибо плодами плодами трудов и забот их был лишь хлеб, самый настоящий хлеб, что съедается. Копали они пруды в каменистом ложе давно иссякнувшей речки Каменки. Но пруды пруды ведь ненадежны -- высыхают. Строили они жилища. Но жилища их недолговечны: при малейшей искре дотла сгорают они... Так что же тянуло нас всех даже даже к голому выгону, к избам и оврагам, к разоренной усадьбе Суходола? II В усадьбу, породившую душу Натальи, владевшую всей ее жизнью, в усадьбу, о о которой так много слышали мы, довелось нам попасть уже в позднем отрочестве. Помню так, точно вчера это было. Разразился ливень с оглушительными громовыми ударами ударами и ослепительно быстрыми, огненными змеями молний, когда мы под вечер подъезжали к Суходолу. Черно-лиловая туча тяжко свалилась к северо-западу, величаво заступила полнеба напротив. Плоско, Плоско, четко и мертвенно-бледно зеленела равнина хлебов под ее огромным фоном, ярка и необыкновенно свежа была мелкая мокрая трава на большой дороге. Мокрые, точно сразу сразу похудевшие лошади, шлепали, блестя подковами, по синей грязи, тарантас влажно шуршал... И вдруг, у самого поворота в Суходол, увидали мы в высоких мокрых ржах ржах высокую и престранную фигуру в халате и шлыке, фигуру не то старика, не то старухи, бьющую хворостиной пегую комолую корову. При нашем приближении хворостина хворостина заработала сильнее, и корова неуклюже, крутя хвостом, выбежала на дорогу. А старуха, что-то крича, направилась к тарантасу и, подойдя, потянулась к нам бледным лицом. лицом. Со страхом глядя в черные безумные глаза, чувствуя прикосновение острого холодного носа и крепкий запах избы, поцеловались мы с подошедшей. Не сама ли это это Баба-Яга? Но высокий шлык из какой-то грязной тряпки торчал на голове Бабы-Яги, на голое тело ее был надет рваный и по пояс мокрый халат, халат, не закрывавший тощих грудей. И кричала она так, точно мы были глухие, точно с целью затеять яростную брань. И по крику мы поняли: это это тетя Тоня. Закричала, но весело, институтски-восторженно и Клавдия Марковна, толстая, маленькая, с седенькой бородкой, с необыкновенно живыми глазками, сидевшая у открытого окна в доме доме с двумя большими крьшьцами, вязавшая нитяный носок и, подняв очки на лоб, глядевшая на выгон, слившийся с двором. Низко, с тихой улыбкой поклонилась стоявшая стоявшая на правом крыльце Наталья -- дробненькая, загорелая, в лаптях, в шерстяной красной юбке и в серой рубахе с широким вырезом вокруг темной, сморщенной шеи. шеи. Взглянув на эту шею, на худые ключицы, на устало-грустные глаза, помню, подумал я: это она росла с нашим отцом -- давным-давно, но вот именно именно здесь, где от дедовского дубового дома, много раз горевшего, остался вот этот, невзрачный, от сада -- кустарники да несколько старых берез и тополей, от от служб и людских -- изба, амбар, глиняный сарай да ледник, заросший полынью и подсвекольником... Запахло самоваром, посыпались расспросы; стали появляться из столетней горки хрустальные

Вторая половина последней фразы противоречит первой половине первой.

Очень необычно и симпотично! Поздра!

красотулечка моя )

Я знаю что будет все нормально
Я знаю что это все пустяк
Я так живу год с лишним
Ну а вернее четвертак

(с) ANGELsoul

LI 5.09.15

Normalek budet vse, tak pustyaki

Знаю, Леш. Вот опять сомнения: перетиратся будет в Сочи или в Москве уже

LI 5.09.15

a nu tak eto pustyaki, vse peretrtsa.

Я с клиента.....хер что здесь разберешь, обычные бытовые проблемы семеыйные....

Леш,

LI 5.09.15

ya govoril pro privat.

А зачем??????????? для чужих глазок

LI 5.09.15

konkretnei?

Ничего хорошего

LI 5.09.15

nu 4to tam v tvoei jizni?

Quit_Angel, Это не траблы, это жизнь....

vna4ale hotel anonimom napisat', len' obratno loginitsa bilo)

Nellya, 4to za trabli??? Pishi mne v privat. Lesha (Q-A)

???????