Как Государство относится к бизнесу

Но главное отличие — это все-таки отношение чиновников, которое предполагает сотрудничество, а не противостояние. Задача шведского государства — сохранить бизнес, а не разорить его, о чем сами шведы постоянно повторяли. «Пока работает ваша компания, ваша семья и еще 6 семей ваших сотрудников не нуждаются в финансовой помощи государства, поэтому мы постараемся помочь вам быть успешным. Нам это выгодно».

Полностью.

Мои знакомые бизнесмены здесь, тоже говорят о подобном отношении. В России такое невозможно.

Сможет ли Российское Государство не давить тех, на ком держатся все нормальные Государства?

Большой вопрос, однако..

&это

Сейчас прочитал и понял, не получилось у меня.

Нужно останавливаться&

Ух..

&Многие сейчас, особенно демократы, любят ссылаться на Коха.

Из разговоров со многими специалистами по экономике и вообще по ситуации в Украине: к осени (ноябрь) Украина станет банкротом. Тупо не будет денег ни на что. Реформы так и не начались. Система региональных поборов, созданная еще Януковичем, так и не демонтирована. Коррупция продолжается едва ли не в больших масштабах.

Власти в Киеве надеются на помощь Запада и ждут результатов выборов в Раду. А пока тихонько продолжают доить эту корову: ну не пропадать же добру пока суть да дело&

Порошенко реально управляет пятидесятикилометровой зоной вокруг Киева. Регионы де-факто абсолютно самостоятельны, т.е. федерализация Украины  это данность, не учитывать которую уже невозможно.

Почти все олигархи обзавелись частными армиями. Некоторые из них финансируют свои батальоны вскладчину (разбились по интересам). Это теперь тоже данность: общая численность и боеспособность частных армий на Украине сильно превосходит собственно армию, финансируемую на налоги и подчиняющуюся т.н. законным властям.

Еще месяц промедления и Украина упадет в руки Путина как перезрелый плод. Запад даже будет ему благодарен за то, что он поставит под контроль эту утратившую признаки государства территорию.

Полностью  здесь.

..Ну, и, конечно же, вполне демократично..

&С какими-то запредельными суммами денег&

Взятка на& 30 000 000 000$ (тридцать миллиардов(!!!) долларов)

During the 1980s, Lee Wanta was brought into the White House as the first National Intelligence Coordinator.

He was tasked by President Reagan and CIA Director William Colby to destabilize the Soviet Union through establishment, with funds from the US Treasury, of a worldwide currency trading scheme.

Wanta, with the help of Reagan, amassed a fortune of $27 trillion, funds earmarked by Reagan to pay America’s national debt, restore the nation’s infrastructure and fund a world free of debt based currencies.

However, after Reagan left office and George H.W. Bush assumed the Presidency, Wanta was kidnapped and imprisoned in Switzerland, transferred to an American prison where he was held without due process for years and the money disappeared, taken by the Bush family.

The rest is history, stolen elections, 9/11, war upon war, and a world that has descended into crashing debt with nearly every currency floating on “air,” derivatives and a sea of Rothschild debt.

Wanta’s story is soon to be featured in a Hollywood film currently under production.

Nobody has heard of Sheldon Songstad, who with former congressman and governor, Don Sundquist, admit demanding a $30 billion dollar bribe from Wanta in order to compel the Supreme Court to issue a pay order on Wanta’s personal funds, based on the case he won, $4.5 trillion plus interest, totaling $9.5 trillion.

This would make Lee Wanta personally the wealthiest nation on earth. While this case has dragged on through the courts, thoroughly and carefully documented, Wanta friends and advisors, many former intelligence officers, including the author, have worked to keep him secure.

The recording of Songstad and Sundquist, 6.01 minutes, was aired on radio yesterday with commentary by Lee Wanta, on the Veterans Today Radio Network to over two million listeners.

The audience heard Sundquist describe how they would settle for as little as $5 billion, as a “retirement nest egg” and how, if Wanta fails to pay, they would arrange for his murder.

Current US Senator Bob Corker, Republican from Tennessee had been on a conference call earlier that included Sheldon Songstad, telling Wanta that his funds would be paid.

In fact, a majority of members of congress including almost all Republicans and many Democrats were to receive shares of the Wanta “payoff.” What had angered so many of them and had precipitated the death threat is Wanta’s statement to all of them that he would file Federal Income Tax Form 1099’s to accompany all payments.

This would identify, as required by law, where money went and what services were paid for.

Were Wanta murdered to stop that process, it would require control of not only the Department of Internal Revenue but Treasury as well, to suppress the existence of these documents that would eventually lead to the imprisonment of almost the entire US government.

______________________________

Beyond Idiocy

As the radio audience listened on, the two Republican Party political “fixers” made several things very clear. The US government was entirely “up for sale” and that they had the connections to arrange for the purchase.

What was amazing is that these two, after phoning Wanta and getting the recording notice on the line, assumed their conference call was private, paying no attention to the fact that the recording continued on while they confessed to what legal experts have identified as dozens of crimes and laid out a trail of bribery and corruption that crosses nearly every level of government, every court and over a hundred of Americas’ highest elected officials.

Полностью  здесь.

Честно говоря, я продолжаю удивляться разнообразным демократическим инструментам.

Неужели таким образом проходил референдум в Шотландии?

А, если, да, то  почему реферндум в Крыму кто-то продолжает считать незаконным?

С того самого момента, когда была проведена атака на World Trade Center в Нью-Йорке.

Получилось вот что..

По-моему,  потрясающе.

A bright green aurora reflects off a glacial lake against the backdrop of a snow-covered mountain range in an incredible photo that took home first prize in an astrophotography competition.

Representatives of the Royal Observatory in Greenwich, England, have awarded James Woodend — the photographer behind the stunning aurora image — the overall prize in the observatorys Astronomy Photographer of the Year contest for 2014. The winners of the contest (which is in its sixth year) were announced today (Sept. 18).

Although this is not a strong aurora, they sometimes make the best reflection shots, Woodend said of his image in a statement. The water was very still — you can see the icebergs floating in the lagoon and their reflections. In the background is the Vatnaj

..Особенно, то что подчеркнуто..

На этой неделе американский бизнесмен Джим Роджерс, которого принято считать одним из гуру инвестиционного мира, впервые вошел в совет директоров российской компании. В 1973 году Роджерс вместе с Джорджем Соросом основал хедж-фонд Quantum, сейчас ему 71 год, он живет в Сингапуре и управляет собственным инвестиционным фондом Rogers Holdings. Раньше финансист не редко критиковал Россию. В разгар финансового кризиса 2009 года он предупреждал, что инвестировать в российские бумаги рискованно  слишком высоки политические риски. Но сейчас, как ни странно, кажется, передумал.

У вас репутация инвестора-«еретика», часто идущего вопреки рыночным тенденциям. В марте, когда разразился конфликт вокруг Украины, вы заявили, что самое время покупать российские акции. А сейчас вы посоветовали бы вкладываться в российские активы? И как обстоят дела с вашими инвестициями в Россию?

Я покупаю некоторые российские бумаги. У меня есть акции «Фосагро», Московской биржи и «Аэрофлота», ориентированных на Россию фондов ETF. Полагаю, что сейчас акции многих российских компаний очень дешевы, при этом фундаментальные факторы не изменились – в долгосрочной перспективе они будут работать на создание стоимости. Если вы рассматриваете Россию в длительной перспективе, как я, то сейчас самое время покупать.

Как вы относитесь к западным санкциям в отношении России? Нет ли риска того, что санкции будут расширяться и затронут другие сектора экономики?

Без комментариев.

В 2012 году вы стали советником ВТБ. Вы бы порекомендовали покупать акции банка сейчас, на фоне санкций?

Я был назначен советником «ВТБ Капитала» по инвестициям в сельское хозяйство. Рекомендации по покупке акций банка лежат вне моей компетенции.

Поговорим про ваше кредо как инвестора. В свое время вы ставили КНДР в число самых привлекательных мест для инвестиций, учитывая, что северокорейский рынок рано или поздно откроется, – и даже хотели вложиться в этот потенциал через инвестиции в китайские компании, уже работающие в КНДР. Ваша точка зрения не изменилась?

Потенциально я очень заинтересован в инвестировании в Северную Корею, но в настоящее время это невозможно из-за ограничений, накладываемых американским законодательством.

У вас есть опыт инвестиций в другие страны, которые не пользовались доверием международного сообщества и были непривлекательны для большинства инвесторов?

Важно не только соблюдать требования законодательства, но и рассчитывать на ликвидные активы, которые будут потенциально интересны и другим инвесторам. В противном случае, боюсь, это будет не самая хорошая инвестиционная стратегия& Я был одним из первых инвесторов в Китай задолго до того, как стало известно, как на самом деле развивается страна. То же самое с Мьянмой.

Читать полностью:

Это я могу дать такое определение к новому сериалу, запущенному вчера на Fox.

Идея, действительно, на мой взгляд, очень хороша. Показать жизнь, которой живут& больные дети в больницах.

Не просто больные, а больные очень тяжело. Смертельно больные. Нет, это не к тому, что они все должны умереть. Они постоянно находятся на той грани жизни и смерти, которой, к счастью, многие люди не узнают, прожив всю свою жизнь.

Эти дети узнали об этой грани рано. Узнав,  они ценят жизнь. По-настоящему ценят. И,  живут. Каждую минуту той жизни, которая отпущена им.

Мне понравился прием авторов сериала. Знакомство с героями происходит через мальчика, лежащего& в коме.

Это я описал, даже не сам сериал (вчера вышла только пилотная или первая серия и уже видны ляпы авторов). Скорее всего я описал то, что я хотел бы видеть в этом сериале.

Сериал называется Red Band Society (Общество красных браслетов). Во всяком случае, так я бы перевел название сериала. Уже есть рецензии на этот сериал. Вот, в одной из этих рецензий описываются недостатки сериала. В недостаток авторам вменяют то, что сериал очень мало отражает реальное состояние американской страховой медицины&

“Red Band Society,” a new drama about very ill, very young patients at a teaching hospital which premiered on Fox last night, is a strange beast. It is narrated by a precocious coma patient and set in what Slate television critic Willa Paskin describes as “the swankiest hospital that has ever existed…which includes Danish modern furniture in at least one room and very sick people who do not look poorly at all.”

And most of all, it seems to be set in a fantasyland where everyone — even kids who sneak over the border between Mexico and the United States without their parents — can have as much health care as they want, any time they want it, without a worry in the world about how it will get paid for.

When I asked “Red Band Society” creator Margaret Nagle about this quirk of the show at the Television Critics Association press tour in July, her response struck me as a touch optimistic.

“One of my cousins who is at Scripps in San Diego, they have kids come over the border all the time. They actually do at UCLA too. And they at the hospital are required to take care of that patient as long as possible,” she told me. “This is a teaching hospital. So, like, UCLA, when this happens, and it happens all the time, they’ll take that patient on because they’re a teaching hospital and they can cover the insurance because they can try a drug potentially on them. They can bring them in and use them to teach other people, which is what’s going to happen in this situation.”

The benefits of treating patients with rare diseases might cover some of the characters’ situations on “Red Band Society.” But I am not sure this is a plausible explanation for all of them.

Emma (Ciara Bravo) is a member of the titular society because she is undergoing long-term hospitalization to treat her anorexia. In 2010, the New York Times reported that in-patient treatment for eating disorders might run to $30,000 a month, and insurance coverage can be a challenge. The National Association of Anorexia Nervosa and Assorted Disorders has an entire section on its website on what to do if a health insurance company denies coverage for any eating disorder-related treatment. And while the Affordable Care Act was intended to expand mental health coverage, the benchmarks it set up for states to follow do not necessarily include coverage of treatment for eating disorders.

If Emma’s family is wealthy enough to cover perpetual in-patient care for her, or if her parents won a battle with her insurer that allows her to stay in the hospital indefinitely, those are fine explanations for how the cost of her care is being covered. “Red Band Society” would do better to work those details into the show than to hand-wave at them, though. Money may not be a comfortable subject, but in this case, it is a quick way to help us understand more about Emma and her family (and maybe the source of that Danish modern furniture).

“Red Band Society” does better in its pilot episode with Kara (Zoe Levin), an obnoxious cheerleader who turns out to have an enlarged heart after she collapses during practice. When traces of a wide array of substances turn up in her bloodwork, she and her parents learn that her past behavior could exclude her from a transplant.

Полностью  здесь. Только на английском, но основную мысль я передал.

Идея, действительно, очень хорошая. А как она будет воплощена?..  Посмотрим!

У меня очень много друзей-американцев. Я не имею в виду тех, кто получил гражданство.

Имею в виду настоящих американцев.

Сегодня встретился с одним. Шофер на такси, возит меня уже не первый год, так что, можно сказать, мы  друзья.

Очень любит поговорить о политике.

 Не верю я нашим СМИ (Media). Совсем не верю. И что делать,  не знаю. Уже давно очень много информации получаю от RT. Я понимаю, что там есть пропаганда, но, как ни странно, они рассказывают об Америке лучше, чем наши.

У меня, честно говоря, пропал дар речи. Даже я не смотрю RT.

Большая.

Мы были обречены на новый виток авторитаризма

При псевдодемократиях меньшинство всегда оказывается в заложниках у смычки большинства с властью. Некое подобие выборов существует, то есть власть зависит от рейтингов и хочет нравиться большинству, поэтому решения всегда принимаются согласно воле большей части «электората» (отдельный вопрос, насколько осознанной воле). Это такой универсальный козырь, доставаемый из рукава в любых дискуссиях: вы что же это, против воли большинства? И еще себя считаете демократами? Народ решил так, извольте подчиняться, а не нравится – чемодан-вокзал-гейропа.

Я помню ту волну острого разочарования, которая накрыла многих моих знакомых после выборов 2012 года. Люди пошли в наблюдатели, самоотверженно работали, пресекали нарушения только для того, чтобы убедиться: большинство действительно голосует за Путина. И можно спорить, набрал он проценты в первом туре или не совсем, но выбор большинства голосовавших сомнения не вызывает. А это значит – уже тогда было понятно, что мы все обречены на новый виток авторитаризма, разрушения гражданских свобод, коррупции, системных экономических проблем и, как оказалось, еще и внешней агрессии. И все это затронет всех и каждого, и нас тоже, но нам тычут в нос относительно честно подсчитанными процентами и победно кричат: «Это демократия, детка! Народ сделал свой выбор! Умейте проигрывать!»

Все, это конечно, обман. Сводить демократию к процедуре голосования – все равно что считать компьютером светящийся экранчик. Никаких демократических процедур и механизмов, позволяющих свободно и равно высказаться всем, чтобы за мнение этого самого большинства побороться, нет: ни свободы слова, ни свободы собраний и организаций. Возможности заявить о своей позиции, обозначить свои интересы, предъявить свои аргументы и предложения, тем самым сделав решение большинства более осознанным и зрячим, у меньшинства нет. Никаких возможностей отстаивать свои интересы и позиции после проигранных выборов – например, в виде парламентской оппозиции или общественных организаций – тоже нет. Нутра, содержимого нет, о какой такой «воле народа» можно говорить? От всей демократии оставлена только процедура голосования, сведенная, по сути, к присяге на групповую лояльность: правда же, ты, как и все вокруг, за все хорошее против всего плохого? Тогда поставь галочку – тебе долго объясняли где.

Полностью.

Мне понравилось.

Наш народ смеется всегда. Может быть, это и хорошо, а?

Виталий Кличко, однако..

Озаглавлено, как Обращение киевлян к Кличко.

Нашел, здесь.

Нужно сказать, что в новостях США о лихорадке говорится намного больше, чем о конфликте на Украине.

Как я понял, все здесь совсем нехорошо.

Эпидемия лихорадки Эбола, охватившая Западную Африку, становится неконтролируемой. Такое заявление сделал президент США Барак Обама в среду, 17 сентября, передает Reuters. Он призвал мировое сообщество к активным действиям, в частности, к оказанию дополнительной помощи в борьбе с распространением опасной болезни.

«Жестокая правда в том, что в Западной Африке свирепствует эпидемия невиданных масштабов. Она усугубляется и выходит из-под контроля, ситуация ухудшается», — отметил Обама в ходе своего визита в центр по контролю и профилактике заболеваний в Атланте. По его словам, если эпидемию не остановить сейчас, то она может затронуть еще сотни тысяч людей.

«Распространение вируса может привести к серьезным последствиям в сферах экономики, политики и безопасности, которые будут весьма ощутимы», — цитирует президента Associated Press. При этом он отметил, что «шансы на начало эпидемии лихорадки Эбола в США крайне низки».

В связи с этим, по словам Обамы, Вашингтон «существенно увеличивает интенсивность применения ответных мер». Так, США по запросу властей Либерии создадут в этой стране военный командный центр для координации усилий по оказанию помощи властям стран Западной Африки в борьбе с распространением лихорадки Эбола. Его возглавит командующий сухопутными войсками США в Африке, генерал Дэррил Уильямс.

16 сентября стало известно, что Обама решил отправить три тысяч военных в Западную Африку для борьбы с вирусом Эбола, а также запустить масштабные медицинские курсы и программу по гигиеническому обучению.

Вспышка лихорадки Эбола началась в феврале этого года в Гвинее, позже вирус распространился на соседние Сьерра-Леоне, Либерию и Нигерию. В конце августа стало известно, что опасное заболевание добралось до Демократической Республики Конго и Сенегала.

От лихорадки, по данным ООН, умерло уже почти 2,5 тысячи человек, а всего зарегистрировано 4985 случаев заболевания. В организации отметили, что борьба с опасным вирусом обойдется в миллиард долларов.

Отсюда.

О том же самом от Reuters

Опросил всех тех, кто знает мой номер телефона, в Астраахани. Никто мне не звонил.

Остается тот самый вариант, о котором я написал тогда же, подсказанный сестренкой.

Несколько лет назад, задолго до маминой смерти, специально для нее, я сделал так;  в Астрахани есть номер телефона, обычный, внутренний, городской. Звонки на этот номер перебрасываются на мой мобильник, здесь, в Портланде. Маме так было удобно.

Также, экономия на международных звонках.

Видимо, этот номер есть у выборной комиссии, или как она там называется?!..

Они и пытались меня позвать той ночью.

А явка на выборах была невысокая.

Как я понял, нижний порог был отменен в России?

Всегда знал, что Википедия,  народное творчество.

И, следовательно, полностью доверять этому источнику не стоит.

Однако,.. попробовал поискать, и нашел..  даже это&

Коза Ностра (на сицилийском языке Cosa Nostra — «Наше дело») — сицилийская преступная организация, некоторыми определяемая как мафия_[1].

Схема организации

Действует на Сицилии с начала XIX века, превратившись в начале XX века в международную организацию. Первоначально организация занималась защитой (включавшей самые жестокие методы) владельцев апельсиновых плантаций и дворян, владеющих крупными земельными участками, в основном от себя же самих. Это были зачатки рэкета. Позже Коза Ностра расширила ареал своей деятельности, став преступной группировкой во всех отношениях. С 20 века главным направлением деятельности Козы Ностры стал бандитизм.

Организация состояла в виде группы, называемой «семьёй» (famiglia). Сама «семья» имела жёсткую иерархическую структуру, подчинённую так называемому крёстному отцу — padrino. Территория деятельности «семьи» разделялась на своеобразные «округа», которые могли состоять из улиц, районов или даже целых провинций. Каждый округ контролировался обычно тремя семьями, которые избирали своего лидера (такого лидера называют иногда capo di capi — голова голов). Этот лидер выбирал своего заместителя и ещё от одного до трёх советников (консильери).

Термин «Коза Ностра» сейчас относят исключительно к сицилийской мафии, а также выходцам из Сицилии в США. Он используется для того, чтобы отличить международные преступные структуры от традиционной сицилийской. Самой опасной группировкой была Банда Валентина и Ильи. В неё входило около десяти тысяч человек.

Отсюда.

Перефразируя известное, Знание  сила_[Автор] Интернет  сила.

Получил вот такой комментарий.

>Я думаю, что на абсолютно честных выборах в России, у Немцова и “демократов” нет никаких шансов.

Честные выборы, к сожалению, случатся в России очень нескоро, и я

совершенно не представляю себе, какие события будут этому предшествовать.

Вероятно, будет пролито очень много крови. Кто на них победит, зависит от

предшествующих событий. Может бы демократы, а может и фашисты похлеще

путина.

Совершенно точно, что путина при этом не будет на свободе, а может быть и

в живых.

А вот вариант конца путина предсказать не берусь: как у ленина, у

сталина, у гитлера, берии, Хрущева, чаушеску, каддафи, хуссейна,

милошевича & Сценариев много, но все они ужасны. Ясно лишь, что он не

уйдет добром, как Саакашвили, Буш, Саркози, или Ельцын.

Отсюда.

Вчера разговаривал со своей сестренкой.

Моя сестренка, совсем не забитый человек. К чему я это пишу? Вот, судя по этому комментарию и по другим мнениям, существующих в Сети, у меня возникло ощущение, что есть в этих мнениях какое-то, очень кардинальное расхождение с ролью и местом Путина в существующей России. К примеру, вот это мнение, мнение о Путине как о некоем тиране, который когда-то захватил власть и теперь удерживает ее, жестоко подавляя всякое другое мнение.

Из неоднократных разговоров с моей сестрой, из разговоров с другими своими друзьями из России я вижу, что у Путина есть очень серьезная поддержка среди жителей России. Да, есть недовольные тем, как все происходит в России, но.. недовольство это никак не пересекается с Путиным. То есть, даже эти люди выражают недовольство только в том, что они не видят Путину равноценной замены на горизонте. Более того, один из этих людей, о чье мнении я написал, вчера высказался о санкциях в том смысле, что: люди, вводящие санкции, очень плохо знают Россию и россиян. Если люди будут чувствовать нажим, они будут готовы терпеть, но, ни в коем случае, не бунтовать. Тем более, с учетом того, что сейчас происходит на Украине

11.09.2014 Возможные результаты президентских и парламентских выборов

Готовность проголосовать за Владимира Путина на президентских выборах, в случае, если бы таковые состоялись в ближайшее воскресенье, достигла максимума за последние годы. 87% россиян из тех, кто готов проголосовать и определился с выбором, отдали бы свой голос за действующего президента.

Отсюда.

И есть результаты вот таких опросов.

У меня вопрос:  Как вы думаете, по вашим личным ощущениям, насколько реальны результаты опросов? Насколько люди оболванены разнообразными СМИ (Средствами Массовой Информации) в России?

Внимание. Чтобы кто-то не говорил о том, что люди будут бояться высказывать мнение, если кто-то не хочет, чтобы его ответ был виден, пишите, я буду скринить ответы.

The New York Times

The email appeared in Michael Foley’s inbox a year after his brother James disappeared on a reporting trip in northern Syria. It made clear that the people holding him wanted one thing above all else: money.

Cautiously hopeful, Michael Foley and his parents, John and Diane, turned over the email to the agent from the Federal Bureau of Investigation assigned to their case. The agent provided general guidance but also some stern warnings: The United States would never trade prisoners for hostages, nor would it under any circumstances pay ransom. Moreover, the government told the Foleys that it was a crime for private citizens to pay off terrorists.

More important, in retrospect, was what the F.B.I. did not tell the family: Mr. Foley was being held alongside a dozen Europeans, whose countries have a history of paying ransoms.

Mostly, the government offered sympathy but little active support, the family and their advisers said, leaving them overwhelmed and unsure of what to do.

Guided by its strict no-ransom policy, the United States government’s hands-off approach was vastly different from the tack taken by European countries, which quickly negotiated the release of their citizens in exchange for cash.

This greatly frustrated the family of Mr. Foley, 40, a freelance journalist, and the other American hostages, who were desperate for Washington to take stronger action, according to interviews with two dozen people, including members of Mr. Foley’s family, witnesses to his time in captivity, his colleagues and a network of consultants who tried to win his release.

“The F.B.I. didn’t help us much — let’s face it,” Diane Foley said in a telephone interview. “Our government was very clear that no ransom was going to be paid, or should be paid,” she said. “It was horrible — and continues to be horrible. You are between a rock and a hard place.”

For much of the hostages’ captivity, the administration appears to have treated the abductions as unfortunate but relatively routine cases of Americans falling into the hands of extremists. Europeans, by contrast, treated the kidnappings as national security crises.

That placed the Foleys in the middle of a global debate about how to deal with terrorist kidnappings, with European countries and the United States taking opposite sides on an agonizing choice about whether to pay ransoms.

In hindsight, the family criticisms echo broader concerns that the administration did not foresee how the Islamic State in Iraq and Syria could become a major threat.

There is little indication that the administration anticipated how Mr. Foley and other American hostages could turn into grisly propaganda by ISIS, increasing pressure on the United States to begin what may become another extended military engagement in the Middle East.

A senior law enforcement official said that the F.B.I. agents spoke to the Foleys “each and every day,” and that a three-member team was assigned to the family. But they were limited by what they could share, both because much of the information was classified and because they did not want to cause further emotional strain.

“We cannot — and do not — want to give the families every single lead because some turn up to be dry holes, and we want to minimize the yo-yo effect,” said the official, who requested anonymity because he did not want to be seen as critical of a grieving mother.

Administration officials have defended their response to the hostage crisis, saying that the government mounted a risky raid in July, using American troops to try to free the captives, though the mission was not successful.

After that first email last November, the captors followed up with a demand for 100 million euros ($130 million) in ransom and the release of unspecified Muslim prisoners. Then, silence.

Eight months later, Ms. Foley would next see her son in a video showing him kneeling in the sand, an executioner’s knife at his neck.

The United States and Britain are among the only countries that abide by a zero-concession policy, refusing to accede to terrorists’ demands, arguing that doing so encourages more kidnapping. By contrast, European countries have repeatedly paid to free their citizens, despite signing numerous declarations vowing not to, prompting condemnation from former American officials and analysts.

“What is hard to prove is how many Americans have not been kidnapped as a result of the fact that the enemy knows they will not get a penny from us,” said Gen. John R. Allen, who recently retired as the top commander in Afghanistan. “In the aftermath of this horrific event it makes it hard to explain this policy. But the fact that there are Americans in the region who were never taken because they knew there was no advantage to doing so needs to be factored in.”

The willingness to pay ransoms for kidnapped victims is a source of debate and mounting tension between the United States and Britain on one side and their European allies on the other. From the families’ perspective, there is another dividing line between the two approaches: Many European nations take charge of the situation from the moment their citizens are captured and aggressively begin a negotiation. By contrast, relatives in the United States said they were left to puzzle through the crisis largely on their own.

While the F.B.I. declined to comment on its handling of the hostage crisis, a senior law enforcement official said that the bureau used every tool at its disposal. He conceded, however, that the bureau is bound by American law and cannot engage in a discussion over a potential ransom. “Those are the lanes in the road we are left to work with,” the official said.

From the perspective of the families, however, the policy of not bargaining with terrorists is itself controversial. They argue that the death of even one person seems a high price to pay for the broader goal of not encouraging further kidnappings.

A Broad Gulf

Unbeknown to the Foleys, the email they received last November was part of a blitz sent by ISIS over a four-month period to the relatives of the 23 Western hostages they would eventually hold in the same jail, including three other Americans.

There was immediately a gulf between how American and European officials responded.

A crisis cell was activated inside the Foreign Ministries of France, Spain, Switzerland and Italy, staffed around the clock with people working in shifts, said a European counterterrorism official who has worked on numerous hostage cases and was briefed on the negotiations with ISIS.

They waited for the kidnappers to reach out, and when they did, the intelligence services of at least one country took over the email accounts of family members, responding directly to the terrorist group, according to a person with direct knowledge of how the negotiations unfolded.

As early as February of this year, the Europeans proceeded from requesting proof of life to making a ransom counteroffer, according to a person closely involved in the crisis who said the average sum negotiated per person was around €2 million.

The Foleys and the other American families were left to answer the emails themselves and kept largely in the dark. They were not introduced to one another and had to find the other families on their own, Ms. Foley said. While high-level officials met with them, they shared little information.

“They were always very cordial,” Ms. Foley said. “The problem was we never got any information about what the government was doing — if anything — on our behalf. Every bit of information we got was on our own.”

The families said they had little evidence that the kidnappings had become a major concern for the Obama administration, though they acknowledge that they were not necessarily aware of all of the government’s efforts. While they reached out to the State Department and were repeatedly told “everything was being done,” they said they never had any clear indication that this was a policy priority.

Mr. Foley’s former employer, the online publication GlobalPost, spent millions of dollars on a security firm it hired to search for clues of the missing journalist, said Philip Balboni, its chief executive.

“As to the F.B.I.’s role,” Mr. Balboni said, “we always felt that we had the laboring oar.”

Being Told to Stall

Because the Foleys did not initially know how to reach the other families, and because they were not aware of what the Europeans were doing, months elapsed before they realized that their son’s captors were releasing his cellmates for cash.

Around May, all four of the American families finally met one another and began holding group conference calls with the administration, Ms. Foley said.

They began comparing the ransom demands and realized that the four Americans were being held by the same people, who were coordinating their response.

In late spring, as more and more Europeans were let go, the Foleys learned that about $4.5 million had been paid to free one hostage, said Mr. Balboni, who declined to say which government or entity paid.

“The fund-raising didn’t start in earnest until relatively late,” Mr. Balboni said. “Our goal was $5 million. It was a kind of extrapolation from what we had learned from the Western hostages that had been released.”

Although American officials initially advised the family that they could be prosecuted for paying a ransom, the bureau later privately told the Foleys that it was unlikely they would face charges and they could pursue their own course of action, independently of what the United States was attempting, a senior American official said. Once the family made it clear they wanted to pay, the bureau instructed them to stall, according to a consultant working on the hostage crisis.

“What the F.B.I. said is that their experience had shown that you want to draw out the process,” said the consultant, who requested anonymity because he did not want to be seen as being critical of the United States. “You want to have lots of back and forth. You want further proof of life. You want to ask if you can speak to your son by phone — anything that elongates the process.

“I asked, ‘Why do we want to do that?’ What they said is, ‘This is how you get the numbers down to a realistic figure,’ ” the consultant said. “At one point, I said: ‘Are you sure? I think we are just making them angry.’ ”

Cash was not the only thing Mr. Foley’s captors wanted. In one of the early emails to the family, they had demanded the release of unspecified Muslim prisoners, Mr. Balboni said. In subsequent messages to the families of the other Americans, the captors proposed a swap for a Pakistani neuroscientist, Aafia Siddiqui, whose incarceration in a Texas prison on charges of trying to kill Americans in Afghanistan has become a rallying cry for jihadists.

Such a swap was off the table, they were told, because of the no-concessions policy.

Yet on May 31, Sgt. Bowe Bergdahl was released by the Taliban after being traded for five Taliban detainees held at Guant

Вот только, для истории чего?

Честно говоря, я не знаю, это вот& стеб?

А если стеб, то  чем отличется второе, от  первого?

Автором?

Написал вчера о явке, нужно было, вчера же, заглянуть на сайт Астраханской области.

По данным Избирательной комиссии Астраханской области, по состоянию на 19.30 мск. явка избирателей на выборах главы региона составила 36,95 процента.

Больше половины избирателей проголосовали в Красноярском районе — почти 58 процентов. Больше ни один район 50-процентный порог не преодолел. Свыше 40 процентов у Знаменска (44,05), Черноярского (40,4), Володарского (43,6), Енотаевского (42,8) и Приволжского (40,8) районов.

Самая низкая явка в Ленинском районе Астрахани — он «не дотянул» и до 30 процентов (29,2 %). Кроме того, в аутсайдерах и Харабалинский район, где явка составила чуть выше 31 процента.

Отсюда.

Прямо, скажем, невысокая явка&