За основу своего проекта Black&White variant взяли слова, которые Олег Борисов (Пётр Гарин) говорил Нонне Терентьевой  (Зоя Монроз) в фильме "Гиперболоид инженера Гарина" о том, что он любит только такой, прошедшей через все страдания. Основываясь на восточной мудрости "Не надо иметь желаний - не будет страданий", Black&White variant пришли к выводу. что страдания - это зеркало души, и что хороший человек - только тот, кто страдал, а выявить это можно только с помощью постоянного видеонаблюдения за человеком. Накопленная информация будет представлять из себя Большие Данные, которые дадут шаблон-ответ о душе человека.

На заре появления технологий Big Data их попытались использовать для такого отмирающего дела, как коммерция, банки, финансы. В частности, компания SAS, специализирующаяся в области решений и услуг в сфере бизнес-аналитики, разработала аналитические инструменты на то время нового поколения для работы с Большими Данными - High Performance Analytics, для сверхскоростной обработки и анализа Больших Данных. Компания позиционировала Visual Analytics как инструмент для сверхбыстрой визуализации и эффективного анализа больших данных. Однако, будучи избалованными финансовым капиталом, компьютерные специалисты почти все потеряли квалификацию и на всех конференциях твердили только одно: что 80% данных в мире являются неструктурированными, при этом не могли ответить ни на один вопрос об инструментах обработки неструктурированных данных - хотя уже к тому моменту справочник "Кто есть кто в робототехнике" описывал соответствующие технологии. Но жизнь расставила всё на свои места и подтвердилось, что основной объект и субъект Bi Data - это человек с его персональными данными. Основываясь на этом, программисты секты прагматиков стали применять эти инструменты по методу "обратной петли" для единственно важного применения технологий Big Data (или, как говорят в народе, бигдата) - обработки материалов видеосъёмки и аудиозаписи всех действий каждого человека. Были созданы people-локаторы по аналогии с антенными решетками, которые до мельчайших деталей фиксировали все нюансы человека, структурировали и эти "Большие данные" архивировались в Центрах Обработки Данных (ЦОД), связанных между собой средствами электронного документооборота.

 

Театральная проблема общедоступного бала — проблема взаимоотношений мужчины и женщины. Снимались ограничения, существующие на балах «для избранных», и можно было свободно отдаться порывам души. Помимо прочего, балы притягивали посетителей тем, что стали удобным местом для свиданий и любовных авантюр, начало и завершение которых часто не выходило за рамки бального веселья: новый бал — новые авантюры. Чрезвычайная важность авантюризма для самих посетителей позволяет считать этот аспект эмоционально-психологическим ядром балов. С авантюризмом непосредственно связаны все аспекты этого явления культуры.

Внимание мужчины на балу привлекала прежде всего женщина. На нее смотрели с точки зрения моды, наружного изящества, пикантности, обольстительности, очаровательности и всего того, чем преимущественно обладают представительницы «слабого пола». К женщине предъявлялось особое требование: она должна быть «лакомым кусочком для чувственности» (Э. Фукс). А.С. Суворин, обобщая опыт парижской жизни (не забудем; тон европейским балам задавал Париж) , так излагает позицию мужчины: «Давайте нам женщину изящную, с прекрасными ручками, с восхитительной ножкой, одетую по последней моде, тонкую кокетку, обольстительную прекрасную любовницу...! Пусть она будет плохой хозяйкой, пусть она избегает рожать детей..., но пусть она будет дамочкой, приятной во всех отношениях...! Пусть она будет совсем легкого нрава, но пусть она ведет свои амуры со всей ловкостью и изяществом...» И дамы «старались друг перед другом, чтобы как можно приятнее показаться мужчине» .

Непременным гостем бала была кокотка, игравшая в обществе второй половины XIX века значительную роль: кокотка в определенной мере стала законодательницей вкуса, на манеру ее поведения равнялись порядочные дамы. Более того, на балу кокотка более сдержанна, прилична, нежели порядочная дама: для кокотки бал — не более чем удобный случай завязать «дело». Посему ей не к спеху. Ее не интересует флирт как самоцель. Но для «дам из общества», целомудренных и неприступных в «свете», балы — удобный и часто единственный случай от души пофлиртовать, отдаться во власть сдерживаемых условиями «света» порывов, многое позволить себе и партнеру, ибо бальная свобода все разрешает. «Женщины превращались в легкомысленных жриц мимолетных наслаждений» (К.А. Скальковский).

Флирт — вошедший в моду тип отношений, одно из самых любимых развлечений. Если за пределами танцзалов некоторые порой стеснялись развлекаться таким образом, то в условиях бала чувства неловкости не возникало: флирт считался здесь совершенно естественным.

Почему женщина флиртует? Флирт — «говорящее зеркало» (М. Прево). Выслушивать лестные слова очень приятно, тем более, если рядом несколько «зеркал». Однако дама флиртует не только ради комплиментов в свой адрес. Она жаждет получить наслаждение особого рода. Прослеживая развитие взаимоотношений мужчин и женщин в романах знатоков нравов XIX века, нетрудно заметить, что флирт (в своей простой форме он естественен и является всего лишь ухаживанием, началом развития любовных отношений) перестал быть «прелюдией» и стал чем-то большим — удовольствием волновать партнера, разжигать его страсть. Партнеры считают самой при- влекательной чертой флирта — дойти в словах и действия до самой «границы» и, не переступив ее, испытать все «радости» любви.

Любовная игра велась нередко и в корыстных целях. «Женщина счастлива и достигает всего, что она может желать, когда она обворожит мужчину. И потому главная задача женщины — уметь обвораживать его. Так это было и будет. Так это в девичьей жизни так продолжается и в замужестве», — утверждает Л.Н. Толстой. И лучшим средством, «важнейшим орудием женщины в борьбе за мужчину» (Э. Фукс) служит кокетство, расцениваемое как искусство нравиться, как артистическое выражение флирта. Сущностью кокетства является демонстрация «себя», умение ловко подчеркнуть особенно ценимые преимущества. Среди «технических средств» — платок или шаль, веер, маска, украшения, мушки, духи, неглиже. Ими женщина — «артистка любви» — пользовалась виртуозно.

Флирт шире — любовный авантюризм компенсировал неудовлетворенность, давал то, что люди не находили в браке по расчету, который приобрел в прошлом веке — в связи с усилением капитализации отношений — характер массового поветрия. О браке многие

думали без всяких иллюзий (вступление в брак диктуется благоразумием, это — материальная обеспеченность) и приходили к убеждению, что любовь возможна вне брака.

К флирту жены на балу супруг относился с пониманием, ведь и он вел себя не лучшим образом. Более того, многие мужчины — завсегдатаи танцзалов — считали для себя честью иметь супругу, умеющую флиртовать и привлекать мужские взоры, и «наслаждались эффектом, который производила его дама» (Ж. Онэ).

Подстать женщинам проявляли свои артистические способности мужчины (женатые и неженатые). Стремясь понравиться, она красовались, щеголяли чуть изысканной грацией, мило кокетничали вопреки традиционному мнению о кокетстве как женской черте. При этом среди мужчин выделялись такие кокеты, которые могли перещеголять самую изысканную кокетку. Как правило, именно они желали расположить к себе не одну женщину, а нескольких одновременно, равно как самые изысканные кокетки — пленить не одного мужчину, а нескольких.

Не все бальные авантюры сводились к флирту. Имели место отношения серьезные, основанные на глубоком, искреннем чувстве, которое в веселом разгуле, «где путались чины и умы», не стремились афишировать.

Разыгрывались здесь и драмы. Кто-то невольно мог оказаться свидетелем болезненно переживаемой измены. Но такие случаи — исключения из общего правила. Правилом же была любовь легкая, которая рождалась мгновенно, часто из одного каприза, и так же скоро исчезала.

Упразднение социальных различий, отмена многих запретов внебальной жизни создавали условия для личностного общения, противоположного функционально-ролевому, официальному, деловому с его рациональной целесообразностью. Свободный, непринужденный контакт выступал как самоцель и предполагал в значительной мере эмоциональную вовлеченность. «Это такая форма общения, которая направлена на то, чтобы сделать другого человека на основе контакта с ним близким себе, так же как и себя сделать близким другим или другой... Мотивов общения является сама потребность в общении» (П.С.Якобсон).

Правила, суть которых — нарушение норм официальной жизни, не излагались в виде письменных предписаний. Они сложились негласно, стихийно и добровольно выполнялись всеми участниками бала без исключения. В нарушителя правил направлялись иронические стрелы насмешников. Смеховой «обстрел» велся, однако, и без причины. Он сам был всеобщим правилом, которое служило ключом к пониманию-бального мироощущения. Смех присутствующих в танцзале — «не индивидуальная реакция на то или иное единичное «смешное» явление» (М.М. Бахтин). Он имеет особое качество: он квазикарнавальный, народно-праздничный. «Карнавальный смех, во-первых, всенароден (всенародность... принадлежит самой природе карнавала) , смеются все, это — смех «на миру»; во-вторых, он универсален, он направлен на все и на всех (в том числе и на самих участников карнавала), весь мир представляется смешным,, воспринимается и постигается в смеховом аспекте, в своей веселой относительности; в-третьих, наконец, этот смех амбивалентен, он веселый, ликующий — и одновременно — насмешливый, высмеивающий, он и отрицает и утверждает, и хоронит и возрождает.»

Значительно ослаблялся речевой этикет. Исчезала всякая искусственность. На смену вежливому «ВЫ» приходило фамильярное «ты». Нередко настоящее имя менялось на прозвище. Допускались вульгарные, непристойные выражения. Избегалась «серьезность как величайшая нелепость» (Стендаль). Разрешалось поддразнивать друг друга, вышучивать себя и окружающих. Считались нежелательными профессиональные, хозяйственный темы, подробные рассказы о болезнях, о поведении детей, долгие разговоры на одну тему и усиленные переубеждения собеседника. С другой стороны, затрагивать названную тематику в юмористическом плане не запрещалось. Позволялось нарушать логические связи (перескакивать с предмета на предмет) и «выговаривать» все (или почти все), что приходит в голову. Информационное содержание высказываний расценивалось как менее важное в сравнении с эмоциональным выражением впечатлений, накопившихся за какое-то время. От собеседника не требовалось абсолютного внимания: можно было слушать «краем уха», но важно поддержать легкий, шутливый тон разговора. Хорошим партнером, слушателем считался тот, с кем «легко», кто «умеет понять», домыслить недосказанное, кто не обращает внимания на косноязычие, на явную бессмысленность. Здесь ценились шутки, в которых нельзя отличить правду от лжи, меткость, смелость, неожиданность выражений (слов), остроумные экспромты. Такое общение сводило к минимуму психологическую дистанцию между людьми и допускало существенное различие их культурного уровня.

Большой популярностью на балах пользовались сплетни, пикантные, нередко скандальные истории и анекдоты. Отражая характерные ситуации и сценки из жизни «света» и «полусвета», анекдоты и «истории» были не только развлечением, но и видом флирта. В задачу рассказчика или рассказчицы входило такое выразительное преподнесение пикантной информации, которое бы вызвало симпатию к «актеру-информатору», привлекло бы к нему внимание слушателя и как можно дольше его удерживало.

Танцевальные вечера часто проходили как маскарады. Они притягивали публику не столько возможностью пофорсить в непривычном для себя и привлекательном для окружающих костюме, сколько спрятать лицо под маской. Сокрытие лица рождало эффект инкогнито, которому всегда сопутствует неожиданность, непредсказуемость. Оно создавало ту атмосферу таинственности, в которой и заключалась прелесть маскировки: флиртовать, скрываясь под маской, считалось большим удовольствием, тайна придавала флирту оттенок рафинированности, столь желанной для искателей любовных приключений, обладающих тонким вкусом.

Ценность маскировки была очень велика для женщин. Под маской интриговать знакомых мужчин считалось особенным шиком. Стремясь заинтересовать кавалера, дама кокетливо рассказывала о каких-то его проделках и похождениях, намекала на то, что ей известны те или иные его секреты, а чтобы не быть узнанной (сразу или вообще), она перевоплощалась, создавала «сценический образ», изменяя голос, привычные интонации, манеры, походку. Через интригу нередко проворачивали дела: мужчину ставили в такое положение и так его очаровывали, что он уже не мог отказать даме ни в одной ее просьбе, которая исполнялась тут же или вне бала.

Большой смелостью (и вместе с тем высокой творческой потенцией, оригинальностью) отличались балы художников. Так, например, парижские мастера карандаша и кисти (главным образом ученики «Школы изящных искусств») устраивали «Бал четырех искусств» — «весенний праздник тела и пляски», «весенний шабаш, на котором ликующее обнаженное тело получает свободу» (М. Волошин). Посторонним вход строго воспрещался: допускались только посвященные — вышедшие из разных социальных слоев художники и их «модели». Вопреки разгульности оргии, «освобожденности тела», исключалась «охота» на женщин. Здесь «была общая великолепная игра в оргию, которая до самого последнего момента оставалась игрой и, несмотря на весь разгул, ни разу не переходила границ игры». Нагота понималась и воспринималась дионисийствующими участниками праздника именно как обнаженность, а не оголенность («Оголенность имеет отношение к сексуальной проблеме: обнаженность — к проблеме эстетической... нагота — искусство» Возрождался греческий культ наготы, существенной чертой которого было то, что «не голова только, не руки, а все тело становится Лицом человека, все тело целиком становится зеркалом духа» ; стыд наготы исчезал, возникало «самосознающее лицо всего тела» (М. Волошин), одежда материальная заменялась «одеждой» духовной.

Такие нравы в «артистических» кругах имели в большой мере значение протеста против филистерских, мещанских нравов. Приблизительно в 80-е годы раскрепощенность и «вседозволенность» перерастают рамки артистических кругов и получают более общий характер: на «авансцену» выступают «высокие» слои общества, оттесняя на задний план даже богему. Бальная свобода в начале XX века достигает своего апогея.

Эмпирически выработалась семантика элементов поведения на общедоступном танцевальном вечере. Само появление в бальном зале было знаком того, что каждый имеет право вести себя как хочет, что кроме кулачных боев и поножовщины дозволено почти все. Сигналом к началу танцевального вечера служили обычно декламация скабрезных стихов, исполнение фривольных песенок (шансонеток) с подчеркиванием двусмысленностей разного рода, рассказы пикантных историй. Нередко инициативу первой проявляла женщина. Ее выступление тоже было «сигналом»: своим артистизмом она заражала мужчин, которые незамедлительно включались в небольшое импровизированное концертное представление или тут же пытались завязать интрижку. От квази-концертных номеров переходили непосредственно к танцам.

Танец — «особенная и весьма совершенная форма игры как таковой» (И. Хейзинга). Одна из особенностей отмечена Э. Фуксом: танец — «прежде всего проблема эротическая», он «всегда был эротикой, переведенной на язык стилизованного ритма и движения». Сущность танца — эмоционально-чувственные отношения мужчины и женщины. В нем изображается (в комплексе или избирательно) выбор, предпочтение, увлечение, знакомство, поклонение, ухаживание, обещание, отказ, согласие и т.д. Более того, по мнению Э. Фукса, целый ряд танцев (в том числе тарантелла, чардаш, вальс) — не что иное, как стилизованный любовный экстаз.

Все танцы, широко распространенные в бальной практике XIX века (мазурка, полька, полонез, чардаш, краковяк, болеро, вальс, галоп, канкан, кадриль, тарантелла, лансье), — танцы парно-групповые, допускающие небольшие сольные эпизоды. Выбор пары (обычно кавалер приглашал даму на танец, но и даме не запрещалось выбирать себе партнера) служил знаком заинтересованности, благосклонности или влюбленности, которую под звуки оркестра выражали пластическими движениями. Не менее важную часть танца составлял разговор (непроизвольные или преднамеренные шутки, нежные признания, решительные объяснения), его исключали лишь стремительные, «бешенные» танцы, такие, например, как канкан. Задержимся на нем.

За канканом прочно закрепилась репутация непристойного танца. Его считали самым фривольным из всех танцев XIX — начала XX веков. Суть канкана — искушение и женская «исповедь». Канкан — «судорога, посредством которой душа выражает самые сильные, самые жгучие страсти» (Г.Вюилье). Роль танцора в канкане вспомогательна, второстепенна и сводится —при весьма разнообразных движениях — к подзадориванию партнерши. Главную роль в этом «диком», «безумном галопе» играют женщины, творящие «эротическую поэму, дышащую огнем и пылом» (П. Мур). «Как пикантно поднять юбку у красивой женщины! Гораздо пикантнее, если красивая женщина делает это сама в порыве страсти! И притом для удовольствия не одного, а многих мужчин, и не благодаря случайности, а преднамеренно и демонстративно, так что обнаруживаются многие, обыкновенно скрываемые, тайны», — рассуждает некий очевидец канкана. А некая танцовщица, мысленно обращаясь к мужчине, рассуждала так: «Смотри! Все это я показываю тебе, потому что тебе это нравится! Да и для меня величайшее удовольствие предстать такой перед тобой, показать тебе все мои секреты. Ногой я касаюсь кончика твоего носа. Я придерживаю юбки, чтобы они опустились не слишком рано. Я кружусь перед тобой, показываю себя со всех сторон, чтобы ничто от тебя не ускользнуло!»

Для лучших канканерок (и канканеров) бальный зал превращался в своего рода театральные подмостки: здесь ждали зрители, слышались рукоплескания. Мастерство, успех, популярность некоторых танцоров не давали многим покоя. «Любители» стремились подражать «профессионалам».

Танцы «прослаивались» другими развлечениями, в том числе — играми. Они очень органично вписывались в ход развития авантюр, так как непосредственно связывали мужчину с женщиной. По замечанию Э. Фукса, во многих играх взрослых (не спортивных и не чисто интеллектуальных) звучит эротическая нотка: содержанием игр служит шутливое ухаживание или попытка завоевать симпатию понравившегося человека. Если шарады любили за то, что они давали импульс работе интеллекта, то игре в фанты отдавали особое предпочтение за свойственное ей чувственное начало: многие задания представляли собой элементы флирта (поцелуй, объятие, коленопреклонение с «признанием», преподнесение цветка, угощение сладостями и т.д.) Однако не чуждо этой игре и интеллектуальное начало. Она не сводилась к флирту и предполагала творческие, «театральные» задания, например, — сочинить эпиграмму, закончить рифмой четверостишие, нарисовать шарж на кого-нибудь из присутствующих, спеть романс или шансонетку, прочитать стихотворение, станцевать нечто захватывающее и т.д. Такие задания не исключали личных симпатий: «артисты» нередко посвящали свое исполнение «даме сердца сегодняшнего вечера», за что вознаграждались поцелуем.

Сигналом к завершению веселья служили обычно канкан, котильон или кадриль. После заключительного танца одни отправлялись домой. Для других бальный вечер на этом не заканчивался: венец — уединение (кульминация свободы взаимоотношений). В конкуренции бальных поклонников счастливым избранником становился кто-то один. С ним дама отправлялась в укромное местечко, которое быстро находили в прилегающем к танцзалу помещении или за его пределами. (Особо ценным «местечком» считались театральные ложи: их не нужно было специально разыскивать, они не велики и снабжены шторками. Удобство лож для уединения — один из факторов, объясняющих большую популярность балов, устраиваемых в театрах). В этих «местечках» — так называемых «комнатках мечтаний» — забывали обо всем, завершая авантюру или мечтая о ее продолжении.

Итак, бальное развлечение не сводится к танцам. Происходящее на балах поражает своим многообразием. Здесь можно было не только потанцевать, но и отдаться порывам души, вдоволь пофлиртовать и подурачиться, принять участие в аттракционах, играх, карнавальных сценках, отведать вкусных вин и полакомиться кондитерскими изделиями, стать свидетелем и законодателем последней моды, заключить финансовую сделку, посплетничать, поделиться новостями и узнать о нашумевшей сенсации, найти даму или мужчину своего сердца на короткий срок или навсегда. Все это создавало пряный противовес строгости балов «для избранных». Общедоступный бал, будучи отдыхом, игрой, действом, представлением, нес в себе особое решение проблемы бытия человека. Здесь каждый из участников — равный среди равных — одновременно выступал в трех ипостасях — человека действующего (Homo agens), празднующего (Homo festivus), играющего (Homo ludens). В этот карнавальный синкретизм органично вливался любовный авантюризм... О. В. Борог, из журнальной публикации

 

ФУТУРОЛОГИЯ

 

■ РОБОТ-КОМПАНЬОН

Когда вы путешествуете, или просто прогуливаетесь, к вам постоянно обращаются некие люди с разными предложениями, и чтобы понять истинную цель этих предложений и подлинные личности этих людей, хорошо если вас будет в пути сопровождать аппарат, прототипом которого служит робот-полицейский Нэд из рассказа Гарри Гаррисона "Полицейский участок "МАРС":

— Над, взгляни-ка на этого малайца в халате и скажи, кто он такой.

Его организм был и впрямь замечательно устроен. Он не замедлил ответить:

— Это не малаец. И вообще не из стран Востока. Используя естественный желтоватый цвет лица, он применяет тон и краску. Он сделал пластическую операцию, сузив глаза, что доказывают шрамы у висков. Несомненно, это проделано для того, чтобы замести следы Но измерения его ушей, носа и подбородка неопровержимо доказывают, что он один из опаснейших преступников, внесенных в списки межпланетной полиции. Его настоящее имя...

Джо разъярился не на шутку. И не без оснований.

— Вот в эту штуку... В это наглое жестяное радио! Давайте.

Бандиты отпрыгнули в сторону и бросились на пол. А один из них, стоя у дверей на коленях, возился с ракетным гранатометом.

«Противотанковые гранаты», — успел я еще подумать. Тут все заволокло дымом.

Может быть, против танков эти гранаты и хороши. Но не против роботов. По крайней мере роботов-полицейских. Когда раздался выстрел, Нэд ласточкой бросился к гранатомету, летя над самым полом. Второго выстрела не последовало. Нэд схватил гранатомет и согнул его, как какую-нибудь кочергу. А в задней стене комнаты зияла громадная дыра...

Учитывая физические возможности такого робота и встроенную в него базу данных (пополняемую в реальном времени через беспроводную связь), он сможет на месте приводить в исполнение заочно вынесенные смертные приговоры, каковых в будущем будет много, так как смертная казнь будет полагаться за любое немотивированное физическое насилие, включая даже зуботычину в метро. Тем более Нэд-прототип был снабжен встроенным на месте носа безоткатным пистолетом 75-го калибра.

■ РЕЦЕПЦИЯ В АТОМИЗИРОВАННОМ ОБЩЕСТВЕ

Однажды на свадьбе в учительской среде был сказан, вроде бы уместный для данной среды тост:

"Как-то энтомологи изобрели ловушки для насекомых, наполненные уксусом: насекомые (жужелицы и пр.)попадали в эти ловушки и окачуривались, помогая тем самым проводить эколого-фаунистический и зоогеографический анализ карабидофауны, вносить изменения и дополнения в Красную книгу, а также в кадастр животного мира. Энтомологов спросили: а нельзя ли с помощью ваших ловушек извести ос на дачном участке? И ответили энтомологи, что не получится. поскольку жуки и прочие жесткокрылые - это бездельники, они шатаются где попало, и от скуки заглядывают в ловушки. Осы же - труженики. они всё время работают и им некогда шляться по ловушкам. Так выпьем же за то, чтобы нашим молодоженам, как великим труженикам, их трудолюбие помогало избегать всяческих ловушек".

Однако, на этот тост не было никакой реакции, хотя от других, шаблонных тостов все писали кипятком. Потом, правда, выяснилось, что тост оценили, гл, рлсклдбку он был слишком необычен и до всех дошел не сразу, коллективной реакции на него и быть не могло. Это и есть особенность рецепции, объясняющая. почему так сложно "держать" аудиторию. Посмотрим, сколь много значений у самого понятия "Рецепция", даваемых различными словарями:

— в теории права означает заимствование или воспроизведение. В истории права термин "Р." употреблялся для обозначения заимствования, восприятия какой-либо национальной правовой системой принципов, институтов, основных черт другой национальной правовой системы. Именно в этом смысле говорят о Р. римского права.

Синонимы: восприятие, воспроизведение, заимствование, интерорецепция, механорецепция, приспособление, терморецепция, фонорецепция, фоторецепция, хеморецепция, экстерорецепция, электрорецепция

— 1) заимствование и приспособление данным обществом социологических и культурных форм, возникших.

— 1) в физиологии осуществляемое рецепторами Восприятие энергии раздражителей и преобразование ее в нервное возбуждение.2) Восприятие правовой системы и принципов другого государства как основы национального права.

— усвоение и приспособление данным обществом социологических и культурных форм, возникших в другой общественной среде.

— восприятие, приспособление, терморецепция, заимствование.

— (от лат. receptio принятие, прием) трансформация энергии внешнего мира в нервный процесс распространяющегося возбуждения, несущий нервным центрам информацию о действии соответствующего раздражителя. Психофизическая зависимость.

— восприятие и преобразование энергии различных раздражителей (термических, химических, механических, электромагнитных) в нервные сигналы, осуществляемые рецепторами. Рецепция раздражений.

— восприятие и преобразование (трансформация) энергии различных раздражителей (механических, термических, электромагнитных, химических и др.) в нервные сигналы; осуществляется воспринимающими чувствительными нервными образованиями.

— заимствование и приспособление данным обществом социологических и культурных форм, возникших в другой стране или в другую эпоху. Р. права.

— англ. reception; нем. Rezeption. 1. Восприятие и преобразование энергии раздражителей в нервное возбуждение. 2. Заимствование и приспособление данным обществом соц. и культ, форм, возникших в др. обществах и в др. эпоху.

— 1) (физиол.) осуществляемое рецепторами восприятие энергии раздражителей и преобразование её в нервное возбуждение. 2) Восприятие правовой системы и принципов другого государства как основы национального права.

Учитывая такое разнообразие, было решено всех людей сделать с одинаковым менталитетом, для чего заставить их прочесть все книги (и не просто прочесть, а написать по ним эссе), начиная, примерно, с Сервантеса и заканчивая Бушковым, но не всяким Бушковым. а его последними книгами о Пиранье и Рыжей, поскольку после этого Бушков, по мнению робота-книговеда, начал писать всякую мистическую муть, а все же остальные изданные после Бушкова книги робот-литературовед вообще приказал не считать литературой. а просто макулатурой, на которую тратились шальные деньги спонсоров, которых робот-литературовед велел примерно наказать, для чего вновь вызвал взвод лего-роботов. Есть, правда, еще понятие "рисепшн", но там, по мнению Black&White variant, сидят одни дуры, поэтому роботу-отельеру было приказано тестировать на начитанность всех претенденток на должность рисепшн.

■ РАСПОЗНАВАНИЕ РУССКОЙ (УКРАИНСКОЙ И Т. Д.) РЕЧИ ЧЕРЕЗ ИНТЕРНЕТ

Чтобы создать полномасштабные речевые корпуса для дикторонезависимого преобразования устной речи в печатный текст (с последующим синтезом из него голосовых файлов) было решено действовать по "облачному" принципу. Собрать носителей языка разных профессий, социальных групп, возрастов, мест проживания, биографий и заставить их общаться между собой по очереди в предлагаемых ситуациях.

■ СИНДРОМ-КАЗУС ВЕНЕДИКТОВА

И вот однажды страна докатилась до того, что стало возможным безнаказанно говорить о повышении пенсионного возраста. И когда такие разговоры начались, главный редактор радиостанции "Эхо Москвы" Алексей Венедиктов заявил в её эфире, что он считает правильным обсуждать тему повышения пенсионного возраста, хотя понимает, что у кого-то из слушателей это может вызвать сердечный приступ. И если предположить, что, обсуждая постоянно эту тему, радио "Эхо Москвы" не добивается специально сердечных приступов у людей предпенсионного возраста, то этого нельзя сказать о многих других СМИ, сотрудники которых явно смакуют "пугательные" темы, хотя они не глупее Венедиктова и понимают, что люди от таких новостей буквально мрут. Так, постоянно рассказываемые истории с подключением дополнительных услуг без согласия абонента заставляют многих постоянно проверять баланс, при этом у особо нервных (а сейчас почти все такие) сжимается сердце в ожидании, что деньги списаны с его счета. Вопрос к Минздраву: сколько людей уже умерло от инфарктов от таких "дополнительных услуг"? Многих нервируют новости о постоянно вручаемых незаслуженно наградах и премиях (особенно "творческих"); о чьих-то хоромах и развлечениях; читаемые через радиоточку стихи о неизбежности смерти; страшилки о мигрантах, которые без вашего ведома вселятся в вашу квартиру, если вы не напишете заявление в ФМС; медиа-психозы с обменом денег; заклинания типа "страна впадает в хаос". Цель этих журналистов-садистов известна еще из детской дразнилки: "Я не подстрекатель, но я бы не потерпел". К сожалению, не всегда возможно воспользоваться советом профессора Преображенского и "не читать по утрам советских газет". Поэтому Секта прагматиков пошла по цивилизованному пути - благодаря тому обстоятельству, что каждый человек теперь носил на шее неснимаемый обруч с микроэлектронной начинкой. Теперь, услышав "пугательную" новость, человек как обычно нервно реагировал, но, благодаря "электронному ошейнику", эта нервная реакция улавливалась и адресно направлялась к источнику этой плохой новости (журналисту, политологу и т.п.), на шее которого тоже обруч, а в каждый обруч встроен электрошокер. И этот электрошокер бьет током столько раз, сколько людей в стране нервно отреагируют на пугательную новость. Конечно, будут и такие, кого та или иная пугательная новость порадует - тогда число ударов током ньюсмейкеру будет меньше на количество порадовавшихся людей. Таким образом, реально будет материализована формула "за базар ответишь", и медиа-садисты научатся «фильтровать базар».