Давно меня здесь не было. Кажется, что за это время прошла своеобразная маленькая вечность, до предела наполненная чувствами, эмоциями и собятиями. Сейчас мне сложно определить, сколько дней она длилась, и когда и где это происходило, хотя в моей памяти и хранятся точные даты и места. Ощущение такое, словно тогда, в ту неделю, мы оказались в особом мире на двоих, сотканном из наших чувств, грез, мыслей, старых снов и взглядов прямо в глаза и, через них, в самую душу. Мире, где можно бесконечно смотреть в глаза друг другу, соприкасаясь душами. Мире вне времни и постранства.
...
У тебя были немного растерянные и безумно счастливые глаза, когда ты встретил меня с самолета. Такое знакомое и родное выражение глаз. я взял тебя за руку, как и тогда, и улыбнулся, впервые за очень большое время чувствуя себя по-настоящему срокойно и уютно, благодаря мягкому теплу твоих зеленых глаз, бережно и нежно обнимающему мою усталую душу, и ощущению того, что ты совсем рядом. А ты тогда все не мог поверить, что это не сон, и все смотрел на меня, словно боясь, что я превращусь в туман и растворюсь в по-весеннему прохладном воздухе. Небо, как мне хотелось тогда наплевать на все, и поцеловать тебя прямо в аэропорте, и еще крепче обнять. Обнять, чтобы никогда больше не отпускать.
Потом мы сидели на диване уже дома, и не могли насмотреться друг на друга, не в силах отпустить руки друг друга, и ты улыбался и смеялся, впрочем, как и я сам... Ты смеялся чисто и искренно, а в твоих глазах все ярче горел огонек счастья. Знаешь, я безумно люблю твой смех, Художник, я когда-нибудь рассказывал тебе об этом?
...
Ты показывал мне свои картины, рисунки и наброски, а я взглядом повторял каждое движения карандаша и кисти, словно вспоминая как ты их рисовал. Очень часто, смотря
на в твои старые картины, я чувствовал твою прежнюю, хорошо знакомую мне, боль, печаль и безысходняю тоску, превратившиеся в графитовые узоры на бумаги, и, чуть позже, в переходы акварельных тонов и полутонов. Это ощущение напомнило мне то чувство, которое я испытал впервые прочтя твой сетевой дневник. Тогда мне впервые так сильно захотелось утешать чью-то боль. И это было необходимо как стремление дышать. Тогда мне очень сильно захотелось, чтобы тот, кто написал этот дневник больше никогда не страдал так. Чтобы ты больше не страдал. Тогда мне впервые захотелось обнять тебя, успокаивая твое израненное сердце, и забрать острые иглы неизбывной печали и тягостной боли, пронзившие всего тебя, мой зеленоглазый Художник.
Помнишь, я говорил тебе, что мечтаю сидеть рядом с тобой и смотреть, как ты рисуешь, а потом заварить нам обим чай, когда ты сделаешь перерыв?
...
Потом были вечерние прогулки под тихую и немного печальную музыку ветра, тонкими нервными пальцами играющего на флейте сухого камыша, и разговоры о том, о чем мы оба никогда не умели говорить с кем-то другим. Мы приходили домой, и пили горячий чай, который заваривал ты, а я усердно мешал этому, обнимая тебя и легко целуя в шею. И очень сложно было поверить в то, что большую часть времени мы живем в разных квартирах и разных городах. Слишком сложно.
...
Глубокой ночью, засыпая, я обнимал тебя, прислушиваясь к биению твоего сердца и твоему мерному дыханию совсем рядом, и чуть слышно шептал твое имя, нежно и легко переберая пряди твоих волос. И, знаешь, я был счастлив, как не был никогда прежде. Счастлив просто потому, что ты есть, Художник. И потому, что мы встретили друг друга в этом таком непростом мире. И еще...еще потому, что ты больше не плачешь ночами так безысходно-болезненно и тяжело, как плакал когда-то.
...
А потом... потом было рукопожатие в аэропорту, полный грусти и нежности взгляд в глаза, дождь и ветер за холодными окнами, и самолет. И вечерние прогулки в тщетной надежде встретить тебя в городе, в котором тебя нет, перманентная усталость и головная боль, костлявыми пальцами вцепившаяся в мой мозг, оттенок грусти в глазах, который не скроешь, тем более при встрече с друзьями, телефонные звонки и _такой_необходимый_ твой голос в трубке, слетевшая система на компьютере, неимоверное количество проводов и лампочек-глаз, на пару дней сделавших эту комнату похожей на картину из какой-то навороченной кибер-панк манги, которую я, увы, не читал. И долгие-долгие вечера, в которые я все ждал, зная, что это невозможно, что дверь в мою комнату откроется, и войдешь ты, растерянно и нежно улыбнешься и обнимешь меня так, как будто ты выходил всего лишь на пять минут.
Знаешь, Художник, засыпая, я чувствую запах твоих волос и твое тепло так, как если бы ты и правда спал рядом со мной. И от этого становится легче.
...
Ярко-изумрудное пламя в твоих глазах смешивается с салатовым, трепеща и меняя оттенки в такт тому, что происходит в твоей душе, Художник. Твои глаза говорят о тебе очень много, настолько много, что становится больно, когда смотришь в них не отрываясь, и все же, смотря в них, невозможно отвести взгляд. Смотря в твои глаза, я счастлив.
...
И каждый вечер я жду, что дверь в мою комнату откроется, и войдешь ты...
...
Настроение сейчас - теплое и немного усталоеВ колонках играет - London After Midnight 'Sacrifice'
