Протопресвитер Александр Шмеман
    

«С Новым годом, с новым счастьем!» – так по привычке, вряд ли вкладывая особенно глубокий смысл в эти слова, приветствуют друг друга люди в момент, когда кончается один год и начинается другой. И все же, сколь ни была поверхностна, лишена всякой подлинной глубины эта общечеловеческая традиция встречать Новый год, сколь бы ни было у нас разочарований, в самой возможности этого нового счастья, всё-таки мы чувствуем в эти минуты какое-то приподнятое настроение. 

Пускай на одно мгновение, мы готовы поверить, что это таинственное будущее, вдруг раскрывающееся перед нами, пока бьют свои двенадцать ударов часы, что оно принесет нам новое, а это значит, неведомое, небывалое ещё счастье.

Удивительна эта неумирающая вера в счастье у человека. Ведь если собрать писания всех мудрецов, изучить все события мировой истории, если вглядеться наконец просто в жизнь, в повседневную жизнь, которой живем и которой живут окружающие нас люди, как будто мало остается оснований для этой веры, для этого неумирающего ожидания счастья. 

Вот великий поэт в зените своей славы, на вершине своих творческих достижений пишет эти простые, но такие горестные слова: «На свете счастья нет»;

вот Толстой под конец своей жизни пишет как нечто само собой разумеющееся: «И после глупой жизни придет глупая смерть»;

вот другой поэт, наш современник, бросает:

И мы по квартирам пройдем с фонарем

И тоже поищем, и тоже умрем.

Почему, откуда эта печаль на вершине человеческой мудрости, человеческого творчества? откуда эта вечная жалоба, как будто душа о желанном просила и сделали ей незаслуженно больно

Казалось бы вдуматься, вглядеться, вслушаться во все это, в саму жизнь – и невозможной становится эта мечта о счастье, и детскими кажутся эти слова в новогоднюю ночь «С новым счастьем!» Но вот мечта жива, и, несмотря на все, срывается с уст, из сердца эта вера, эта мечта, это ожидание: «С новым счастьем!» Как примирить это противоречие?

Думается, что ответить на этот вопрос можно, ибо то счастье, о котором говорят все эти люди и весь опыт жизни, в котором они постепенно разочаровываются, его действительно может и нет или же оно так хрупко, так мимолетно, так быстро уходит, что само становится источником страданий и печали.

Действительно, как сказал Данте: «Что может быть тяжелее, чем память об ушедшем счастье в минуту горя и страдания?» То, что стоит за всеми этими словами, за всем этим «на свете счастья  нет», означает на деле, что нет на земле счастья постоянного, и потому в само это мимолетное счастье уже входит отрава его мимолетности.

Да, это счастье пройдет, уйдёт, и потому еще темнее, еще беспросветнее покажется жизнь. Но только поняв это, можно поставить настоящий вопрос: а есть ли в жизни счастье непреходящее и не его ли мы инстинктивно, почти  подсознательно жаждем и ждём, когда в новогоднюю ночь желаем себе и другим «нового счастья»?

Что же, и на это есть ответ. Давно уже было сказано, а все еще живет в нас это удивительное обещание: И радости вашей никто не отнимет у вас (Ин. 16:22).

Кто сказал это? Христос в Евангелии. И сказал в ту самую страшную и самую темную из всех ночей, когда выходил Он с горсткой учеников навстречу предательству, одиночеству, страшной мольбе о спасении, к страданию, распятию, смерти.

В ту ночь прозвучали эти слова о радости, о счастье, которых никто и  ничто отнять не может, об Утешителе, Который придет и все напомнит, всё раскроет, во всём утешит о жизни и любви, побеждающих даже разлуку смерти. Оказывается, все наши мимолетные радости, все эти блики солнца на весенней зелени, все, что радостью ударяет в сердце и сразу уходит,что всё это - намек, всё это - предчувствие возможности счастья, неслыханной радости, которых уже не отнимет никто. Как писал Соловьев:

Милый друг, иль ты не видишь,

Что все видимое нами –

Только отблеск, только тени

От незримого очами?

И в другом стихотворении:

Смерть и Время царят на земле,

Ты владыками их не зови,

Все, кружась, исчезает во мгле,

Неподвижно лишь солнце любви.

Вот сказано, произнесено наконец это слово, это имя настоящего счастья – не старого, не нового, а вечного, и имя это – любовь.

На заре христианства, в подъёме какого-то восторга пишет ученик Христа: Смотрите, какую любовь дал нам Отец, чтобы нам называться детьми Божиими (1 Ин. 3:1). И вот об этой любви, и вот об этом счастье – все христианство, все Евангелие: "Не подвижно лишь солнце любви".

И в лучах этой любви преодолевается вся мука жизни, они торжествуют и над разлукой, и над страданием, и над самим временем. Как последняя истина нам возвещено, что Сам Бог и есть эта любовь, что в ней и в ней одной утолена извечная человеческая жажда о счастье.

Вот наступает, вот наступил еще один новый год, за нами – триста шестьдесят пять дней нашей жизни. Все в них кануло в вечность, все в них исчезло, как они сами; все, кроме того, что мы называем любовью. И все так же перед нами эта немного страшная пропасть будущего.

Что сулит она нам, что случится с нами, какие опасности, какое горе, какие, как мы говорим, «непредвиденные» опасности, будем ли мы ещё живы еще через год, не последний ли Новый год встречаем на этой земле? 

Ни на один из этих вопросов ответить мы не можем. Но в одном мы должны быть уверены: что бы ни случилось, мы можем любить!

Мы можем стоять рядом с Христом, держаться за Него и смиренно просить дать нам той любви, что преодолевает страх и неизвестность, той любви, про которую сказано: Совершенная любовь изгоняет страх, ибо в страхе есть мучение (1 Ин. 4:18).

Так вот, с Новым годом, с новым счастьем!

Пусть новизной его будет то, что мы полюбим немного больше, немного сильнее;  что от внешнего, мимолетного, случайного счастья мы перейдем к исканию радости, которой никто не отнимет от нас, – радости, которая способна вечностью наполнить каждую минуту этого уходящего от нас времени.

 Блок в своем «Возмездии»: «Нас всех подстерегает случай <…> иль ясность Божьего лица».

Над случаем мы не властны, но стоять перед ясностью Божьего лица и этой ясностью просвещать и просветлять нашу жизнь, быть счастливыми этой ясностью – всё это зависит от нас.

Христос говорил про новую заповедь любви. Эта новая заповедь и есть основа нового счастья – того, о котором, может быть  и не  думая ни о чём, мы  говорим, когда желаем на Новый год нового счастья.