Есть у нас довольно распространенное воззрение, будто люди могут прожить жизнь без всякой веры и будто “образование”, а в особенности “научное образование”, несовместимо с верою. Образованный человек, думают люди, не может верить: он слишком много “знает”, и “самое существенное” он уже “понял”; так, например, он знает, что все совершается по законам природы и что эти законы природы рано или поздно будут изучены; во что же ему еще “верить”?

Сущность культуры и прогресса сводится к следующему: идет просвещение, а вера усту­пает и исчезает. Согласно этому, верить могут лишь те, кого еще не коснулось просвещение, но вот придет время — они будут просвещены и перестанут верить, ибо на самом деле всякая вера есть не что иное, как суеверие. Итак: будущее принадлежит просвещенному безверию и безбожию.

Бесспорно, есть немало людей, которые не верят в Бога. Но это совсем не значит, что они ни во что не верят и что поэтому их можно причислить к людям, живущим без всякой веры. Ведь возможно, что они верят не в Бога, а во что-то другое... Во что же?

В нечто такое, что они принимают за главное и существенное в жизни; что действительно для них и есть самое важное, чем они доро­жат и чему они служат; что составляет предмет их желаний и стремлений. Такое отношение и есть отношение веры; и кто имеет такой предмет, тот верит в него.

Этим мы вскрыли первое недоразумение, первый предрассудок: люди обычно думают, что “верить” - это то же самое, что “признавать за истину”.

На самом деле это не так: вера есть нечто гораздо большее, более творчес­кое и более жизненное. Мы все считаем “истиною” — таблицу умножения, геометрические теоремы, химические формулы, географические данные, установленные истори­ческие факты, законы логики; мы совершенно уверены в том, что они верны, что мы спокойно можем пользо­ваться этими истинами и применять их в жизни.

Мы это и делаем, и притом уверенно и успешно: высчитываем, путешествуем, строим, наблюдаем природу, спорим, доказываем, составляем и принимаем лекарства и т. д. И что же? Все выходит, удается, подтверждается. То, что мы признали в теории за истину, оказывается и на практи­ке правильным и верным. И мы все это знаем, и согласно этому мы в жизни и действуем. Но о вере здесь нет еще и речи...

“Верить” — это гораздо больше, чем “признавать за истину”. И так обстоит и в теории, и на практике. Есть холодные истины, к которым мы и относимся холодно; мы устанавливаем их и пользуемся ими равнодушно или, самое большее, с некоторым “уважительным интересом”.

Мы узнаем о них и признаем их глубиною нашей души; мы подтверждаем их и соглашаемся “опираться” на них теоретически и практически, отнюдь не отзываясь на них сердцем. Они дают нам известную уверенность, но только во второстепенных делах, не в главных и важнейших вопросах нашей жизни. Они светят нам наподобие улич­ных фонарей, без которых нам было бы и неудобно, - и неуютно; но душу нашу они не согревают и не воспла­меняют.

О вере позволительно говорить только там, где истина воспринимается глубиной нашей души; где на нее отзы­ваются могучие и творческие источники нашего духа; где говорит сердце, а на его голос отзывается и остальное существо человека.

Человек верит в то, что он воспринимает и ощущает как самое главное в своей жизни. Скажи мне, что для тебя самое важное в жизни, и я скажу, во что ты веришь. Душа твоя прилепляется к тому, во что ты веришь, и как бы живет и дышит им; ты желаешь предмета своей веры, ты ищешь его; он становится источником твоей радости и остается им даже тогда, когда тебе его не хватает. Здесь пребывают твои чувства и твое воображение.

Словом, здесь реальный центр твоей жизни: тут твоя любовь, твое служение, тут ты идешь на жертвы. Здесь твое сокро­вище, а где сокровище твое, там и сердце твое, там и вера твоя.

И вот, сколько бы мы ни искали, мы не найдем такого человека, который ни во что не верил бы. Чем глубже за­глянем мы в человеческую душу, тем скорее мы убедимся, что человек без веры вообще не может жить, ибо вера есть не что иное, как главное и ведущее тяготение чело­века, определяющее его жизнь, его воззрения, его стрем­ления и поступки.

Правда, не всегда легко установить, к чему прилеп­ляется и тянется тот или другой человек... Иными слова­ми: где бодрствует его душа? где она загорается? что для нее выше всего? в чем сокровище его жизни? где он способен жертвовать?

Может быть и так, что он и сам этого не знает; или еще так, что, по-видимому, он в течение всей своей жизни “ни во что не верил”: явно относился ко всему безразличному, оставался тепло-прохладным; он как бы прозябал всю свою жизнь, не имея никакого реального центра, ни от чего не зажигался; нигде душа его не вела к интенсивной жизни; не было у него сокровища; ничему он не служил и не жертвовал.

Однако жизненные наблюдения заставляют нас установить, что такие люди, такие безразличные, “проблематические” натуры, являются обычно людьми с дремлющею верою. Пока над водами жизни царит безветрие, кажется, что их душа пребывает в тихой дремоте: мертвенно повисли паруса; малые волны повседневной жизни катятся мимо них без цели и смысла; ни воли, ни свершений, ни судьбы.

Но жизненная буря может изменить всю эту картину. Потрясенная, возмущен­ная, может быть, раненая душа пробуждается ото сна, собирается с силами, отличает главное от не главного, приемлет важнейшее и священное, совершает свой выбор, решение следует за решением, поступок за поступком — и жизненный корабль, руководимый верою, плывет на всех парусах.

И если присмотреться к человеку в такой жиз­ненный час, то всегда обнаружится, что процесс внут­реннего отбора и оформления совершался уже давно, но — в глубине, сокрытой от глаз, и как бы в некоторой медли­тельности.

Где-то там, в таинственной тишине, уже возни­кала "твердь среди воды" и “свет” уже отделялся от “тьмы”... Но вот настал час страдания и воззвал голос великой беды; и что же? — все сложилось и созрело в кратчайшее время так, как если бы оно только и ожидало этого часа и этого голоса. Можно было бы сказать: знамя уже развевалось, но мрак царил, и его не было видно; и исповедание уже сложилось, но пребывало в безмолвии; и выбор был уже совершен, и путь был предначертан — и оставалось только пойти по этому пути...

Жить на свете— значит выбирать и стремиться; кто выбирает и стремится, тот служит некоторой ценности, в которую он верит.

Все люди верят: и образованные и не­образованные, и умные и глупые, и сильные и слабые. Одни сознают, что они верят, другие верят, не сознавая этого.

Одни знают и то, что они верят, и то, во что они верят, а может быть, и то, на каком основании они верят.

Другие верят просто, не зная этого за собою и, может быть, ни разу в жизни не подумав, во что же это они, собственно говоря, верят и есть ли у них какие-нибудь основания для этой веры.

Но вера всегда остается первичной силой человеческой жизни — совершенно независимо от того, понимают люди это или нет.

Человеку дана возможность дорожить своей верой, беречь ее, укреплять, очищать и углублять; как бы строить ее и воздвигать на ее основе свое миросозерцание и свой характер; формировать ее содержание в виде догмата и символа веры; создавать на этом фундаменте церковь и богослужение; превращать ее во всеохватывающую целокупность жизни и смерти.

Однако человек имеет и другую возможность: пренебре­гать своею верою, оставлять ее на произвол случайностей, пронизывать ее предрассудками и суевериями, превра­щать ее в слепой и разрушительный фанатизм, или же отводить ей один уголок своей души, и при том самый трусливый и лицемерный. Человек может заблуждаться в своей вере и идти по ложным путям; он может разоча­ровываться в своей прежней вере и отходить от нее; хуже того, он может изменять своей вере по расчету и “прода­вать” ее. Но в одном человеку отказано, одного он не мо­жет: именно — жить без веры.

Русский мыслитель Иван Ильин

Серия сообщений "О вере":
Часть 1 - Мы все верим
Часть 2 - Вера и жизнь
Часть 3 - Не всё заслуживает веры
Часть 4 - Знание и вера
Часть 5 - Источник веры