С притчи о Страшном Суде начинаем размышление о смысле и цели нашей жизни   

Подготовительные недели к Великому посту:

Желание. (притча о Закхее)
Вступая в подвиг Великого поста (притча о мытаре и фарисее)
Возвращение в Отчий дом. Покаяние. (Hеделя о блyдном сыне)

За две недели до Великого поста читается в Церкви евангельская притча о Страшном суде. Враги религии часто ссылаются на нее, да и на само выражение «Страшный суд», как на доказательство того, что религия вообще и христианство в частности держится только страхом, только боязнью загробного воздаяния, что христианин живет «из-под палки».

Совсем ещё недавно один молодой и, главное, необычайно идеалистически настроенный молодой человек, готовый всю жизнь свою отдать человечеству, сказал мне: «Для чего мне религия? Религия — это костыли, а я могу и должен ходить сам, без костылей». Он, этот молодой человек, под костылями и разумел, конечно, вот эту  идею воздаяния, это подбодрение страхом, всё то, что связано примитивным антирелигиозным настроением с идеей Страшного Суда. Так ли это?

Прежде всего прослушаем саму эту притчу, а затем уже вдумаемся в то, что же в ней нам действительно сказано и предложено. Вот как притча о Страшном Суде  записана в 25-й главе Евангелия от Матфея:

Когда же придёт Сын Человеческий во славе Своей и все святые Ангелы с Ним, тогда сядет на престоле славы Своей, и соберутся перед Ним все народы; и отделит одних от других, как пастырь отделяет овец от козлов; и поставит овец по правую Свою сторону, а козлов — по левую.

Тогда скажет Царь тем, которые по правую сторону Его: приидите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира: ибо алкал Я, и вы дали Мне есть; жаждал, и вы напоили Меня; был странником, и вы приняли Меня; был наг, и вы одели Меня; был болен, и вы посетили Меня; в темнице был, и вы пришли ко Мне. Тогда праведники скажут Ему в ответ: Господи! Когда мы видели Тебя алчущим, и накормили? или жаждущим, и напоили? Когда мы видели Тебя странником, и приняли? или нагим, и одели? Когда мы видели Тебя больным или в темнице, и пришли к Тебе? И Царь скажет им в ответ: истинно говорю вам: так как вы сделали это одному из  братьев Моих меньших, то сделали Мне.

Тогда скажет и тем, которые по левую сторону: идите от Меня, проклятые, в огонь вечный, уготованный диаволу и ангелам его: ибо алкал Я, и вы не дали Мне есть; жаждал, и вы не напоили Меня; был странником, и не приняли Меня; был наг, и не одели Меня; болен и в темнице, и не посетили Меня. Тогда и они скажут Ему в ответ: Господи! когда мы видели Тебя алчущим, или жаждущим, или странником, или нагим, или больным, или в темнице и не послужили Тебе? Тогда скажет им в ответ: истинно говорю вам: так как вы не сделали этого одному из сих меньших, то не сделали Мне. И пойдут сии в муку вечную, а праведники в жизнь вечную (Мф. 25:31–46).

Вот что сказано в Евангелии. И не требуется никакой натяжки, никакой хитрости, чтоб сразу понять и услышать в сердце этой притчи о Страшном Суде стоит всё та же заповедь, то же откровение, что составляет сердце христианства, а именно — заповедь и откровение любви.

Мир судит, мир будет судить любовь — вот смысл слов Христа. Но  в том-то всё дело (и тут-то и ошибаются, вольно или невольно, все разоблачители Евангелия и религии), что заповедь любви нельзя навязать, нельзя приказать любить.

Государство, общество могут стараться насадить справедливость, но как полюбить?

 Как полюбить не  вообще, не человечество в целом, а вот этого живого человека, томящегося на больничной койке, голого, голодного, жаждущего, заключённого?

На это ни одно учение, политическое или философское, ответа не дает. И вот в обществе, кричащего о свободе, равенстве и братстве, миллионы людей томятся в тюрьмах, призывы к освобождению соединяются с призывами к  классовой ненависти и даже слово «любовь» всегда и прежде всего означает ненависть к кому-то.

Единственность, своеобразие и сила учения Христа в том, что до справедливости, до свободы, до научного устройства общества и распределения благ земных, Он говорит о любви к живому и конкретному человеку.

И в том ещё, что всё Его учение указывает, что без этой живой и тёплой любви к одном из ближних сих всё остальное - и справедливость, и закон, и научное устройство общества оказываются невозможными.

 «Любовь к ближнему", - говорил великий антихристианин Ницше, -"мы заменим любовью к дальнему».

Так вот, об этом идёт вечный спор. здесь - нерв всей борьбы с религией, основа ненависти к ней  всех тех, кто готовы любить «дальнего», но во имя этого «дальнего» заливают ненавистью, кровью и страхом землю.

Но как же всё-таки этого ближнего полюбить? Притча о Страшном суде и даёт ответ на этот вопрос.

Она говорит: «Если в нищем распятом и одиноком  Учителе вы увидели и почувствовали образ подлинного Человека, если в Его словах вы услышали истину о жизни, если в Его жизни вы увидели свет, то вы уже никогда и ни при каких обстоятельствах не сможете не увидеть живого, единственно неповторимого лица каждого человека.

«…Я был в темнице, и вы пришли ко Мне, Я был болен, и вы не помогли Мне…»

Вот это отождествление Христа с каждым человеком и придание таким образом каждому человеку особой, исключительной ценности, возможность, открытая нам, полюбить его — вот это и есть сердце христианства и смысл притчи о Страшном Суде.

Спор между христианством и  учениями, отвергающими его, есть спор о человеке. Для этих учений, обещающих рай и свободу на земле, человек — всегда и только средство. Он никогда не цель, и потому его можно и должно целиком этой цели подчинить и всю его жизнь к ней как бы свести.

 Для христианства же человек — всегда цель, всегда центр, всегда то, ради чего существует мир, и никогда, никогда не должен быть сведён к тому, чтобы быть средством: любовь к дальнему или любовь к ближнему.

И Страшный суд — это только предельный вопрос, обращенный к каждому из нас и судящий нас судом любви.

Вопрос этот: «Кого ты любишь и как ты любишь и какой любовью наполняешь ты свою жизнь?»

Вот почему, в то время, когда мы начинаем приближаться к раскаянию, к исправлению, к переоценке жизни, когда к нам снова приходит Великий пост как весна обновления, мы и читаем эту притчу о Страшном суде и с неё начинаем размышление о смысле и цели нашей жизни.
Протопресвитор Александр Шмеман