7 марта - день памяти Сергея Иосифовича Фуделя — православного богослова, философа, духовного писателя, автора многих религиозно-философских трудов.

Фуделя называют "самым сокровенным духовным писателем и богословом XX века". Он писал книги заведомо непечатаемые. Не говоря о том, что могли сделать с человеком в СССР за такие книги. Однако очень скоро они становятся самиздатскими бестселлерами, огромное множество людей обретают веру благодаря им.

Книги Фуделя отличаются подлинной церковностью, следованием святоотеческому духу. Эту евангельскую и святоотеческую подлинность дал Фуделю его исповеднический опыт.

Его книги - не академическое богословие, а живое слово ученика Христова, принявшего Его крест. Доступными для современником, крайне живыми книги Фуделя делают его необыкновенная культура, ведь он представитель Серебряного Века. Фудель взял от расцвета русской культуры начала XX века всё лучшее, избегнув её соблазнов.

Именно живой опыт веры, продуманной и выстраданной, более всего привлекают в книгах Фуделя. По большей части Фудель пишет воспоминания - о праведниках, исповедниках и подвижниках, которых видел сам. Чего стоит описание литургии в тюрьме! К воспоминаниям Фудель добавляет свои зарисовки, заметки, размышления, всегда отличающиеся здравостью, умом и глубиной.

Это прежде всего "У стен Церкви" и "Воспоминания". Фуделю, также, принадлежит святоотеческая антология "Путь отцов", монографии о Достоевском и Флоренском, ряд других сочинений.

Он не писал церковную историю XX века, но был участником ее событий. Судьбы Церкви стали его жизнью.

Революция, страшные, но исполненные подвигом годы церковного правления святого Патриарха Тихона, трагическая церковная смута, катакомбная церковная жизнь — все эти пути были пройдены им.

Он трижды сидел в тюрьмах, отбывал ссылки вместе со многими крупнейшими церковными деятелями, со многими мучениками. Он впитывал дух тихой, гонимой русской святости, на протяжении всей своей жизни, подобно пчеле, собирая ее крупицы на быстро оскудевавших церковных полях. И этим подлинным духом наполнены его сочинения, что делает их столь драгоценными сегодня.

Всё, что писал Сергей Иосифович, проходило горнило его собственного духовного опыта, несет в себе свидетельство о духе времени и о Церкви.

Последнюю часть своей жизни С. И. Фуделъ прожил в городе Покрове Владимирской области. Стокилометровый рубеж сохранял свою силу для него до конца, и он так и не смог вернуться в Москву или хотя бы приблизиться к ней.

Эта последняя часть его жизни была, как и вся жизнь, суровой и трудной. Постоянная нужда и болезни, постепенно наступавшая слепота от глаукомы, оторванность от детей и близких сочетались с отсутствием продуктов, необходимостью топить печку, носить воду из колонки — словом, обычный провинциальный русский быт. «Трудно без дружеского общения. Мы здесь как в пустыне», «Я всё один и читать даже не могу, так как в глазах часто туман», «Время ведь ужасно одинокое»,— писал он в письмах.

Недалеко от дома Сергея Иосифовича стоит старинная церковь, в то время одна только действовавшая на всю округу. Сергей Иосифович постоянно читал в ней в качестве псаломщика и постоянно писал. Именно в этот период, начавшийся с 1956 года, он написал все свои работы. По ходу дела он должен был совершать очень утомительные поездки в Москву. Иногда (чаще летом) ему удавалось некоторое время пожить в Москве, поработать в библиотеке, навестить кого-нибудь из оставшихся от прежнего великого множества знакомых и друзей.

Он часто возвращался к написанному, вносил исправления и дополнения, даты в большинстве случаев не ставил. Сергей Иосифович долго и тяжело болел и скончался в Покрове, в своем намоленном доме 7 марта 1977 года. В Покрове он и похоронен. Дай Бог, чтобы его духовный опыт и труд помогли бы открыть для себя литургию новому поколению русских людей».

Воспоминания А.М.Копировского о встречах с С.И.Фуделем

«С Сергеем Иосифовичем я познакомился в начале 1970-х заочно, через его книги, которые мне давал Николай Евграфович Пестов (+1982), известный церковный писатель. Самиздатские страницы этих книг («Воспоминания об отце», «Церковь верных», «Свет Церкви», «О Флоренском» и др.) просто обжигали: такого о Церкви и отдельных людях в ней я, конечно, не только не читал, но и не представлял себе. А скоро получилось и познакомиться. Мой крестный Георгий Кочетков (ныне — священник) поговорил об авторе этих книг с внучкой Николая Евграфовича Катей, узнал, что автор, как ссыльный, живет за 100-м километром от Москвы, в г. Покрове Владимирской области, сильно нуждается, и решил организовать в нашем тогда небольшом молодежном круге сбор средств на помощь ему.

Мы собрали, по нашим масштабам, не так уж мало. Но, зная, что купить хорошие продукты в Покрове невозможно, загрузились ими в Москве и поехали, взяв рекомендательное письмо от Николая Евграфовича, — Георгий и я.

Запомнились убогость провинциального маленького городка (вдобавок — еще и жуткое название улицы, на которой жил С.И.: «Больничный проезд»), бедная обстановка в его доме, абсолютно пустой холодильник… И, как явление иного мира, особенно контрастное в этой обстановке, — большая Тихвинская икона Божией Матери в углу.

Первая наша встреча с С.И. была не очень долгой. Несмотря на письмо, он был крайне осторожен, и разговора не получилось. Впоследствии наши визиты с продуктами не раз повторялись, беседы наладились, хотя, все равно, книги говорили об их авторе гораздо больше, чем он сам о себе. Зато удивительно просто и открыто общалась с нами его жена, Вера Максимовна, с которой мы подружились, несмотря на разницу в возрасте.

Вспоминаются несколько эпизодов нашего знакомства, длившегося до самой его кончины в марте 1977 г. Однажды он показал мне свою книгу «У стен Церкви», еще не вышедшую «в тираж» (т.е. не размноженную на машинке).

К ней он приложил маленькую черно-белую фотографию со знаменитой иконы Дионисия «Распятие» (нач. XVI в., из Павлово-Обнорского монастыря, ныне в Третьяковской галерее). Тело Спасителя на ней необычайно вытянуто, почти бесплотно, что передает и ощущение реальности Его страданий и, в то же время, преображения их, явления через них славы Божией.

На обороте С.И. написал: «Это — икона Церкви, ибо Церковь есть стояние у Креста». С радостью прочитав книгу, я спросил его о названии — почему «у стен», т.е. снаружи, а не внутри? (В книге было выражение: «… мы можем стоять у ее пречистых стен»). Он такого не ожидал и задумался. Потом сказал: «Ну, нет, конечно, в ней. Я имел в виду, что мы стоим у ее стен изнутри».

Размышляя потом над его ответом, я все-таки пришел к выводу, что для него реальность Церкви на земле выражалась более всего в святых — древних, тексты которых он так хорошо знал, и современных ему (с некоторыми он даже имел счастье общаться лично).

Поэтому своим главным делом он считал свидетельство о них новым поколениям христиан, приходящим в Церковь часто «с нуля». Себя же самого он видел в числе стоящих только «у» ее стен. Не случайно эпиграфом к одной из его книг были строчки Блока: «…Те, кто достойней, — Боже! Боже! — да узрят Царствие Твоё!»

Может быть, это было следствием его отказа от призвания к священству, о чем ему ясно сказал духовный отец, последний оптинский старец Нектарий (об этом писал сам С.И.): «…если не пойдете — испытаете большие страдания».

Страдал он, действительно, очень много и глубоко. Многолетние хождения по тюрьмам и ссылкам - само собой, но, мне кажется, можно сказать, что он и на свободе жил в атмосфере большой внутренней скорби. Этому, конечно, способствовали болезни и трудности в жизни его детей и его самого.

Помню, как во время последней нашей встречи, кажется, за месяц до кончины, он, сильно физически страдая от болезни крови, когда ему очень сильно хотелось чесаться, превозмогая себя, глухо, с мукой, время от времени произносил: «Господи, помилуй! Господи, помилуй!»

На его отпевании священник храма, где С.И. постоянно пел и читал на клиросе (что было для него самого огромной поддержкой и радостью), о. Андрей, уподобил его мученикам, о которых говорится в Апокалипсисе: «Это те, которые пришли от великой скорби…»

Еще при жизни С.И. сделал мне бесценный подарок — маленькое четвероевангелие, изданное в начале ХХ века, которое он чудом пронес через все лагеря и ссылки. Потом к нему добавился его рукописный помянник, ранее принадлежавший его отцу, прот. Иосифу Фуделю, со многими именами. В числе поминаемых им за упокой — тогда еще не причисленные к лику святых оптинские старцы, митр. Киевский Владимир, замученный в 1918 г., митрополит Кирилл (Смирнов), епископ Афанасий (Сахаров), архимандрит Серафим (Битюгов) и др. И еще — кожаный мешочек с землей из Иерусалима, которая предназначалась для того, чтобы высыпать ему на могилу».

КИФА №12(102), сентябрь 2009 г.