"<...> Генерал-губернатор с высоты своего саженного роста осмотрел зал и решительно направился туда, где в одиночестве сидел мистер Карр. Сел рядом, поцеловал англичанина в щеку и зашептал что-то на ухо, щекочась усами. Карр улыбнулся, блеснул глазами, склонил голову на бок.
Я заметил, как Бэнвилл отступает глубже в тень.
Неподалеку появилась и Коломбина, давеча впечатлившая меня своей неподдельной грациозностью. Она встала у стены, глядя на его высочество и ломая тонкие руки. Этот жест был мне знаком, и теперь я узнал, кто это - князь Глинский, адъютант Симеона Александровича.
<...>
Симеон Александрович вдруг резко притянул к себе мистера Карра и впился ему в губы долгим поцелуем.<...> Лорд Бэнвилл с невнятным криком выбежал из-за своей колонны, в несколько прыжков преодолел расстояние до столика, схватил мистера Карра за плечи и оттащил в сторону, выкрикивая что-то на своем шепелявом наречии. Симеон Александрович вскочил на ноги, вцепился мистеру Карру в платье и потянул обратно. Я тоже приподнялся, понимая, что на моих глазах разворачивается отвратительный, опасный для монархии скандал, однако дальнейшее превзошло мои наихудшие опасения. Бэнвилл выпустил мистера Карра и с размаху влепил его Высочеству звонкую оплеуху!
Музыка оборвалась, танцовщица испуганно присела на корточки, и стало очень-очень тихо. Слышно было только, как возбужденно дышит лорд Бэнвилл.
<...>
Брови Симеона Александровича растерянно изогнулись - кажется, в такие ситуации его Высочеству попадать еще не доводилось. Генерал-губернатор непроизвольно схватился за ушибленную щеку и сделал шаг назад.
Милорд же, более не проявлявший ни малейших признаков волнения, неспешно стянул с руки белую перчатку. О Боже! Вот сейчас и в самом деле произойдет непоправимое - последует вызов на дуэль, причем публичный. Бэнвилл назовет свое имя, и тогда его высочеству сохранить инкогнито уже не удастся!
Фома Аникеевич двинулся вперед, но его опередила Коломбина. Подбежала к милорду и быстро -раз, два, три, четыре - отвесила британцу целый град затрещин, еще более громких, чем та, что досталась Симеону Александровичу. У Бэнвилла только голова моталась из стороны в сторону.
- Я - князь Глинский! - вскричал адъютант по-французски, срывая с себя маску. Он был очень хорош собой в эту минуту - и не барышня, и не юноша, а некое особенное существо, похожее на архангелов со старинных итальянских картин. - Вы, сударь, нарушили устав нашего клуба, и за это я требую от вас удовлетворения!
Бэнвилл тоже снял маску, и я словно впервые увидел его по-настоящему. Огненный взгляд, жесткие складки от крыльев носа, бескровные губы и два алых пятна на щеках. Страшнее лица мне никогда еще видеть не приходилось. как я мог считать этого вурдалака безобидным чудаком!
- Я - Доналд Невилл Ламберт, одиннадцатый виконт Бэнвилл. И вы, князь, получите от меня полное удовлетворение. А я от вас.
<...>
Поступок юного адъютанта вызвал у меня искренне восхищение. Вот вам и тапетка*! Пожертвовать карьерой, репутацией, поставить на карту самое жизнь - и все ради спасения любимого начальника, который к тому же обходился с ним не самым милосердным образом"
_________________________________
* тапетка - так в конце XIX века называли того мальчика, который в гомосексуальной паре предпочитал быть снизу.