В колонках играет - Eden - To destination
Настроение сейчас - лирическое


- Постой, ты куда?
- По делам.
- Девять вечера, какие дела?..
- Мои. Личные. Дела, - сквозь зубы цедит он, пристально глядя в твои глаза. – И ты мне не мамочка, чтобы контролировать время моего прихода и ухода.
Ты вздыхаешь. Эта сцена тебе знакома до зубной боли. И как это безумно любящее свою свободу существо не осознает, что ты, спрашивая о времени его прихода и ухода, вовсе не стремишься его ограничить, а в самом деле беспокоишься за него?
- Когда ты вернешься?
- Когда закончу, - длинные волосы разлетаются по плечам при резком повороте головы. С резким звуком застегивается молния на куртке. Звякают подхватываемые с низкого столика ключи.
- Скажи, хотя бы, куда?..
- Как обычно.
Тяжелая металлическая дверь хлопнула, поставив точку в разговоре.

Это было два часа назад. Сейчас всего 11 вечера, а ты уже не знаешь чем себя занять. И это тоже знакомое состояние. Ему часто вот так вот приспичивает податься куда-нибудь на ночь глядя, и он уходит, оставляя тебя в компании телевизора и интернета. У тебя включено и то, и другое, потому что ты волнуешься. За него. Потому что он мастер влипать в дурные истории. Слишком хорошенький, чтобы не привлекать внимания, слишком любопытный, чтобы пройти мимо искушения, слишком безбашенный, чтобы вовремя остановиться. Слишком слабый, чтобы самостоятельно справиться с последствиями и слишком гордый, чтобы просить о помощи.
Зато он может ее принять. Он не сопротивляется, когда ты приезжаешь за ним в клуб и выручаешь из рук ОМОНовцев, демонстрируя служителям закона его паспорт и доказывая, что «этот мелкий» с расширенными от притока адреналина зрачками, вовсе не малолетний наркоман, а тихая домашняя деточка, которую развезло с одной рюмки водки. Или когда забираешь его с улицы в какой-то глуши, куда он каким-то образом забрел, и теперь не знает, как выбраться, потому что транспорт ночью не ходит, или денег у него нет ни копейки, на улице холодно, а он забыл где-то свою куртку, и сам уже не помнит где. И уж тем более не возникает, когда ты находишь его на каком-нибудь пустыре, избитого и ограбленного недавними приятелями, и не протестует, когда ты кладешь его в больницу, навещаешь каждый день, таская его любимые апельсины, а потом забираешь домой, на руках унося из здания.
Двенадцать часов.
И, тем не менее, несмотря на все свои травмы и беды, он продолжает уходить. Уходить, чтобы провести ночь в прокуренном танцзале клуба, а потом, еле передвигая ноги, притащиться домой в шестом часу утра и робко позвонить в дверь, потому что потерял ключи. Уходить в отместку за очередную ссору, за то, что ты не сдержался и повысил на него голос, уходить потому что он на что-то обиделся, причем не объясняя никому на что именно, уходить, когда ему кажется, что он никому не нужен, уходить просто так, от нечего делать, уходить из страха остепениться и дать безумствам молодости пройти мимо себя. Уходить, чтобы подцепить себе кого-нибудь на одну ночь и еще раз доказать всем, что «верность» для него – пустой звук, и главное в жизни – его желания. Хотя это и так все знают. Не знаю только, чего он хочет этим добиться. Если хочет уйти совсем – то почему бы сразу не сказать об этом? В конце концов, на дворе не шестнадцатый век, и ты его совсем не держишь, и один раз прямо в лоб спросил, хочет он вернуться к тебе? Или стоит после посещения клуба отвезти его родителям, а потом помочь в съеме квартиры. Он промолчал. Просто уткнулся тебе лбом в плечо и вцепился пальцами в пуговицу на пальто. Ты воспринял это как положительный ответ и, как обычно, обнял и увез домой.
Час ночи.
Загулы случаются с ним не очень часто, но регулярно. Такое ощущение, словно ему физически необходима энная встряска, и когда такой момент наступает, любой повод становиться подходящим для того, чтобы ее устроить. А в перерывах между «бзиками» ему нравится просыпаться рядом с тобой, варить кофе на вашей с ним кухне, возвращаться в квартиру с учебы и, швырнув сумку в угол, ложиться досыпать недобранное с утра на диван, завернувшись в клетчатый плед. Нравится встречать тебя с работы, с порога вешаться на шею, вдыхая смешение запахов автомобильного салона и уличного воздуха, целуя в губы и не давая снять верхнюю одежду.
Два часа ночи.
Интересно, где он сейчас?.. Ты установил на его мобильный специальный маячок спутникового слежения, чтобы всегда знать, где искать свое чудо. Специальная программа отображает на экране монитора карту города и красный крестик. Понятно. В своем любимом клубе. Можно чуточку успокоиться – там его уже каждая собака знает, и редко появляется кто-то новенький, кто может повредить твоему гулене. Его хватит до шести утра, затем можно будет приехать и забрать его, чтобы он не отрубился где-нибудь в транспорте, как это уже было однажды.
Три часа ночи.
Так было всегда: он уходит – ты его возвращаешь, он влипает в истории – ты его вытаскиваешь, он идет – ты догоняешь и идешь за ним. Если ему грустно – ты его утешаешь. Если грустно и одиноко – ты всегда рядом. Ты нужен ему, и это понимают все. И ты, и твои знакомые, и даже его родители, которые понять не могут, что еще нужно их неугомонному сыну. Иногда тебе кажется, что это понимает даже он сам. Понимает – и тут же уходит, потому что боится привязаться, и не пережить, если ты вдруг уйдешь.
Четыре часа. Уже утра.
Так было и так будет всегда. До тех пор, пока у него не исчезнет желание уходить, а тебе не надоест догонять. И неизвестно, кто из вас сдастся первым.