Быть готовым к средневековью

Поразительно, как много сил и денег мы (т.е. многие из нас) тратим на умения и навыки, неприменимые в реальной жизни, но совершенно необходимые на случай, если вдруг современная цивилизация куда-нибудь гикнется. И останемся мы радостные в мрачном средневековье. Как мы гордимся умениями разводить костёр без спичек и оргстекла, ездить на лошади, фехтовать, стрелять из лука, ставить срубы, что там ещё? доить коров, ночевать в лесу и находить съедобные корешки на пропитание*.

Езда верхом представляется безусловно более важным навыком, чем умение выискивать дешевые билеты на самолёт. Убить гарпуном рыбу - почётнее, чем знать супермаркет с хорошим рыбным отделом. Американцы, находящие съедобные грибы только в овощных отделах, вызывают жалость. Не в том суть, что лошадь приятнее самолёта, свежевыловленная рыба вкуснее, а шампиньоны по виду и вкусу напоминают пластмассу. Мы делаем то, что делаем, гордимся тем, чем гордимся, тратим время и деньги и силы, стараясь получше приспособиться к той жизни, которой у нас не было и никогда не будет, потому что это хоть чуточку помогает обмануть противный мерзкий шепоток внутри головы - "если со всем этим что-нибудь случится, то ты не выживешь". Если тебе перестанут давать прямоугольные кусочки зеленоватой бумаги за бестолковые кляцания по клавиатуре, то ты не выживешь. Если за кусочки зеленоватой бумаги перестанут давать еду, то ты не выживешь. Если завтра в округе исчезнет бензин, ты не доберёшься до дома. Если за воду, еду и последние остатки бензина начнётся драка - ты будешь в числе погибших.

Понимаете, на самом деле мы совершенно не верим во всю эту цивилизацию. Не верим в компьютеры, всеобщее медицинское страхование и пенсию по старости. Около моего дома пасётся немало соседских лошадей. Когда ЭТО начнётся, когда машины перестанут ездить, а электричество откажется греть и светить - я угоню какую-нибудь. Это увеличит шансы, а я и без седла смогу уйти галопом, если начнётся. Пожалуй, ещё лучше было бы самому завести лошадь. Надеюсь, я успею. Пока не начнётся.

-------------------
* вовсе не хочу сказать, что сама умею всё вышеперечисленное

тоже сказка

ну наверняка же сказка

Еду вчера в метро с работы домой. Народу, как обычно, полным-полно. Возле меня стоит милая девушка, скандинавской внешности - высокая,статная, натуральная блондинка с серыми глазами. Довольно отчетливо просматривается, что девушка беременная, притом где-то на последних сроках. Место ей никто не уступает, хотя перед нами сидят рослые красномордые мужики пытающиеся делать вид, что ее в упор не видят.
Какая-то тетенька рядом с нами, наконец, не выдерживая, на весь вагон обращается к этим мужикам, мол, как вам не стыдно, бугаи здоровые, место не можете уступить беременное женщине, ей же стоять тяжело и т.п. в этом же духе. Мужики не огрызаются, но и место не уступают. И тут это белобрысое создание, обращаясь к этой тетке, выдает с заметным акцентом:
"Спасипо, но мнэ в нашэм пасольстве сатрудница абъяснила, кахда я у нее спрашивала, пачему здэсь мужчины мэсто не уступают, что это нэ мужчины,а как эта будэт по вашэму... ну эта мужчина все равно как женщина... а!Что этат мужчина п..дарас!!!".
Народ в вагоне просто лег. А мужики (или как их теперь назвать? :-)) вымелись на следующей остановке

День Победы

Вы извините, но буду писать предельно откровенно - как есть и как было.

Да, я учил в школе про "22 июня, без объявления войны...", подвиг панфиловцев, блокаду города на Неве, Курскую дугу, взятие Рейхстага. Смотрел "В бой идут одни старики", "Освобождение" и "Они сражались за Родину".
Мне мама рассказывала, как она видела первые дни оккупации в Смоленске, будучи 13ти летней девчонкой....

В тринадцать лет - мне плевать было! Обязаловка, как надоело, ну сколько можно, ну умерли и умерли...
В пятнадцать: господи, да когда же это кончится - ведь столько лет прошло! Ну, что - больше не о чем говорить и нечего вспоминать?
В двадцать три: а ведь нам врут! Не было никаких Панфиловцев! Сталин писал Гитлеру в июне сорок первого, через болгарского шпиона, что согласен отдать территорию до Сибири. Наши тоже творили зверства....
В тридцать: Черт! А ведь в этой тюрьме сидят люди, которые готовы жизнь положить за Родину! Так почему они тут? И, кажется,они на самом деле правы....

В сорок один: Вы знаете - мы с женой пошли в магазин, купили бутылку водки и выпили ее не чокаясь! Мы не говорили о Войне. Мы не обсуждали что-то связанное с ней. Просто ПИЛИ НЕ ЧОКАЯСЬ... Мы начали чувствовать!

Те жизни и души, которые стоят за цифрами потерь.

Ту боль, которая страшной волной прокатилась по нашей стране. Кислый запах пороха от выстрела пушки, запах дерьма и тлена - враги и друзья в смерти пахнут одинаково.

Чужая лающая речь, чувство безысходности для тех,кто не может убивать.

Мы проиграем? - эта мысль билась в подсознании всех, когда Враг стоял под стенами столицы. Мы слышим и ее.

Не боль, не стыд, а безысходность для тех, кому ампутировали руку или ногу и сказали, что на фронт дороги нет! НЕ ОБЛЕГЧЕНИЕ - ОТЧАЯНИЕ!
Они, наши отцы и деды, зубами рвавшие глотку фашистам, плакали как дети, оттого, что их не пустят на фронт!

Мы - страна победившая фашизм. Не Америка, не Европа - мы! Да, они помогали, да они теряли своих солдат, но только тогда, когда поняли, что мы победим.

И они не потеряли 30 МИЛЛИОНОВ ЖИЗНЕЙ ради этого.

Может быть сорок один соотносится с сорок первым годом? Может быть именно тогда начинаешь слышать голоса погибших?

Мы пили и плакали...

Мы помним вас! Тех, кто дал нам жизнь! Тех, кто не думал о сегодняшнем бабле и привилегиях - кто шел в бой, зная, что там, впереди - СМЕРТЬ!

Мы завтра с утра возьмем нашего внука, купим охапку гвоздик и научим его дарить эти цветы ветеранам!

А, когда он вырастет чуть-чуть - мы расскажем ему о Войне!
Не так, как рассказывают в Америке и не так, как рассказывают в Европе.... А как есть - такой, какой она была! С генералом Карбышевым, с Маресьевым, с Освенцимом и Майданеком, с Гастеллой и Курской Дугой, с взятием Берлина и Праги...
Мы передадим ему то, что знаем и чем больны сами!
А вы?

P.S. Я горжусь своими предками. Я только (случись беда) хочу быть им равным! И - буду! Даже не сомневайтесь!
P.S. Я не сумел найти песню, но вот стихи, которые без музыки ничего не теряют (я не смогу сказать о Войне так, как Он):

Уж, наверное, ягоды спелые,
Нам не видно в окно полисад,
А в палате стерильные, белые
Стены розовым красит закат,
Но леченье идет без усердия,
А зачем? Мне осталось дня три.
Погоди- ка Сестра Милосердия,
Посмотри на меня, посмотри.

Посмотри на меня некрасивого
(Я и раньше-то был некрасив),
Посмотори, я прошу тебя, милая.
Что ж ты плачешь, губу прикусив?
На Ордынке, у церкви в безветрие
Нам болтать бы с тобой до зари.
Ах, Катюша, Сестра Милосердия,
Посмотри на меня, посмотри.

Вот и все. Вот и больше не надо.
Скоро ангелы в путь протрубят.
Эту в свете вечернем ограду,
Этот теплый июль и тебя
Позабыть не успею до смерти я,
Ведь и впрямь мне осталось дня три.
Ради бога, Сестра Милосердия,
Не смотри на меня, не смотри.

Не смотри, когда утром остывшего
Мужики меня вниз понесут.
Попроси за меня у всевышнего
Не затягивать божеский суд.
И когда окажусь в земной тверди я,
И наполнится карканьем высь -
В этой церкви, Сестра Милосердия,

Помолись за меня, помолись!
п о м о л и с ь...............................

Ничего сильнее я не видел...

Вот если кто не в курсе, что изображено на этом маленьком снимке, те сейчас в трансе будут. Только надо вот этот текст прочитать:

"Эта фотография появилась в ноябре. Она должна была бы стать "Фотографией года" или даже "Фотографией десятилетия". Но она не станет. Фактически, если вы не приобрели этот номер газеты в США, в котором был опубликован этот снимок, то вы скорее всего его никогда не увидите. Это снимок нерождённого младенца, его возраст - 21 неделя. Его зовут Сэмюэль Александер Армас, и его оперирует хирург по имени Джозеф Брюнер. Младенцу был поставлен диагноз spina bifida*, и он бы не выжил, если бы его извлекли из утробы матери.
Мать маленького Сэмюэля, Джулия Армас, работает акушеркой в Атланте. Она знала, что доктор Брюнер делает эту удивительную хирургическую операцию. Будучи лечащим врачом медицинского центра при университете Вандербильт в Нэшвилле, он производит эти особые операции на младенцах, находящихся в утробе матери. В этой операции доктор вынимает матку посредством кесарева сечения и делает на ней небольшой надрез, чтобы прооперировать младенца. Когда доктор Брюнер закончил оперировать маленького Сэмюэля, малыш высунул свою крохотную, но полностью развитую ручонку через надрез и крепко схватил хирурга за палец. Читать далее...

ЗАЦЕПИЛО....

Зашли на остановке девушка молодая, мальчик трех лет и женщина под полтинник: мама, сын и бабушка. Не перепутаешь.
Сели недалеко от меня: девушка с ребенком на коленях – у окна, бабуля у прохода. Мальчик в окно смотрит, пальцем по стеклу водит. Женщина приняла независимый вид, молодая мама – отсутствующий и немного уставший.
-- Ма, смотри, как у папы машина!
Пауза и недовольное ерзанье бабушки.
Пацан еще так прикольно говорил, совсем по-детски, шепелявил и трещал. Но я не смогу так передать, тем более написать. Наверное, все и так знают, как говорят дети.
-- Ма, а это папина машина?
-- Нет, это другого дяди машина.
-- А почему в ней тетя?
Бабушка фыркает. Мама просто улыбается.
-- Значит, это тетина машина.
-- А где папина машина?
Бабушка кряхтит что-то вроде «охо-хо». Представьте, что завтра у всех выходной, а вам сказали обязательно быть на работе. Представьте и скажите «охо-хо». Вот так и она.
-- В гараже.
Это мамочка отвечает. А бабушка усмехается: эх!
Пауза секунд на тридцать – дети, наверное, на большее не способны.
-- Мама, а когда папа придет?
-- Папа работает. Ему некогда.
-- И ночью тоже работает?
-- И ночью тоже.
-- Так он что ли совсем не спит?
-- Конечно, спит. Все спят.
-- Тогда почему он с тобой не спит?
Короткий торжествующий смешок ставшей уже мне неприятной бабушки и неловкая улыбка– в сторону – молодой мамы.
-- Папа занят.

-- Мама, давай найдем папу. Я по папе соскучился. Мама, а ты по папе соскучилась?
Бабушка обернулась к малышу и принялась поправлять ему курточку.
-- Женечка, папа уже не придет. Папа нашел другую тетю.
-- Мама!
Это уже гневный и какой-то раненый крик девушки. Бабушка – вся торжество и независимость.
И тут сидящий впереди парень лет двадцати пяти оборачивается к мальчику, не обращая внимания на тетку.
-- Братишка, так тебя Женей зовут?
Растерянный и собравший личико в гримасу предстоящего рева пацаненок недоверчиво смотрит на парня, прижимается к своей матери и тихо так:
-- Меня Женя зовут.
Парень радостно усмехается и протягивает большую ладонь со сбитыми костяшками пальцев:
-- Тогда привет! Меня Дима зовут.
Маленький Женя прижимает кулачки в груди и испуганно смотрит на руки нового знакомого. Бабушка источает подозрительность и брезгливость, мама – что-то вроде недоумения и смущения, но не так картинно и книжно, как это получается у меня сказать – легкий налет, понимаете?
-- А я тебя, братишка, все искал. Мы с твоим папой вместе работаем.
Вот, видишь, – он протягивает мальчишке левую ладонь, где на костяшках совсем свежие рубцы, – я поранился, и он вместо меня работает. Он по тебе очень соскучился, только у нас тетка-начальница злая, не отпускает его. Он дал мне твой адрес, просил подарок передать, только я адрес потерял. Уж извини, Женёк, так получилось. Ты на меня не сердишься?
Мальчик с интересом смотрит на нового знакомого, пинает ногами спинку переднего сиденья.
-- А где подарок?—застенчиво и тихо спрашивает он.
-- Вот, держи, – парень протягивает глянцевый журнал с автомобилями.
Женя хватает и прижимает к груди журнал, а тетка-бабушка презрительно и гневно открывает рот, явно собираясь что-то сказать.
-- Заткни пасть, сука, пока я тебе башку не оторвал, – проговаривает парень негромко, но так, что каждая буква впивается в повисшую тишину. Один лишь мальчишка увлечен журналом и ничего не слышит.
Парень встает и, раздвигая помертвевших пассажиров широкими плечами, пробирается к выходу.
-- Пока, Женёк! – уже от выхода кричит он пацаненку.
Женек, уже увлеченный журналом, рассеянно ищет Диму глазами и машет ему рукой.
На глазах у молодой мамы слезы. Бабушка смущенно кашляет, но под осуждающими взглядами окружающих не решается что-либо сказать.
Троица вышла раньше меня остановки на три. Малыш крепко держал папин подарок и уже болтал с мамой о всяких глупостях. Бабушка, насколько я мог видеть, молчала.
Надеюсь, молчит до сих пор.