Этой ночью мне приснилось, что меня похоронили. В земле сырого огорода, во чьём-то дворе по соседству. Перед этим меня усадили в фото-кабинку и сказали сидеть смирно. Получились чёрно-белые фото. Лицо на них было странным образом искажено, настолько, что было отчётливо ясно – это уже не моё лицо, а волосы прибиты с одной стороны, как будто я полгода спала на боку, и я ничего не могла с этим поделать. Негнущимися, одеревеневшими  руками приглаживаю прическу, пытаюсь успокоиться – а на фото всё тот же чёрно-белый инфернальный лик.
Потом меня уложили в гроб и закопали. А то, что осталось на поверхности, то ли бродило, то ли витало где-то над влажной землёй, пытаясь понять, что же теперь делать без тела.
Рядом была похоронена моя дальняя соседка, по возрасту чуть старше. Зачем-то понадобилось произвести эксгумацию. Открыли гроб – а она лежит в нём, отчего-то вся перемазанная, как будто сама путешествовала по подземелью, глаза открыты, такие пронзительно-синие, каким бывает небо только ранней весной, и ничего не понимающие. Она двигает руками, поводит ладонью в воздухе, удивлённо следя за ней взглядом. Она ничуть не изменилась, ничего с ней не стало, только ушла душа из тела, а тело дальше жило, скребло по деревянной доске, силясь выбраться наружу, сучило ногами, шевелило губами бессмысленно. Глаза её кажутся мутными ярко-синими окнами, в них нет понимания и смысла, и оттого так страшен их взгляд – из них навсегда ушла жизнь.
Столпившиеся вокруг люди ахают при каждом движении её рук, при каждом взмахе ресниц. Но они всё равно вернут её под землю, потому что знают – ей не место среди живых.
Я знаю, что с моим телом будет то же самое. Меня разрывает ужас, и я уношусь в серое, не поддающееся описанию небытие.

По поводу вышенаписанного так и хочется сказать что-то нравоучительное из разряда «не читайте до обеда советских газет», однако же ужасов я не смотрела, плотно не ужинала и вообще вела себя до неприличия хорошо.