А оставим ка мы на время Италию, с её кондотьерами, Медичи и Малатеста, вкупе с Гаттамелатами и Коллеоне, и проследуем в ныне несуществующую Речь Посполитую, а также в столь же ныне канувшее в Лету Великое Княжество Литовское. Там, тем временем, свершались такие истории – всем истоиям истории.



Часть I. История.

Вся эта история, сходясь и расходясь, перетекая из Вильны в Краков и обратно, всё-таки вращается вокруг Несвижа. А центром Несвижа, если не в те времена, то чуть позже был замок Радзивиллов. Родовое поместье Радзивиллов алыкско-несвижской линии. Стоял он на на старинном шляху, многие столетия ведущем из Минска в Гродно, окруженный глубоким рвом и прудами, разбитыми парой веков позже парками. Из года в год, из века в век, каждый раз в полночь в нем появляется Черная дама. Со стоном и плачем она обходит залы и покои замка и в пятнадцать минут пятого исчезает, скрываясь в подземных ходах.



До восемнадцатого века считалось, что она показывается на глаза влюбленным, которых ждет скорая разлука. Позже стали говорить, что своим появлением она предупреждает хозяев замка о грозящей беде — пожаре, болезни или войне. Но в том, что Черная дама существует, не сомневался ни один из гостей Несвижского замка... Даже вопреки тому, что строительство первой очереди замка было завершено в 1583 году, спустя 32 года после…

Впрочем, по порядку.

Польскому королю и великому князю литовскому Жигмонту Старому было 48 лет, когда он в 1515 году овдовел. К этой беде прибавлялась и более существенная: у короля были две дочери и ни одного сына. У его отца, великого князя Казимира, было шесть сыновей и семь дочерей. По причине многодетности отца Жигмонт поздно, в 40 лет, после смерти старших братьев Яна Ольбрахта и Александра, получил великокняжескую и королевскую короны. В 1515 году он оказался под угрозой стать последним из Ягайловичей на краковском и виленским престолах. Посему, не имея наследника, король Жигмонт был вынужден искать очередную супругу. Старым тогда его ещё никто не называл, прозвище это к нему прилепилось только спустя 16 лет и отнюдь не по причине очередного дня рождения, так что выбор невест у него был.

Из нескольких предложенных кандидатур Жигмонт Казимирович, немного поколебавшись и недостаточно подумав, выбрал итальянку Бону Сфорца из рода Медичи. Без Италии и тут не обошлось! Хотя Сфорца – это не Флоренция и не Медичи, это Герцоги Миланские, но Бона как раз была из рода Медичи! И опять ниточка тянется ко всё тем же Флорентийским банкирам. (Кстати фамилия Сфорца происходит от формы 2-го лица итальянского же глагола «насиловать» - и об этом есть своя история происхождения рода Сфорца, впрочем, привычку своего родоначальника Бона на свой женский лад усвоила отлично). Жигмонт встретил жену неподалеку от Кракова, их торжественный въезд в столицу сопровождали более десяти тысяч шляхтичей. На следующий день вечером гости проводили королевскую пару до дверей спальни, где 51-летний король сел на кровать с правой стороны, 24-летняя Бона — с левой. Слуги подали им вино и сласти, и новобрачные остались наедине…
Бона забеременела и в январе 1519 года родила девочку. Жигмонт Старый, отец двоих дочерей от первой жены, был, надо полагать, недоволен.
Но в конце того же года королева вновь дала ему основания надеяться на наследника, и 1 августа долгожданный мальчик появился на свет. Через месяц состоялось крещение, и дитя получило имена Жигмонт (в честь отца) и Август (недвусмысленно определявшее грядущую судьбу младенца).
Ему было только два года, когда Бона добилась подтверждения прав сына на Великое Княжество Литовское. Можно сказать, что именно ее желание обеспечить сына независимой от Польши короной отсрочило Люблинскую унию на полстолетия. Для этого она переписывалась с крупнейшими феодалами Великого Княжества Литовского и близкими между собой друзьями - Юрием Радзивиллом и Альбрехтом Гаштольдом, которые и постарались исполнить ее желание, организовав своих сторонников. Разумеется, что не просто из бескорыстного уважения к королеве-итальянке. В благодарность Бона выхлопотала у супруга привилей гетману литовскому Юрию Радзивиллу на трокское кастелянство, Альбрехту Гаштольду — титул воеводы Новаградского для его сына Станислава.
По иронии судьбы, именно эти два магната будут иметь тесное отношение к самому несчастному периоду жизни королевы Боны: один как отец Барбары Радзивилл, а другой как ее супруг.

Барбара Радзивилл была дочерью Юрия I Радзивилла, младшего сына Николая Старого, основателя династии. Родилась она в декабре 1522 года в Вильне. В пятнадцатилетнем возрасте ее выдали замуж за троковского воеводу Станислава Гаштольда (выходит, мы с нею чуть ли не родственники, разминулись всего-то на 100 с небольшим лет), последнего представителя одного из самых могущественных родов в Литве. В 1542 году воевода умер, оставив Барбару двадцатилетней вдовой. В Несвиже в те годы княжил брат Юрия, Николай Радзивилл, по прозвищу Чёрный.

Если Юрий считался опытным полководцем, которого называли Геркулесом Литовским, поскольку за ним числилось порядка 30 выигранных сражений (надо полагать, по преимуществу в войнах с Москвой), то Николай известен по литературе как способный дипломат, образованный государственный деятель, весьма влиятельный в Великом Княжестве Литовском, исполнявший обязанности великого канцлера. В 1547 году Николай Чёрный добился для себя и братьев титула князя, но не успокоился на этом. Он мечтал вывести княжество из-под власти польской короны и стать самому независимым королём в Великом Княжестве Литовском. Чтобы осуществить мечту, Радзивилл порвал с католической церковью, обратился в кальвинизм сам, и пригласил в Несвиж многочисленных реформаторов. Именно в это время начала действовать Несвижская типография, в которой были изданы книги на старобелорусском языке, составляющие основной корпус литературы на старобелорусском. Еще более возросло влияние Николая Чёрного, когда он породнился с будущим польским королем Сигизмундом Августом через свою двоюродную сестру Барбару Радзивилл. Но всему своя очередь.

Добившись подтверждения “исконных” прав, Бона сумела поднять королевича-подростка и на трон Великого княжества. С этой целью она отправилась в Литву, и 18 октября 1529 года состоялось торжественное занятие Жигмонтом Августом великокняжеского стола. Мальчик занял кресло между отцом и матерью в зале княжеского Дольнего замка в Вильне. Ему вручили меч и шапку Великого Князя. На церемонии присутствовали все литовские магнаты, и все они наверняка переживали чувство некоторой неловкости. В таком возрасте не садился на трон Великого Княжества ни один князь. Даже его деду Казимиру, когда литовские радные паны, против воли поляков выбрали его великим князем, было 14 лет. Маленький мальчик с мечом в руках в роли их номинального управителя, воли которого они соглашались слушаться, — был символом попрания всех обычаев и здравого государственного смысла, символом несерьезности их державы, отчего возникало предчувствие бедствий, которыми сопровождаются неосторожные забавы...
Бона сделала для сына даже то, чего до нее в Польше никогда не случалось - Жигмонта Августа выбрали королем еще при жизни отца. Жигмонт Старый, хоть и не радовался такому нарушению старых государственных обычаев, ничего не мог предпринять против желания жены.
Королевская элекция сына при живом короле прошла в Вавельском костеле. После коронации Жигмонт Август получил в королевском замке собственные апартамены и вел привычную ему жизнь на итальяский, привитый окружением матери, лад — танцы, музыка, придворные увеселения. Именно тогда его отец, король Жигмонт, получил прозвище Старый, в отличие от сына – подрастающего короля.
Бону часто упрекали, что королевич ведет "нерыцарский" образ жизни, "впустую тратит время в Кракове среди паненок в пении и танцах". Поэтому в 1538 году, чтобы опровергнуть такое неуважительное мнение шляхты, юного короля выправили в поход под опекой гетмана Тарновского.
Поход был тяжелый, и сын Боны, непривычный к походной жизни, стал жаловаться на многочисленные неудобства, тягости и лишения. Весть о муках, которые принуждено терпеть в войске 18-летнее венценосное чадо, дошла до Боны, и королева начала донимать мужа жалобами и стенаниями, пока Жигмонт Старый не отозвал сына из войска, что вызвало предсказуемое неудовольствие в шляхетских кругах.

Кроме дочери Изабеллы, королева Бона родила еще трех - Софью, Анну, Катерину. Со вторым сыном ей трагически не посчастливилось. Она была беременна им в 1527 году. Несмотря на близящиеся роды, Бона решила ехать на охоту, поскольку обожала азарт этого мужского развлечения - судя по всему дама она была азартная и не робкого десятка. Из Беловежской пущи для королевской охоты специально привезли в клетке огромного медведя. Зверь поначалу вел себя тихо, но потом, догадавшись видно, что люди на этот раз его собираются не ловить, а убивать, разъярился, задрал с десяток собак, впал в бешенство и наконец бросился на охотников - среди первых он напал на конную Бону. Она повернула коня и дала шпоры, но конь споткнулся и королева вылетела из седла. В результате этого происшествия Бона преждевременно родила сына, которого окрестили Войцехом Альбрехтом и который в тот же день умер. Больше детей у Боны не было... Исполнилось ей тогда 33 года, а королю Жигмонту Старому — 60.

Королева, как отмечали все, кто ее знал, была щедро одарена деловым чутьём (сказывалась закалка всех Медичи), ловкостью, смелостью и необычайной жаждой денег. Кроме собственных приобретений ее богатство возрастало и благодаря немалым подаркам мужа, особенно на белорусских землях. На второй год супружеской жизни Бона получила от него Кобринское и Пинское княжества (Хм! И тут у меня итальянцы замешаны!). Чтобы вступить во владение ими, Боне пришлось ждать более трех лет, пока ими пользовались пожизненные владельцы. В 1524 году Бона заложила в Клецком старостве местечко Сенявку. В том же году Жигмонт Старый подарил любимой жене пущу от реки Супрасль до Ковно через всю Гродненщину — 200 километров в длину и 50 в ширину. У Юрия Радзивилла королева выкупила себе Гродненское староство, у Гаштольдов — Бельск, Нарев, Сураж. Только со своих владений в Белоруссии и Литве Бона получала 36.000 дукатов дохода ежегодно.
Королева никогда не брезговала даже одиночными строениями в городах и на селе: хоть дом, хоть мельница — со всего умела выжать прибыль. Бона и спекулировала приобретениями искусно, перепродавая купленное ранее с прибылью. Не стыдилась судиться за имущество даже с мелкой шляхтой.
Если бы она ограничилась спекуляциями с недвижимостью, то ее образ в истории имел бы куда более радужную окраску. Но ей также хотелось управлять своим сыном, который, на ее взгляд, имел женский характер.

Любимый сын Боны не без ее стараний в подборе невесты в 23 года женился на 17-летней эрцгерцогине австрийской Эльжабете. Девушка была первой из 15 детей чешского и венгерского короля Фердинанда. Коронация молодой королевы Эльжабеты прошла в мае 1543 года, и с той минуты Бона просто не скрывала ненависти к невестке (никогда не мог понять ни историков, ни женщин. Сама подобрала невесту и тут же возненавидела - это как?). Она не позволила той иметь большой двор, причем из 114 дам свиты молодой жены только три были немки. Наконец стала добиваться развода сына с новобрачной на том основании, что они родственники (и это всё за пару-тройку лет!). Так что жизнь юной королевы ни у кого при дворе зависти не вызывала.
В отношении к Эльжабете, кроме ненависти владетельной свекрови, таилась, похоже, и вполне самостоятельная женская злоба. Теперь на краковском королевском дворе жили две королевы. Одну называли "молодая", ко второй прижилось определение "старая", подобно тому, как "старым" стал Жигмонт, когда объявил королем 11-летнего сына.
Летом 1543 года в Кракове началась эпидемия, и двор покинул небезопасный город. Бона использовала случай, чтобы разлучить сына с женой. Она послала Жигмонта Августа в Вильно, а Эльжабету повезла с собой в Варшаву.
В мае 1545 года Жигмонт Август приехал в Краков. Старый король плакал от радости, что видит своего наследника. А королева Бона приветствовала сына с каменным лицом (впрочем, как выяснилось, было отчего). Пребывание Жигмонта в Кракове прервало известие, что Эльжабета тяжело заболела, поговаривали, что причиной тому – наследственная эпилепсия. 15 июня 1546 года она на 20-м году жизни умерла. Похоронили молодую польскую королеву и литовскую княгиню в виленском костеле святого Казимира рядом с великим князем и королем Александром. Жигмонт Август стал свободен для нового брака.

К тому моменту Барбара из династии Радзивиллов по праву считалась самой красивой женщиной Польши и Великого княжества Литовского. Ее современники единодушно отмечали плавность и величественность движений Барбары, ласковый взгляд, стройную речь. Но главное — необычайное обаяние.

Посол Венеции писал о чудесной алебастровой коже, изящных руках, удивительных глазах цвета настоящего пива северной красавицы. Для иностранцев кареглазая блондинка Барбара была истинным воплощением славянской красоты (см. реконструированный портрет в конце текста...).

Осенью 1543 года великий князь решил поехать в родовую резиденцию Гаштольдов - Геранены, чтобы решить вопрос о наследстве древнего рода, который прервался на воеводе Станиславе. Согласно законам того времени, имущество угасшего рода переходило к великому князю, который и определял его судьбу.
Во время визита великого князя в Геранены там оказалась 21-летняя вдова Гаштольда. С первого взгляда на Барбару Жигмонт Август влюбился и перенес на нее все свои нежные чувства, которые ранее испытывал только к матери.
Среди своих современниц Барбара отличалась высоким ростом (163 сантиметра, при среднем росте женшин XVI века сантиметров на 8-10 пониже, а возможно и побольше, поскольку в последние годы жизни Барбара болела. Так что в лучшие годы она могла быть и 165-166 см. ростом), грациозной фигурой, хотя с несколько более узкими, чем тогда подсказывали общепринятые вкусы, бёдрами (впрочем, не всем же по душе пропорции моделей Рубенса!); современники отмечали, что она сама придумывала свои наряды, ее любимые цвета были белый, красный, черный, она владела легким стилем в письмах, была образована, умна и остроумна.
Феминисткой Барабару при всём желании не назовёшь, но если говорить о женской эмансипации, здесь она была, безусловно, в первых рядах. Хотя, если сравнивать положение слабого пола в цивилизованной Европе и в дикой Литве, то в Великом Княжестве Литовском женщины чувствовали себя всегда несравненно свободнее. Примечательно, что Барбара по прибытии в Краков спустя 7 лет после описанной встречи сразу же заставила местную знать на богослужениях в Краковском кафедральном костеле стоять не раздельно - мужчины с одной стороны, женщины - с другой, а вместе.

Хоть и винили Барбару во многих грехах, но, судя по всему, многое было результатом острой зависти. Ведь это была начитанная, образованная светская дама, жившая в соответствии с духом своего времени. На дворе стояла эпоха позднего Ренессанса. Ведьм в тех диких местах жечь ещё не научились ( будет в этой истории одно исключение, но несчастную Большую Головешку всё же не сожгли, а повесили. Может быть, из уважения к знатности рода). В замках литовских князей в Вильно в то время были собраны богатейшие коллекции произведений искусства. При великокняжеском дворе была создана капелла из лучших европейских музыкантов. По богатству князья могли поспорить даже с самим папой Римским.

Неприязненные к Радзивиллам паны, рисуя образ Барбары перед депутатами сейма, сообщали о её чрезывайной склонности к распутству: якобы за 10 месяцев своего вдовства у нее было 38 любовников, которых она лихорадочно меняла, не различая даже их социального положения, и потому в список таких сердечных избранников попали и шляхтичи, и конюхи, и крепостные, и даже совращенный вдовой монах.
Злобные сплетни нарастали, как снежный ком. Особенно после переезда Барбары из Гераненов в Вильню, во дворец своего брата Миколая Радзивилла Рудого. Рядом стоял дворец великого князя, и специально построенный подземный ход соединял оба здания.
Вечером великий князь приходил, а утром Барбара провожала его. Такие отношения могли длиться долго, но ночью 28 июля 1548 года в спальню, где нежились Жигмонт Август и Барбара, заглянули братья Миколай Радзивилл Черный и Миколай Радзивилл Рудый, и мало того, что привели с собою ксендза, так ещё и захватили оружие. Не желая повторять судьбу Паоло Малатеста, Жигмонд был сговорчив. Брак был тайный — знали о нем, кроме молодых, ксендза, братьев Радзивиллов, еще два шляхтича, которых позвали в свидетели… Как было написано в хронике литовской, "никто из членов Рады, духовенства и светских, никто из королевского двора не знал об этом союзе, за исключением Радзивиллов, Кежгайлы и ксендза".

После смерти Елизаветы королева Бона запланировала, что молодой король женится на единственной дочери Альбрехта Гогенцолерна княжне Анне и посредством этого брака завладеет Пруссией, когда ее отец умрет. То, что Жигимонт Август влюбился в какую-то вдову, в понимании Боны не могло повредить ее прагматическому проекту, в просвещённой Италии и не такое видали( см. "Медичи", "Малатеста"). Королева даже мысли не могла допустить, что ее сын тайно женится на своей любовнице. Об этом браке Жигимонту Старому и Боне сообщил осенью двоюродный брат Барбары Миколай Черный. Чтобы возвысить при дворе положение рода, Радзивилл Черный за немалые подарки сумел получить в 1547 году в Вене от императора Карла V титул князя на Несвиже и Олыке, а для своего двоюродного брата Миколая Радзивилла Рудого - титул князя на Биржах и Дубинках. Так что Барбара уже вступала в брак с Жигимонтом как представительница княжеского рода.

Вскоре и сам Жигмонт Август подтвердил, что женился на вдове Гаштольда.
Старый король, имея верховную власть над Великим княжеством, разослал письма к литовским радным панам, в которых запрещал им признавать брак, который "позорит Корону". Неизвестно, как сложились бы события с признанием, если бы не смерть старого короля. Умер Жигмонт Старый в присутствии жены, дочерей, близких ему сенаторов в 1548 году на Пасху. Лет ему было 81. Умирая в ясном сознании, король еще мог утешаться иллюзиями, что его род не прервется, что Барбара подарит супругу сына, и в некоем отдалении польский трон займет его внук, и все страсти об "унизительности" такого брака забудутся; в конце концов по знатности и богатству Барбара ничем не уступала такой же литвинке Софье Гольшанской, на которой женился его дед Ягайло. Провидеть или изменить будущее было вне его сил.
Жигмонт Август отреагировал на сообщение о смерти отца, доставленное гонцом, оригинально: он посадил гонца под замок, выставил стражу, чтобы никто к нему не приближался и не узнал о горестном событии, а сам помчал за женой, чтобы официально представить ее сейму и уже после признания ее великой княгиней перейти к официальному трауру.

Смерть мужа целиком изменила положение Боны. Полноправным государем стал сын, и у старой королевы не было основания оставаться на Вавельском холме в королевском замке. А сын был озабочен исключительно проблемами признания и коронации Барбары и 17 апреля представил ее польской Раде как свою жену.


Ян Матейко.
"Сигизмунд Август представляет двору Барбару Радзивилл"
(другой портрет Барбары кисти Матейко я не привожу, потому как художник признавался, что на нём моделью ему служила собственная жена. А речь сейчас не о ней )



К матери он сознательно направил в качестве своего посланца человека, неприятного ей уже одним своим именем, — литовского кройчего Яна Радзивилла, родного брата Миколая Радзивилла Черного и двоюродного — Барбары. Расчет оказался точным – старая королева была в бешенстве.
Возмущение такой женитьбой молодого короля охватило и всю польскую шляхту. Все городки Польши были буквально обклеены листовками, живописавшими порочный нрав новой королевы и поименно назывались десятки ее любовников. Случились даже покушения на жизнь Барбары, задуманные так, чтобы походили на несчастный случай. Злоумышленников не отыскали, и позже Жигимонт Август имел основания думать, что тут не обошлось без участия матери.
На сейме в Петркове вся палата депутатов, став на колени, просила Жигимонта Августа, чтобы он ради блага родины развелся с женой. Вопреки депутатскому желанию король привез Барбару в краковский замок, где она заняла апартаменты Боны. Сама старая королева также приезжала в околицы Петркова. Тут между нею и сыном возобновилась ссора. Чтобы поднять шляхту против матери, король приказал схватить шляхтянку по прозвищу Большая Головешка ( а имени мне найти не удалось) из ее окружения, которая якобы была колдуньей. Несчастную жертву вражды сына с матерью посадили в клетку и пытали до тех пор, пока она не призналась, что по приказанию Боны должна была с помощью злых чар свести Барбару со свету. Боне не удалось освободить свою шляхтянку — Большую Головешку приговорили к повешению.

Ян Матейко
"Портрет Боны Сфроца"




Жестко раскритикованный за бессмысленность для государства и неуважаемый с точки зрения королевской чести брак со вдовой с подмоченной слухами репутацией скоро признали те его противники, кто решил хоть что-нибудь получить за признание. В связи с этим сделалась необходимой и коронация Барбары, которая состоялась 7 декабря 1550 года. Жигмонт Август писал тогда родным сестрам, что старая королева хотела бы лучше умереть, чем увидеть такое возвышение невестки.
Но вскоре после этого торжественного события молодая королева и великая княгиня литовская начала таяит, как свеча ( а по другим источникам болезнь поразила её ещё до коронации), и все старания лекарей вернуть ее к жизни были напрасны. Ещё во время коронации она сказала: "К другой короне меня небесный король зовет. Просите, чтобы этот земной скипетр он на пальму небесную заменил, а милого моего мужа после смерти моей в отчаянии и горе приласкал". Молва, которой немало способствовал Жигимонт Август, обвинила в этом старую королеву, которая якобы использовала милую родовую привычку - травить своих недругов. Впрочем, проведённые после вскрытия могилы Барбары в 1931 г. исследования позволили В. Зембицкому поставил в 1935 г. диагноз – Барбара умерла от рака. Она действительно оказалась девушкой с характером – под стать внезапно повзрослевшему мужу, пошедшему наперекор матери, сейму, двору, шляхте. Современник писал: "Нет никого, кто верил бы, что она может жить, однако до сего времени она не перестает красить лицо, чтобы обманывать нас до своего последнего вздоха". Жигмонт Август до последнего момента был у постели жены, не отходя даже тогда, когда находиться при ней стало невыносимо.

Йозеф Симмлер "Смерть Барбары Радзивилл"




Через пять месяцев после официального признания королевой, 8 мая 1551 года, Барбара Радзивилл скончалась. Ее похоронили в Вильне в костеле святого Станислава, согласно её воле, как ни старались братья добиться её захоронения в Кракове, в Вавельском Соборе. Бона в похоронах невестки не участвовала, впрочем её, похоже, никто и не приглашал.


Как и всем предыдущим королям, Жигмонту Августу требовался наследник, и потому весной 1553 года он готовился к браку с Екатериной Австрийской, сестрой Эльжабеты, первой его жены. Она была седьмой дочерью короля Фердинанда, и ее рано, в 16 лет, отдали за князя Мантуи Франциска Гонзаго. Но через четыре месяца муж умер, юная вдова вновь оказалась на выданьи. Главным основанием брака Жигмонта Августа с Екатериной стали польские опасения, что к ней посватается Иван Грозный, и это усилит московскую угрозу (эвон куда ниточка потянулась!). Екатерина, зная печальную жизнь своей сестры под гнетом Боны, не сильно стремилась стать женой Жигмонта. Тем не менее, брак состоялся, на заручинах Жигмонта Августа замещал Миколай Радзивилл Черный, двоюродный брат покойной Барбары. Свадьбу справляли в Кракове, а уже через две недели стало понятно, что добрых отношений между супругами не будет. Против новой королевы сильно интриговал Миколай Черный, не желая утратить свое влияние на Жигмонта Августа.
Как и две предыдущие жены, Екатерина не беременела, в 1558 году тяжело заболела, и после этого стремилась вырваться от Жигмонта Августа домой. Дошло до того, что в 1565 году великую княгиню и королеву хотели отравить дворяне Жигмонта. В следующем году за нее заступился брат Максимилиан, ставший императором, ей удалось выехать в Вену. Начало этого неудачного брака Бона наблюдала издали, поскольку Жигимонт Август просто игнорировал свою мать.

Он считал мать виновницей смерти своих первой и второй жен и открыто ее ненавидел. Невозможность общаться с сыном, отсутствие реальной власти вынудили Бону покинуть Польшу, что однако далось ей очень непросто. Сын отказывался выпустить ее, чтобы, как он объяснял, она не увезла с собою всю казну. Только заступничество английской королевы Марии Тюдор, свояченицы Боны, и дочери Изабеллы, которая была королевой Венгрии, сняли запрет на выезд. Королева Польши Бона Сфорца выехала из Варшавы в феврале 1556 года. Перед королевою ехали окруженные стражей 24 воза с серебром, золотом и драгоценностями. Большую часть этих богатств Боне принесли ее владения в Белоруссии и Литве. В апреле через 38 лет отсутствия на родине Бона приехала в Венецию
Умерла Бона совсем одинокая. Ей было 63 года. Тело старой королевы положили сначала в замковой часовне, где оно чуть было не сгорело, когда гроб охватило пламя, перекинувшееся со свечей. Ее накопленные богатства разворовали. Жигмонт Август даже не высказал горя, когда сообщал сенату о смерти свой матери, бывшей польской королевы и великой княгини литовской. Он ей не простил ничего.

Безусловно, Бона Сфорца заслуживала благодарности сына. Если бы не ее старания, никогда бы он не был выбран великим князем в Великом княжестве, авозможно и Королём Речи Посполитой. Но попытавшись стать самостоятельным (редкий случай в 25-то лет), он остался один и проиграл. Тех, чью власть он пытался сбросить, как подросток, наконец он одолел, но вместо них рядом не оказалось никого — мать умерла в Италии, две жены расстались с жизнью, недолго побыв с ним в браке, третья, можно считать, убежала. Бездетный, одинокий доживал он свой век, сводя вместе с собой с польского трона династию Ягеллонов.
На Варшавском сейме 1563-64 годов он передал свои права на Великое княжество Литовское польской короне, а через пять лет подписал Акт инкорпорации в Польшу огромных территорий Великого Княжества Литовского — Подляшья, Волыни, Подолья и Киевщины.
Последние его годы были отмечены множеством беспорядочных любовных связей, из которых более продолжительною была лихорадочная любовь к варшавской мещанке Барбаре (опять!!!) Гижанке. Окружением короля это воспринималось, как нелепая пародия на бурный роман и брак с Барбарой Радзивилл. Юная варшавянка была на 30 лет моложе Жигмонта Августа, ее отец был варшавский радник. Адюльтер начался в 1570 году, когда ее свел с королем его дворянин Миколай Мнишек. Одновременно король не забывал своих прежних подруг Анну Зайчковскую и Сузанну Орловскую. Жигмонт Август все еще тешил себя надеждой получить наследника. С такими же чувствами он привязался и к новой любовнице. Сообразительная Гижанка решила не полагаться в столь важном вопросе на судьбу, а прагматично подыскала ребёнку другого отца, и осчастливила Жигмонта Августа известием о грядущем мальчике. Хоть и родилась девочка, которую также назвали Барбарой, Жигимонт подарил Гижанке 20.000 дукатов. Надежда получить наконец наследника повлияла на решение короля еще раз вступить в брак, поскольку его третья жена, Екатерина, королева польская и великая княгиня литовская, умерла в городе Линц четырьмя месяцами прежде.
Возможно, на польском троне оказалась бы королева из простого сословия, но осуществить этот план помешало не только здоровье. О планах князя никто не знал, кроме Яна Ходкевича, а он выдал королевский секрет польским магнатам. У тех возник даже план воспрепятвовать этой "позорной для Речи Посполитой" затее похищением Гижанки. Но смерть Жигимонта Августа в июне 1572 года, всего 51 года от роду, избавила их от таких хлопот.
Дочь ее, считавшаяся внебрачной дочерью Жигмонта Августа, стала женой коронного писаря Завадского.




Часть II. Легенды и предания.

После смерти Барбары король был безутешен. Он даже не хотел исполнять свои королевские обязанности, не говоря уже о том, чтобы обсуждать новую кандидатуру на роль королевы, Но главное, он готов был пойти на все, лишь бы еще раз увидеть любимую Барбару. И скоро в его дворце появились алхимики пан Твардовский и пан Мнишек.

О сей легендарной личности - пане Твардовском - можно рассказать отдельно:

В XVI веке (более точной даты история не сохранила дли нас) в Краковский университет поступил юноша, который сразу стал знаменитым в среде студентов. Он лучше и быстрее других постигал науки, особенно такие, как астрология, магия и чернокнижие. Звали его пан Твардовский. Молодой человек жаждал знать все, чтобы овладеть всеми возможными силами и таким образом добиться неограниченного могущества и власти над людьми.

Этот юношеский максимализм довел молодого человека до крайнего физического и психического истощения, и тогда он решился на крайний шаг - продать душу дьяволу и взамен получить то, ради чего ему приходилось столько страдать.

В дождливую осеннюю ночь он отправился в Кржеменки - пустынное место под Краковом, где и днем-то никого не встретишь. Здесь студент обвел себя магическим кругом и произнес заклинания. Тут же явился сам дьявол в одеянии серого монаха и остановился рядом. Сговор состоялся: семь лет нечистый должен был исполнять любую волю Твардовского, но после - душа окаянного пана станет принадлежать аду.

Только одно условие выпросил для себя юноша: дьявол вправе забрать его в ад лишь в Риме, куда он обещал приехать в свой последний, седьмой год. Договор, как и подобает, был подписан на бычьей шкуре кровью. Довольный возвращался пан Твардовский в Краков, как вдруг он услышал мрачный колокольный перезвон - то были поминки по его душе, запроданной черту. В ярости он крикнул: "Замолчите, колокола!", и веревки оборвались на всех колокольнях. Так договор вступил в силу.

Пан Твардовский успешно закончил учебу в университете и приступил к врачеванию. Днем он был занят на медицинском поприще, а ночи проводил в диком разгуле и кутежах, обычно заканчивавшихся разными эксцентрическими выходками. Так, однажды, выйдя с очередного пиршества и не найдя поблизости ничего более подходящего для возвращения домой, пан Твардовский оседлал петуха и помчался на нем. В другой раз он, рассердившись на своего слугу, превратил его в паука.

Все у пана Твардовского шло хорошо. Он стал знаменитым врачом и не менее известным кудесником. Им восхищались друзья, а завистники его боялись. Но тут произошли непредвиденные события.

Легенда рассказывает, что польский маг объездил всю Европу и за это время познакомился почти со всеми известными учеными, политиками, писателями и художниками. Последний, седьмой, год своего договора, Твардовский целиком прожил в Италии. Падуя, Триест, Венеция и Рим - таков его путь по стране. В Риме дьявол строил всевозможные козни, чтобы удержать свою жертву в этом городе, но пану удалось перехитрить нечистого и уехать из Вечного города до наступления срока.

Хитрый Твардовский, так ловко увернувшийся от самого дьявола, продолжал преспокойно заниматься врачеванием. Но время шло, и он стал чувствовать приближение смерти. В этот критический момент старый чернокнижник решил, что способен обмануть саму природу. Он вновь, как в молодые годы, погрузился в тайны алхимии и нашел-таки рецепт омоложения организма. В чем он заключался - не знал никто. Известно только, что, приняв необходимое снадобье, пан приказал своему слуге умертвить его и спрятать в надежном месте. Через семь лет он ожил снова и появился в обществе совсем молодым. Тут посланец дьявола, принявший облик лучшего друга, завез пана в корчму под названием "Рим" на очередную пирушку, где и прибрал, наконец, к когтистым лапкам душу пана Твардовского.


Итак, вернемся к нашим алхимикам: они взялись устроить встречу с умершей возлюбленной при помощи зеркал, на одном из которых была выгравирована в полный рост фигура Барбары в белом одеянии. Чернокнижники, правда, поставили условие: король ни в коем случае не должен прикасаться к призраку.

— Может быть, ваша королевская милость позволит привязать себя к подлокотникам кресла? — спросил пан Твардовский.

Король отказался. В полутемном зале воцарилась тишина. Послышался мелодичный звон и из зеркала вышла Барбара. Она была столь же прекрасна, как в момент их первой встречи в Вильне.

— Моя Басенька! — закричал король и бросился к призраку.

Раздался взрыв, по залу распространился трупный запах, и призрак, мгновенно почернев, с громким стоном растворился в воздухе. Теперь душа Барбары была обречена вечно скитаться по земле, не находя дороги в могилу. После смерти Сигизмунда Августа она поселилась среди родовых камней Несвижского замка. На глаза людям она показывалась в черных одеждах.

Явление духа Барбары Радзивилл




— Шварц фрау! — кричали при виде Черной дамы немецкие солдаты, дважды оккупировавшие Несвиж, и в ужасе разбегались по парку, стреляя то ли в воздух, то ли во фрау. Насчёт воздуха не знаю, а во фрау, вроде бы, ни разу не попали.

К французам, занявшим Несвиж в 1812 г. Чёрная Дама была более милостива, ведь с ними, собрав 6-тысячный корпус, ушёл на Москву её родственник, Иеремия Радзивилл. Вернулся Иеремия назад к Новому Году и без корпуса, бежал дальше и умер от ран на следующий год под Парижем.

Алхимик Твардовский — реальное историческое лицо. По преданию, он продал душу дьяволу с условием, что тот заберет ее, если Твардовский умрет в Риме. Естественно, посещать вечный город алхимик не собирался до скончания века. Смерть настигла пана Твардовского в корчме, которая, конечно, называлась "Рим". Об этом написано у Адама Мицкевича.

Второй алхимик, Мнишек, возможно, относится к роду, который тоже оставил свой след в российско-польской истории, но это будет уже XVII век. Впрочем, напомню одну подробность. Вступив на Русский престол, Михаил I Романов первым делом повелел повесить на Серпуховских воротах 5-летнего сына Марины Мнишек и Лжедмитрия II, как возможного претендента на корону. Спустя всего 304 года та же участь постигла Цесаревича Алексея Романова. Впрочем, ему было не 5 лет, а все 12, возможно он даже знал о событиях 1614 года и о своей участи догадывался заранее, ворот не нашлось, новая власть ограничилась подвалом.


В нынешнем Вильнюсе, как теперь на литовский лад зовут Вильну, наряду с башней Гедимина, кафедральным собором и грациозным костелом Святой Анны среди достопримечательностей туристам показывают знаменитую икону — Матку Боску Остробрамску.



По желанию Сигизмунда Августа виленская Мадонна была написана с Барбары Радзивилл, в этом не сомневается большинство исследователей.

Ксендз Петр Снедевский писал: "Тип Мадонны Остробрамской очень похож на портреты королевы Барбары. Тот же нос, те же подбородок и губы, те же глаза и брови, то же строение тела". Кроме того, на руках у виленской Мадонны нет ребенка. А руки эти удивительно красивы, тонки и выразительны...

Уже при советской власти в Першае под Минском доживала свой век последняя экономка графа Тышкевича, находившегося в родстве с Радзивиллами. Изредка она показывала гостям альбом с портретами своих бывших господ и говорила:

— Смотрите, какие носатые Радзивиллишки — и какие аккуратные носы у Тышкевичей!

Барбара Радзивилл, казалось, была исключением и здесь. Впрочем, получилось, что не таким уж и исключением, как хотелось бы, к примеру, Яну Матейке. Когда в 80-е годы была повторно вскрыта могмла Барбары, встала задача задача восстановить её прижизненный портрет. Портрет восстановили… Права была старая экономка…







Кстати, к своему удивлению, я обнаружил, что Барбара Радзивилл до сих пор пишет в ЖЖ. То ли сама, то ли через Чёрную Даму