миллионы шагов и тысячи-тысяч лиц, стирающих оживляющие запахи и любимые глаза. Предательский ветер так некстати выбивающий горячие как вечерние летние губы мысли из головы.
Ненужные лица и порывы ветра выбрасывающие и смешивающие все в больную реальность. В гнетущую яркость пустого прохладного неба. А в нем ведь и нет ничего, ничего.
Чья-то одежда, чья-то кожа, чей-то незнакомый скрипящий голос. голоса. повсюду.
и я повсюду. и везде где есть я кого-то нет.
И вчера меня снова кто-то так неправильно хватал за руки.
Кто-то оборачивался, а кто-то почему-то краснел.
нужно? нет. совсем не нужно.

ты счастлив, милый Дождик, я верю, что это так. Будь таким. Держи его, свое счастье, любуйся и рисуй снова и снова как единственную и вечную музу.
Тысячи километров не могут разрушить, верь.

а один шаг...
Иногда один шаг может сломать
Иногда одного шага может не хватать
А иногда шаги должны лежать в противоположные стороны

Смешно.
Я развеиваюсь, как дым.
Я знаю, что кто-то за стеной, на крыше соседнего дома, дома напротив может наблюдать. И я позволяю.

Но я плачу
За все

я плачу за свою безнадежную самонадеянность, за свое, на первый взгляд серьезное желание... Спасти, оживить несколько разрушенных в пепел душ

я плачу за свою безнадежную самонадеянность, за свое, на первый взгляд, серьезное желание... узнать кого-то такого, при взгляде на кого, масса, толпа ненужных мне душ и тел самоуничтожится, растворится
а потом растворюсь я. потому-что я не умею оставаться такой надолго. там. с кем-то.

я плачу за свою безнадежную самонадеянность, за свое, на первый взгляд, серьезное желание... разрушить тех, кто сделал меня такой. такой глупой и мудрой. такой любопытной и всепроникающей. того, кто отрезал мне пальцы, срезал кожу и пришил сверхчувствительный, но слишком прочный материал, рождающий дрожь и горькую улыбку. Кто подарил мне гусиные перья, способность слишком много врать, говоря одну лишь правду. Дал способность самовозгораться и воскресать... но уже совсем-совсем другой.

я плачу за свою безнадежную самонадеянность, за свое, на первый взгляд, серьезное желание...исчезнуть и перечеркнуть сразу все жизни, оставив их во мне. Жить и развиваться. И гореть ярким огнем как я сама. Таким огнем, который прожигает все внутри, но вместе с тем укрепляет, как жар делает прочнее глиняные сосуды.
Огнем, который заставляет глаза слезиться, так, что приходится постоянно откидывать голову назад. И опять видеть холодное пустое небо. Пустое, как моя комната. Когда туда заходит кто-то другой.

я плачу за свою безнадежную самонадеянность, за свое, на первый взгляд, серьезное желание... стать одним человеком. помнить все. хорошее и страшное. не пересекать рассудок и не бояться себя и чужих незнакомых интонаций.
Но я не могу, и если кувшин разбит на много кусков, считай, что его нет.

я плачу за свою безнадежную самонадеянность, за свое, на первый взгляд, серьезное желание... знать и не говорить. творить своим бесчувствием и убивать чувством. да что там...так и есть, видимо.
за все надо платить.

мне говорят, что у меня отработанный наклон головы
думают, что у меня искусственная улыбка
я и сама не знаю как это на самом деле
(в таком случае я слишком быстро всему научилась, что уже само по себе сомнительно)
может кто-нибудь и догадается, что счастье в моих глазах может быть и правда искусственным
а моя боль, она вся ЗА ними

иногда даже самые близкие и любящие люди смотрят в глаза как в зеркало рассматривают себя, улыбаются

неправильно

наши глаза
это окна