Она бежала словно лань, рассекающая равнину, а её висках, словно пульс, билась лишь одна фраза: "Беги, главное беги!". По щекам текли слезы, словно бешанный поток водопада. В её глазах был страх. Страх испуганного зверя, загнанного зайца в капкан.
Она бежала, падала, поднималась и сново бежала. Но вот она ощутила удар потом еще, еще и еще. Пучевствовав, вкус крови разбитой губы, девушка упала. И в затуманенном мозгу, словно крики из далины смерти слышались голоса:
- Сука! Не сопративляйся! Еще движение и убью!
- Да хули ты сней возишься - удар, и её глаза смотрели на лица тиранов, она их запомнила, запомнила на всю жизнь - это же шалава, одна из многих, которых ты имел...
Леся пыталась вырваться, но резкий рывок и с неё сорван легкий словно облако сарафан. Удар по лицу и кровь с новой силой струйками потекла по лицу, подбородку и шее. Они толкали её уже покорное тело, грубо целовали, с силой засовывая свой мерзкий язык ей в рот. Кусая до крови губы она мечтала в тот момент лишь о смерти. Собрав остатки иссякающих сил она вырвалась из цепких обьятий мучителей, но споткнувшись о камень упала...
- Эта блядь все еще сопративляется! - еще удар, который отключил её сознание.
В глаза ударил яркий свет восходящего солнца, роса еще не успевшая сойти, Она лежала на огромном лугу, вокруг пели птици, а рядом бегала маленькая девочка, с развивающимися касами на легком ветерке. Она узнала её. Птому что - это была она. Девушка смотрела на себя со стороны и тихо улыбалась. Она еще раз посмотрела на бездонное, голубое небо, и в её глазах застыла тревога. Тучи начинали сгущаться с невероятной скоростью, начался проливной ливень. Гром гремел, словно тысяча там-тамов призывали на смертельный бой индейцев. С восжитительной мощью молния сжигала на своем пути каждый кусочек земли. Девушка хотела встать и побежать, что б укрыть ребенка своим телом, но словно прикованная лежала на земле. Как будто корни многовекового дуба опутали её тело. Еще раскат и удар молнии, словно меч, проникает в ребенка... Леся кричит: "НЕТ", - но тут гром оглушил её, а блеск молний лишил её зрения...
Когда она открыла глаза, то увидела себя лежащей в луже, обсалютно нагой. Пересохшие губы с запекшейся кровью практически не шевелились. Она знала, что должна встать и идти, идти всеравно куда, но не стоять на месте.
Мимо проезжали машины, и люди из окон смотрели на из странную, голую девушку с потухшим взглядом. В глазах прохожих, она видела жалость, смех, сочувствие, но это было не важно...
Она тихо шла по грязной улице, а её висках, словно пульс, билась лишь одна фраза: "Иди, главное не останавливайся"...
Она поняла, что с этого дня стала женщиной...