Фантазия

Как живые изваянья, в искрах лунного сиянья,
Чуть трепещут очертанья сосен, елей и берез;
Вещий лес спокойно дремлет, яркий блеск луны приемлет
И роптанью ветра внемлет, весь исполнен тайных грез.
Слыша тихий стон метели, шепчут сосны, шепчут ели,
В мягкой бархатной постели им отрадно почивать,
Ни о чем не вспоминая, ничего не проклиная,
Ветви стройные склоняя, звукам полночи внимать.

Чьи-то вздохи, чье-то пенье, чье-то скорбное моленье,
И тоска, и упоенье,- точно искрится звезда,
Точно светлый дождь струится,- и деревьям что-то мнится
То, что людям не приснится, никому и никогда.
Это мчатся духи ночи, это искрятся их очи,
В час глубокой полуночи мчатся духи через лес.
Что их мучит, что тревожит? Что, как червь, их тайно гложет?
Отчего их рой не может петь отрадный гимн небес?

Всё сильней звучит их пенье, всё слышнее в нем томленье,
Неустанного стремленья неизменная печаль,-
Точно их томит тревога, жажда веры, жажда бога,
Точно мук у них так много, точно им чего-то жаль.
А луна всё льет сиянье, и без муки, без страданья
Чуть трепещут очертанья вещих сказочных стволов;
Все они так сладко дремлют, безучастно стонам внемлют
И с спокойствием приемлют чары ясных, светлых снов.

Мой голос тих, слова теряют суть.
Мой голос тих. И нянчит ветер травы.
Кто прав? Я не права, а вы все правы,
Так пожелайте мне пройти мой путь.

Старинный путь по краешку толпы,
Где говорить, как и молчать, не надо,
Где только взгляд - сомненье и награда,
И на дорогах солнечная пыль.

Старинный путь, что за пределом глаз,
Но не снаружи, а внутри, у Бога.
Последний путь. Вы не судите строго.
Я больше никогда не встречу вас.

Мой голос тих. Но тише, чем слова,
Рассвет встающий над осенним лесом.
Я ухожу без цели и без веса,
И позади – несмятая трава.

Оставить след, почти не уходя,
Почти не приходя, не зная края,
Оставить след, почти не умирая,
Стекая в губы струями дождя,
Оставить след на пасмурном стекле,
Где облака дрожат у книжной полки
И музыки старинные осколки
Важнее чем причастие и хлеб,
Оставить прежний мир среди ресниц
Своим последним неприкосновеньем
И отпустить последние мгновенья
Невстречи – как на волю белых птиц,
Оставить…

В.

Я становлюсь похожа на тебя.
Я тоже в поисках своей души и хлеба,
И губы так легко находят небо
Сквозь сомкнутые ветки сентября,

Изъеденные ржавчиной больной,
Висящие на тонких нитях света.
Я – тень твоя, я – миг беспечный этот,
Как янтарем, залитый тишиной...

Я становлюсь падением листа,
Вернее - отражением паденья
В твоих глазах, где притворилась ленью
Высокая заоблачная сталь,

В твоих глазах, где плавится волна
Реки с таким простым названьем “Лета”,
И смерти затаенные приметы
Насмешливо кривляются со дна.

Я тот мальчишка, тот смешной простак,
Что с любопытством смотрит в злые воды,
Гарантией сомнительной свободы
Сжимая в кулаке своем пятак.

Я – только образ, что придумал ты,
Я примеряю мир твой, словно платье.
И постигаю смерть в твоих объятьях,
И жизнь в извечном страхе темноты.

... Знаменитое письмо Достоевского Н. Д. Фонвизиной (жене декабриста, встретившей Достоевского с товарищами на пересылке, по дороге к месту заключения, и подарившей ему Евангелие - единственную книгу, дозволенную в остроге, четыре года читаемую про себя и для других, четыре года хранившуюся у него под подушкой), письмо, написанное сразу по выходе из каторги, многократно анализировавшееся с точки зрения философской, идеологической, догматической, кажется, еще никогда не было понято и оценено как поступок.

"Я слышал от многих, что Вы очень религиозны, Наталья Дмитриевна. Не потому, что вы религиозны, но потому, что сам пережил и перечувствовал это, скажу Вам, что в такие минуты жаждешь, как "трава иссохшая" веры, и находишь ее, собственно потому, что в несчастье яснеет истина. Я скажу Вам про себя, что я - дитя века, дитя неверия и сомнения до сих пор и даже (я знаю это) до гробовой крышки. Каких страшных мучений стоила и стоит мне теперь эта жажда верить, которая тем сильнее в душе моей, чем более во мне доводов противных. И, однако же, Бог посылает мне иногда минуты, в которые я совершенно спокоен; в эти минуты я люблю и нахожу, что другими любим, и в такие-то минуты я сложил себе символ веры, в котором все для меня ясно и свято. Этот символ очень прост, вот он: верить, что нет ничего прекраснее, глубже, симпатичнее, разумнее, мужественнее и совершеннее Христа, и не только нет, но и с ревнивою любовью говорю себе, что и не может быть. Мало того, если б кто мне доказал, что Христос вне истины, и действительно было бы, что истина вне Христа, то мне лучше хотелось бы оставаться с Христом, нежели с истиной" (28; 176).

Величайший светоч христианства, апостол Павел возглашал: "Если нет воскресения мертвых, то и Христос не воскрес; а если Христос не воскрес, то и проповедь наша тщетна, тщетна и вера ваша...И если мы в этой только жизни надеемся на Христа, то мы несчастнее всех человеков" (1 Кор. 15, 13-14, 19). Достоевский говорит: пусть "горсткой праха" - но я хочу оставаться со Христом. Даже если истина за "законами природы", обращающими в прах все, даже "величайшее чудо свое", я хочу оставаться с Ним. Даже если существует только видимое и преходящее - я хочу оставаться с Ним, а это неизбежно значит - отказываюсь от погружения в видимое и преходящее. Это значит: если нет жизни во Христе - я отказываюсь от этой жизни, которая есть, но я не встану на сторону "темной, наглой и бессмысленно-вечной силы", я не приму ее закона, даже если он - единственная истина.

Татьяна Касаткина. Опыт духовной биографии Ф.М.Достоевского

Миг

Не привыкайте к чудесам -
Дивитесь им, дивитесь!
Не привыкайте к небесам,
Глазами к ним тянитесь.

Приглядывайтесь к облакам,
Прислушивайтесь к птицам,
Прикладывайтесь к родникам,
Ничто не повторится.

За мигом миг, за шагом шаг
Впадайте в изумленье.
Все будет так - и все не так
Через одно мгновенье.

..нашла в дневнике отца Агафангела. Хочу сохранить у себя эту запись.

~~~~~~~~~~~

"Валера Богуславский подсказал счётчик дней с рождения

14:01 10.05.2006

Я прожил 13 527 дней. Господи… сколько из них были посвящены спасению, 2-3 или может чуть больше - .диаконский сорокоуст: 40 дней. Неделя после пострига в монастыре – 7 дней ровно! Может ещё несколько. Пусть всего будет 50 дней. Выходит остальные 13 477 я посвящал своей гибели. "

http://otec-agafangel.livejournal.com/80132.html

Фотографии Плесень : ...

Статуэтки Сьюзан Лорди проникают глубоко в сердце, рассказывая о семейном счастье и любви, заботе о близких, воспитании, отзывчивости, а также о том, как важно уважать, помнить и ценить тех, кто дорог нам.

Дорогая моя, мне в дорогу пора,
Я с собою добра не беру.
Оставляю весенние эти ветра,
Щебетание птиц поутру.

Оставляю тебе и сиянье луны,
И цветы в тляротинском лесу,
И далекую песню каспийской волны,
И спешащую к морю Койсу,

И нагорья, где жмется к утесу утес,
Со следами от гроз и дождей,
Дорогими, как след недосыпа и слез
На любимых щеках матерей.

Не возьму я с собою сулакской струи.
В тех краях не смогу я сберечь
Ни лучей, согревающих плечи твои,
Ни травы, достигающей плеч.

Ничего не возьму, что мое искони,
То, к чему я душою прирос,
Горных тропок, закрученных, словно ремни,
Сладко пахнущих сеном в покос.

Я тебе оставляю и дождь и жару,
Журавлей, небосвод голубой...
Я и так очень много с собою беру:
Я любовь забираю с собой.

Бессилие

Смотрю на море жадными очами,
К земле прикованный, на берегу...
Стою над пропастью - над небесами -
И улететь к лазури не могу.

Не ведаю, восстать иль покориться,
Нет смелости ни умереть, не жить...
Мне близок Бог - но не могу молиться,
Хочу любви и не могу любить.

Я к солнцу, к солнцу руки простираю
И вижу полог бледных облаков...
Мне кажется, что истину я знаю -
И только для нее не знаю слов.