А потом выясняется, что весь мир против нас.

- Да уж. - Норма со вздохом протянула Тотт шпильку. - В голове не укладывается. Я-то думала, все нас любят.

- И я не пойму, хоть убей. За что нас ненавидеть - мы ведь хорошие? Если где-то в мире что-то случится, мы всегда присылаем деньги и помощь, ведь так?

- По-моему, да.

- Мы самая щедрая нация, разве нет? - сказала Тотт, закрепляя бигуди.

- Так нам всегда говорили, - согласилась Норма.

- А недавно я прочла, что даже канадцы и те нас терпеть не могут... Канадцы! А мы-то в них души не чаем, рвемся в гости! Вот уж не думала, что канадцы нас ненавидят. А ты?

- И я, - повторила Норма. - Всегда считала Канаду нашим добрым северным соседом.

Тотт затянулась, пристроила сигарету в черную пластмассовую пепельницу.

- Одно дело, когда знакомые тебя не жалуют. Но если ты кого-то знать не знаешь, а они тебя терпеть не могут, хочется сунуть голову в петлю или выпрыгнуть из окна, а тебе?

Норма, подумав, ответила:

- Это, конечно, не повод себя убивать, но приятного мало.

Тотт взяла сетку для волос.

- Незачем всем на свете помогать - все равно благодарности не дождешься.

- Пожалуй, - согласилась Норма.

- Да черт подери... взять тех же французов! Мы их освободили от фашистов, а они про нас гадости говорят! Поверь, Норма, у меня душа болит!

Норма кивнула:

- Вот и помогай после этого людям, верно?

- О чем и я! - сказала Тотт, засовывая Норме за уши вату. - Работаю как вол, плачу налоги, мои деньги расходятся по всему свету, а где спасибо? Раньше я верила в людей, а оказалось, они точь-в-точь как мои дети: дайте то, подайте это... и все мало.

Дочь Тотт, Дарлин, - необъятная толстуха, совсем не то что щуплая Тотт - работала в соседней кабинке.

- Ну, мамуля, огромное тебе спасибо! - отозвалась она из-за перегородки. - Больше никогда в жизни у тебя ничего не попрошу!

- Хорошо бы, - буркнула себе под нос Тотт.

Пусть Норма и гнала от себя подобные мысли, но Тотт, разумеется, права. После терактов 11 сентября жизнь перевернулась. Даже в крошечном городке Элмвуд-Спрингс жители будто с ума посходили от ужаса. Вербена вбила в голову, что семья Хинь-До, хозяева небольшого рынка на углу, - на самом деле террористы из подпольной шайки. «Они не арабы, Вербена, а вьетнамцы», - объясняла Норма. А Вербене хоть кол на голове теши. «Неважно, - твердила она, - от них всего можно ожидать».

Большинство горожан лишь сокрушались, что их детям и внукам выпало жить в таком неспокойном мире, а для Нормы, Мэкки и их сверстников - тех, кто родился и вырос в соро-ковых-пятидесятых, - перемены были просто ошеломляющими. Теперь совсем не то что в прежние времена, когда никто ничего не боялся, а о Ближнем Востоке знали по рождественским открыткам с яркой звездой над мирными яслями, а не по страшным сводкам новостей. Норма решила: с нее хватит. Вот уже три года она не включает новостей и не читает газет. Теперь она смотрит только канал «Дом и сад» и «Лавку древностей» на Пи-би-эс, прячет голову в песок и ждет, что все само наладится.

Минут через сорок, когда Норма высушила волосы под феном, Тотт продолжила начатый разговор:

- Ты меня знаешь, Норма, я всегда стараюсь не унывать, но чем дальше, тем это труднее. Говорят, цивилизация наша обречена, ей конец.

- Кто говорит? - вскинулась Норма.

- Да все! - Тотт сняла с волос Нормы сетку. - Нострадамус, Си-эн-эн, газеты. Если им верить, нас не сегодня-завтра сотрут с лица земли.

- Боже мой, Тотт, к чему слушать всякую чепуху? Нас просто пугают.

фэнни флэг