УТРАТА

Сегодня ночью от сердечного приступа умер Женя АНИСИМОВ… Наш коллега, обозреватель “Комсомолки”, проработавший в редакции не один год. Он начинал стажером рабочего отдела, был корреспондентом. Женя много сделал для того, чтобы экономическая тема в газете звучала. Его колонки всегда были остры и злободневны.
А еще он был хорошим парнем, приветливым, добрым и никому не завидующим… И часто страдал сегодня от того лишь, что имел черные волосы и черные глаза. Его то и дело задерживали всевозможные патрули, чтобы уточнить личность… Он злился и переживал, но сделать ничего не мог.
Разве это так важно – какого цвета у тебя глаза и какой ты национальности? Что происходит с нами – люди?!
Ему было всего 46 лет.
Вот так – спешим в этой жизни, расстраиваемся по пустякам, ругаемся, портим друг другу кровь. А ведь человеческая жизнь, оказывается, так коротка…
Спи, Женя, спокойно…

СТРАНИЦА 32:

ЖУРНАЛИСТСКАЯ ДИНАСТИЯ


Если бы в редакции лет сорок назад проводились конкурсы красоты среди мужчин, не сомневаюсь, что многие годы здесь держал бы лидерство Анатолий Захарович ИВАЩЕНКО. Это был мужчина редкой мужской красоты: брови – вразлет, черные глаза, чуть вздутые ноздри прямого орлиного носа, живые, ласковые губы, копна зачесаных назад волос, осанка…
Он появился в редакции в начале пятидесятиых – фронтовик, прошедший горнило войны, имевший правительственные награды и ранения, отвалявшийся в госпиталях, но выживший и сохранивший в себе всю силу и стать русского солдата, который выиграл ту, проклятую Богом, войну.
Я, к сожалению, уже не застал его в штате редакции, но он, как бы и не уходил совсем, а постоянно присутствовал на этаже и часто печатался. Работал он долгое время в сельском отделе, очень дружил с его редактором Владимиром Ильичом Онищенко. По-мойму они были одного возраста. Когда по нашему длинному коридору шли ОНИЩЕНКО и ИВАЩЕНКО – народ знал: быть новой блестящей публикации и новому шумному “заседанию” в сельском отделе.
Анатолий Иващенко был не просто журналистом в клссическом понимании этого слова, был он экспериментатором, ученым, новатором, потому что, прежде чем что-либо написать, он принимал в этом всем самое непосредственное участие: дневал и ночевал в поле, принимал участие во всяких научных экспериментах по выращиванию небывалого урожая пшеницы или картошки, жил в семье хлебороба или зоолога, был знаком не только с сельскохозяйственными светилами, но и с их трудами. Такого сильного “сельскохозяйственного” журналиста у нас больше не было никогда. Кроме всего прочего, то ли от фронтовой закалки, то ли от рождения, он никогда ничего не боялся и отстаивал новшества так, что очень часто ходил по лезвию бритвы. Был не раз бит властьпридержащими, но всякий раз как-то умудрялся оставаться при своем ремесле.
В последние годы жизни он работал на ТВ, вел программу “Сельский час”, где с такой же страстью и отчаянием рассказывал зрителям о наших сельских тружениках, их жизни и проблемах. Старшее поколение, наверняка, помнит его.
В пследний раз я видела его в 2004 году у нас в редакции. Это было 23 февраля, когда мы пригласили всех ветеранов отметить годовщину Дня защитника Отечества. Он был уже серьезно болен, передвигался с палочкой. Но рядом, как и всегда, была его вторая, любимая жена Валя, которая бережно поддерживала его под руку и помогала усаживаться в кресло. Он выступал на том вечере, говорил долго и много, вспоминал эпизоды войны, свою работу в редакции, будто чувствовал, что эта встреча на шестом этаже будет последней… В конце апреля его не стало.

В конце шестидесятых в редакции появился еще один Иващенко – Юрий Анатльевич, сын Иващенко-старшего от первого брака. Это тоже был очень красивый юноша, пришедший к нам сразу после школы. Помню, как мы провожали его в армию, и как он написал тогда удивительный репортаж из призывного пункта, такой чистый и светлый, что многим захотелось тогда пойти в армию.
Отслужив, Юрий вернулся на этаж и проработал у нас несколько лет. Но это было уже другое поколение – юное и бесшабашное. Ему все очень легко давалось – его много печатали, много ездил, легко и быстро писал. Красивый, стройный юноша пльзовался чудовищной популярностью у женской пловины. И, надо сказать, отвечал ей взаимностью – менял девушек, как перчатки, пристрастился к алкоголю…
Я не знаю почему он ушел из редакции – видимо, что-то уже не складывалось. Ушел он в какую-то фирму, которых тогда расплодилось несметное кличество, видимо, за большими деньгами. Ведь в журналистике тогда много заработать было нельзя. То ли торговал, то ли что-то изготовлял. Но, не поделив с собутыльниками какую-то ерунду, погиб в пьяной драке. Погиб нелепо, страшно, так и не успев реализоваться, состояться… Хотя для этого у него были все возможности. Его смерть потрясла нас всех, тяжелым рубцом легла на сердце отца. Вот тогда-то Иващенко-старший и стал болеть…
Юрка Иващенко так и остался в нашей памяти светлым, красивым пятнышком. А еще у него остался сын. Очень хотелось бы, чтобы он в этой жизни нашел себя.

P.S: В сегодняшнем номере “Комсомолки” (“КП” от 9 августа 2006 года) в рубрике “Вопрос дня” – “А вы что читаете в отпуске?”,
прочитала: отвечает Анатолий ПАХОМОВ, мэр города Анапы: “Перечитываю российских классиков – Распутина, Липатова, Астафьева, Васильева. Недавно прочитал “Хазарские сны” Георгия Пряхина, открыв для себя этого писателя”.
Так что я была права: ищите в магазинах книжки Георгия Пряхина и открывайте для себя удивительного писателя!
Галина Янчук.

СТРАНИЦА 31:
ПИСАТЕЛЬ ГЕОРГИЙ ПРЯХИН

Он появился на шестом этаже потому, что несколько лет был лучшим собкором по Ставропольскому краю. Лучшим, потому что много и очень хорошо писал, предлагал необычные повороты тем и находил блестящих людей для очерков. Да это, наверное, было и понятно, потому что Ставрополье славилось тогда высокими урожаями, интересными людьми, гостеприимством и зажиточностью. И еще там был талантливый собкор.
В редакции мы называли его Жора. Как к каждому новенькому, конечно, мы поначалу присматривались к нему, узнавали биографию и т.д. Выяснилась интересная штука: оказывается, Жора вырос в интернате, потому что отца у него не было, а мама не могла содержать всех. Вот тогда стали понятны многие его качества: был он внимателен, добр, чуть задумчив и, как выяснилось позже, очень справедлив.
Жора, потом уже и Георгий Владимирович, очень быстро пошел вверх. Был заведующим сельским отделом, потом редактором комсомольского отдела, а потом и ответственным секретарем редакции. Вот тогда и мне посчастливилось с ним поработать.
Дверь в его кабинет всегда была открыта, но очень часто мы замечали, что Жора как-то по особенному задумчив, а на столе его всегда лежала огромная тетрадь в клеточку, такие обычно использовались в бухгалтериях и кладовых для записей инвентаря и прочей ерунды. Когда ты входил в его кабинет, то тетрадь эта непременно убиралась в стол, хотя до этого открытой лежала на столе ответсека и он усердно туда что-то записывал в любую свободную минуту. Что писал Пряхин мы тогда не знали. А знали мы еще про него и то, что у него было четыре (!) дочери и что он так надеялся, что хотя бы четвертый ребенок будет сыном, но все же родилась дочь. И тогда Жора сказал: “Ну, все, эксперимент заканчиваем. С сыном, видно, не получится, а вырастить четырех барышень будет тоже не просто”. Ну, а раз в доме столько детей, понятное дело, всласть не поработаешь. Вот он и писал что-то на работе, урывками.
Через пару лет стало ясно, что писал Жора у себя в кабинете: вышла замечательная и первая его книга, которая называлась “Интернат”. Она была так свежо и по-настоящему мастерски написана, что никто не мог поверить, что это его первая книжка. А написано в ней было все из его детства: о том, как рос он в интернате, какие хорошие люди его окружали, а еще о том, как он любил свою мать, почти безграмотную женщину, которая дала ему жизнь.
Сегодня Гергий Владимирович Пряхин возглавляет хорошее издательство “Воскресение” и выпускает по-настоящему хорошие книжки, например такие, как полное собрание сочинений Пушкина и Бунина.
После 91 года он многих из нашей братии пригрел у себя, потому что многие тогда остались без работы. И все ему, конечно, очень благодарны.
Сегодня в его писательском списке (он уже давно член Союза писателей) уже вышло и еще выйдет обязательно (!) много хороших книг с очерками, романами и рассказами. Так что очень советую, если увидите книжку, автор которой Георгий Пряхин, покупайте! Не пожалеете!
Ну, а дочек он, конечно же, вырастил. Они уже взрослые и имеют свои семьи, а Жора уже давно – дедушка.

СТРАНИЦА 30:
“РЕДАКЦИОННАЯ ПАСЕКА” (ОТДЕЛ ПИСЕМ)

Отдел писем всегда был самым большим ( в иные годы в нем работало до 40 человек) и самым женским по составу отделом газеты. Но возглавлял его в наши годы, как правило, всегда мужчина. В памяти всех, конечно же, сохранился образ Георгия Ивановича Склярова-Шурбаева, а по-нашенски – Жоры Склярова. Человек он был загадочный и малоразговорчивый, но бесконечно справедливый , добрый и очень порядочный. Одно слово – настоящий полковник в отставке. Догадываюсь, что он, скорее всего, был “сотрудником”, как мы тогда называли обязательных в штате любого учреждения представителей госбезопасности. Нам всем строго-настрого было приказано: отдавать лично Жоре все письма, в которых хоть как-нибудь содержалась критика существующей системы или кто-нибудь хоть как-нибудь критиковал правительство (честно сказать – таких писем почти не было). И если вдруг такое письмо появлялось, оно, как правило было анонимным. Мы, как законопослушные сотрудницы, относили его заведующему. Он никогда не делал по этому поводу никаких комментариев, молча брал конверт и отправлял его в ящик своего, как казалось тогда, бездонного стола. Все. Больше об этом письме мы никогда ничего не знали.
Но в обыденной жизни это тайное предназначение заведующего никак не проявлялось. А нас, его подчиненных подруг, и вовсе не занимало. Главное, что Жора для нас всегда был светлым и умным человеком, привлекательным мужчиной, по-своему стильным, с неизменной “беломориной” в уголке губ… А еще он очень здорово играл в шахматы и многих из нас научил этой прекрасной игре.
Он умер будучи уже человеком пожилым и очень больным. Но всегда, на наших сегодняшних “посиделках”, мы обязательно вспоминаем его с неизменной теплотой.
Отдел писем славился тем, что умудрялся перелопачивать ежедневную многотысячную почту, отвечать на нее, работать с жалобами и еще предлагать что-то на полосу, находить темы для командировок. Это была настоящая “редакционная пасека”: мы, как пчелки с утра до вечера, по крупицам выбирали из писем нектар, наполняли им соты отделов, чтобы те могли переварить его в мед для читателя. На счету сотрудниц отдела сотни добрых дел, восстановленных справедливостей и сбереженных судеб.
Старожилы наверняка помнят нашу замечательную рубрику: “Командировка по тревожному письму”, которая делалась исключительно благодаря читательскому письму. И была эта рубрика одной из самых популярных в газете.
Помимо отдела писем действовала еще и общественная приемная,
куда мог прийти каждый человек с улицы и рассказать о своей проблеме. Сюда шел народ со всей страны. А заведующей здесь работала долгие годы Любовь Даниловна со звучной фамилией - Антропова (для молодежи поясняю, что фамилию Андропов в былые годы носил Председатель КГБ, а потом и Генеральный секретарь ЦК КПСС) (Г.Я.) Поэтому такая фамилия имела магическую силу. Этим умело пользовалась Любовь Даниловна. Например, она звонила по какому-либо телефону, чтобы разобраться с очередной жалобой читателя и представлялась: “С вами говорит Антропова!” По телефону буква “т” в ее фамилии звучала как “д”. И разговаривали с ней, на всякий случай, уже более внимательно и осторожно. Не раз это сходство в фамилиях помогало ей решить очень сложные вопросы. Любовь Даниловна прожила долгую и прекрасную жизнь и умерла в очень преклонном возрасте.
Отдел писем славился еще и тем, что всегда был одной дружной семьей, где все друг про друга все знали, все друг другу помогали и, несмотря на разнообразные женские характеры, почти не водили сплетен.
Сегодня в редакции тоже существует отдел писем. Правда он теперь переименован в “службу связи с читателями”, потому что кроме писем в конвертах мы еще получаем огромное количество электронной почты и отвечаем по телефону на любой звонок читателя.
Сегодня нам можно написать по адресу: 1) “Комсомольская правда”, улица “Правды”, дом 15, Москва, 125993. 2) Прислать сообщение по электронной почте: e- mail: kp@kp.ru 3) Позвонить по телефонам: (495) 257-57-57 или 8-800-200-00-57.
Пишите, звоните! Мы вас любим!

СТРАНИЦА 29:
ЮРИЙ РОСТ

Юрий Михайлович РОСТ – человек сегодня заслуженный, известный и очень популярный. И фотографии он делает классные, и книжки выпускает, и передачи на ТВ ведет, и выставки устраивает, да и в тусовках сильных мира сего замечен бывает. Имеет он бесконечное количество наград за творчество. Одна из последних – Премия Правительства Российской федерации за 2005 год.
А начинал свою творческую жизнь Юрий РОСТ в “Комсомольской правде” в шестидесятые годы. Я, к сожалению, застала лишь малое время работы с ним, знаю его только по наблюдениям со стороны. Но не сказать пару слов об этом удивительном, по настоящему эксклюзивном, человеке не могу.
Работал он в начале семидесятых в отделе, который назывался “Отдел первой полосы”, а по простому – в отделе информации. По-моему уже тогда он был спецкором, то есть входил в журналистскую элиту. А это обозначало, что в редакции он появлялся нечасто, то есть имел свой свободный график. Помню, что каждый его приход в коридор сопровождался веселым гулом, смехом и весельем. Нужно сказать, что Юра Рост, ко всем своим достоинствам, был еще и прекрасным актером, а потому в каждом капустнике ему были отданы самые главные роли. Причем артистический талант его был таков, что он мог исполнить любую роль: мужскую, женскую, подростковую. Блестяще пародировал начальство, очень здорово смеялся над глупостью и тупостью, сам сочинял стихи и песни, писал тексты для капустников. Одним словом – был мастер на все руки.
В журналистике тоже ему не было равных: свой, очень свежий взгляд на вещи, прекрасное литературной исполнение и мастерское владение фотоаппаратом делали его незаменимым. Из самых запомнившихся мне материалов, конечно же грустная и даже сентиментальная история о собаке, которая ждала своего хозяина долгие годы в аэропорту, но так и не дождалась. Мы потом так и называли этот сюжет: “Собака Роста”. Уже и заглавие публикации забылось и время стерлось, а до сих пор, когда собираемся и вспоминаем звездные материлы “КП”, обязательно говорим о “собаке Роста”. Поскольку я тогда работала в отделе писем, помню, сколько писем получил журналист на свою публикацию – их приносили мешками. Трогательная история брошеной собаки, казалось, не оставила в стране ни одного равнодушного.
Очень хорошо помню еще один его очерк о солдате Великой Отечественной, который назывался, по-мойму, "Рядовой войны". В нем журналист рассказал историю рядового солдата, прошагавшего всю войну с первого до последнего дня и умудрился не получить ни одного ранения и ни одной боевой награды (они нашли его после войны). Очерк был иллюстрирован прекрасным снимком Роста: на фоне деревенской калитки стоит немолодой мужчина, с простым деревненским лицом, в гимнастерке и неуклюже держит букетик простых полевых цветов. Прекрасное русское лицо, чуть грустная улыбка уставшего селького труженика. Снимок покорял своей простотой и точностью. Да, именно такие простые люди и вытащили эту тяжелую битву, и победили...
И вообще Юра, как и Василий Михайлович Песков, хорошо знал и любил страну, много ездил, наблюдал. И еще он умел выбрать из огромной толпы по-настоящему интерсного человека, и по-настоящему интересно о нем написать. Здесь они были в чем-то схожи с Алей Левиной ( Страница дневника 5) (Г.Я.), потому, видимо, и дружили. Знаю, что он очень сильно переживал ее смерть.
А человек он легкий, но с глубоким сарказмом. Так что лучше на его язык не попадаться. Он, видимо, и друг хороший, только вот, как и все творческие личности, уж очень необязательный. Вспоминается такая история. Был у него день рождения. И, как водилось тогда в редакции, закатил он большой пир. Субсидировал это дело и поручил девочкам из отдела все организовать, потому что ему всегда было некогда. Они сбегали, все купили, к назначенному часу все накрыли. Пришли гости, а Юрки все нет и нет. Ждали час – нет, пошел второй – нет. Гости стали разбредаться, но потом решили, раз его нет – значит сильно занят, а раз стол накрыт – надо выпить и закусить. Так и сделали. И сделали правильно, потому что на собственный день рождения Рост явился с опозданием в два часа и с бесконечными рассказами: какого интерсного человека он встретил и что оторваться от него было невозможно…
В последние годы мне приходилось разыскивать Юрия по всяким ветеранским делам: приглашать на встречи, просить приехать в редакцию и т.д. Дозвониться до него практически невозможно, хотя у меня есть все его телефоны. Как правило отвечает автоответчик, причем каждый раз голосом Юрия Роста произносится разный текст. Вот, например, однажды я услышала в трубке такое: "В стране столько проблем, а вы тратите время и нервы и звоните мне, человеку, который не может их решить." Чувство юмора никогда не покидает мэтра.
Я виделась с ним совсем недавно, в январе этого года – на чествовании его, И.П.Руденко и В.А.Фронина по случаю Правительственной премии. Он, как всегда, был маложав, небрежно одет ( это его фирменный стиль), с перекинутым через плечо длинным вязаным шарфом и со своим, только ему присущим, ехидным выражением лица. Когда на него смотрю, мне всегда кажется, что он хочет сказать: “Ну-ну, я все это давно знаю…” Оно, в принципе, так и есть. Он действительно много знает и много умеет. Побольше бы в нашем искусстве и журналистике было таких экземпляров!

СТРАНИЦА 28:

КАК МЫ ДЕЛАЛИ СВОЮ ГАЗЕТУ

Конечно, я не смогу, да и не нужно, рассказать все о том, как делалась газета, которая имела тираж 22 миллиона экземпляров и вошла в свое время в “Книгу рекордов” Гинесса, как самая тиражная газета мира. Расскажу лишь несколько штрихов из того, что сохранила память.
ПЕРВОЕ и самое ГЛАВНОЕ – газета делалась КОЛЛЕКТИВНО!
Каждый номер выпускала дежурная бригада, в которую входили представители всех отделов, чьи заметки, пусть даже самые маленькие, стояли в номере. Иногда набиралось человек сорок. Каждый дежурный отдела отвечал за грамотность и точность текста, сокращал “хвосты” (то, что не помещалось на полосе), придумывал заголовки. Дежурный не имел права уйти с работы до подписания номера “в свет”. А это было часов 12 ночи. После дежурства всех развозили по домам дежурные машины, потому что иногда, если номер вдруг задерживался (срочное сообщение, правительственное распоряжение или еще какая-нибудь экстренная фигня), уже и автобусы не ходили и в метро не садили. А личных машин тогда почти ни у кого не было.
Возглавлял дежурную бригаду кто-нибудь из главной редакции (зам. главного редактора или сам главный). Назывался он – ведущий редактор. Ему помогал кто-нибудь из членов редколлегии, и назывался – дежурный редактор. Конечно, эти начальники могли и текст поправить и заголовок заменить. Но, как правило, начальники у нас были людьми опытными и очень профессиональными. И потому от их правок материал становился еще лучше. Но бывало и по-другому…
Был у нас один замглавного, который считал себя великим начальником, хотя на самом деле был очень посредственным журналистом. Так вот он, как каждый не совсем уверенный в себе человек, настолько изматывал всю бригаду своими “замечаниями” и “поправками”, что к концу дежурства мы все валились с ног. Он, например, заставлял молодого журналиста или стажера придумывать по двадцать-тридцать заголовков к статье! И ничего не утверждал! Все злорадно зачеркивал и “придумывал” сам. Причем настолько бездарно, что все разводили руками. Но он был начальником… Не хочу называть его имени, потому что он жив до сих пор. И вообще-то человек он неплохой. Но, как у нас говорят – “хороший человек еще не профессия”. Особенно в нашем деле.
Коллективно делался не только каждый номер, но и каждая статья.
Прежде чем отправиться в командировку, в отделе, как правило коллективно, проходило обсуждение темы, искались повороты и высказывались предположения “где лучше копать и с кем лучше встречаться”. Конечно, в командировке сам журналист определял, что ему делать. Но с какими-то наработками это сделать было гораздо легче. После того, как материал был готов, его обязательно читали и частенько правили, а то и возвращали на доработку автору, редакторы отделов, а то и члены главной редакции.
Могу сказать лишь одно, что каждый материал, даже для опытного профессионала, был настоящим экзаменом и выдерживал огромную конкуренцию прежде чем попасть на полосу.
Но самым главным в каждом отделе было выбрать направление работы на год. Для этого в конце года устраивались “самовары” – совещания отдела с непременным чаем и баранками. Такой “самовар” мог длиться неделями, где спорили до хрипоты, выдумывали, предлагали. И, в конечном итоге, план работы на год был интересным и продуманным. В этих “самоварах” обязательно принимали участие кураторы от секретариата и главной редакции.
Сейчас, вспоминая все это, вижу, что очень много сил и энергии мы частенько тратили зря. Многое можно было сделать не на таком надрыве. Но так было принято, так было заведено. И так мы тогда работали.

CТРАНИЦА 27:
Художник АРСЕНЬЕВ

В нашей газете всегда печатались и печатаются карикатуры, рисунки. И всегда были художники – люди талантливые и неординарные. И среди них яркой личностью был и останется Всеволод Михайлович Арсеньев, который давно ушел из нашей газеты, но, по-мойму, до сих пор трудится в газетном цехе других изданий.
Мы называли его просто Волик, хотя он был чуть постарше, и, надо сказать имя Волик не очень жаловал. Но нам, тем кто работал с ним в секретариате (тогда должность художника относилась к секретарской службе), он разрешал называть себя Воликом – так когда-то называла его мама. Для всех остальных он был Всеволодом Михайловичем, человеком строгим, порой суровым, но бесконечно честным и интеллигентным человеком. Был он хорошо сложен, имел роскошную седую шевелюру всегда ухоженых волос и, как полагается настоящему интеллигенту, непременные очки в тонкой металической оправе.
Я просидела с ним в одной комнате восемь лет и потому познакомилась поближе. Хотя, нужно сказать, он никого не пускал в свою жизнь и о себе никогда ничего не рассказывал. Но иногда, во время наших “посиделок”, все-таки даже его тянуло на откровенность…
Он - кореной москвич, из очень интеллигентной семьи. Его дед и отец были инженерами-путейцами, строили российские железные дороги. Это была белая кость российской интеллигенции и мальчик, естественно, рос в атмосфере не только любви, но и комфорта. Помню однажды он, в серцах, сказал про нашу столовую: “Господи, не могут даже столы вымыть! Меня мама в детстве даже за стол покрытый клеенкой не садила, всегда только белая скатерть была…”. Думаю одного этого штриха достаточно, чтобы представить уровень воспитания и культуры человека.
Еще один штрих – когда я приходила утром на работу, он всегда вставал и здоровался со мной только стоя. И вообще, когда в комнату входила женщина и затевала с ним разговор, – он тоже вставал… Это было нонсенсом в нашей расхристанной и разболтанной редакции, где демократизм в отношениях переходил все мыслимые и немыслимые границы.
Арсеньев делал рисунки к статьям и заметкам, рисовал карикатуры, как самостоятельный жанр. Ему никто никогда не подсказывал, что надо изобразить – он все придумывал сам. Одно время его стиль рисунка был почерком и стилем “Комсомолки”. А в 60-х годах он принимал участие в создании специальной странички юмора, которая тогда у нас называлась “КВН”. Да, да – “Клуб веселых и находчивых”. И делал он это вместе с Юлием Гусманом, Юрием Ростом и Аллочкой Куликовой (она была у них и секретарем и домохозяюшкой, потому что часто все засиживалась далеко за полночь). Это уже потом возникла телевизионная передача, которую вот уже 45 лет успешно ведет Масляков. Они, по-мойму, украли у нас название и успешно пустили свое теле-шоу в жизнь. Это, наверное, и неплохо. Нам жалко, что ли!! Чего у нас только не крали другие издания! А все потому, что в нашей газете всегда умели думать и придумывать.
Кроме своего блестящего таланта художника, Всеволод Михайлович еще великолепно писал и фотографировал. Его журналистские работы представляли из себя настоящую прозу, которая, на мой взгляд, была сродни прозе Пришвина или Бунина. И все это было от того, что в душе-то наш Волик был романтиком, может быть даже сентиментальным романтиком. Его цикл об озере Селигер с блестящими, по настоящему художественными фотографиями, читается именно так. Ему даже удалось в те суровые годы книжку про это озеро издать. Называется -“Колодец у дороги” и читается на одном дыхании.
Волик всегда был человеком абсолютно честным и абсолютно прямым. Он, безусловно, высокий професионал в газетном деле и поэтому терпеть не может глупостей и непрофесионализма. И никогда этого не скрывал. Поэтому, в бытность своей работы в "Комсомолке", он частенько имел конфликты с начальством. Особенно его раздражала тупость и кретинизм человека, который занимал (и так бывало) какое-нибудь начальственное место. Здесь от его ехидных замечаний и реплик (а юмор его был тонок и частенько коварен) самоуверенный начальник не знал куда деваться. Поэтому его многие побаивались. Конечно, все это не могло проходить бесследно, и Волик зачастую слыл человеком несговорчивым, а порой и нетерпимым. Поэтому, видимо, и пришлось ему в свое время уйти…
И еще об одном. Всеволод Михайлович, работая в редакции, ежегодно проводил конкурс карикатур региональных художников. Ему пачками слали рисунки и карикатуры, а он должен был все это просматривать и отбирать лучших, которых в конце года награждали каким-нибудь магнитофоном. Могу сказать, что делал он это с удовольствием, но был необычайно строг и придирчив. Так он открыл для редакции Виктора Балабаса и сегодняшнего нашего художника – Валентина Дружинина, и еще много кого.

СТРАНИЦА 26:
ЛЕОНИД РЕПИН

Теперь его у нас все чаще называют Леонид Борисович Репин, уважаемый мэтр журналистики, писатель, путешественник, научный обозреватель и просто хороший человек. А для нас, тех, кто много лет отработал с ним рядом, он так и остался Ленькой Репиным, балагуром и весельчаком, душой любой компании, любимцем женщин, везунчиком и заводилой.
Я познакомилась с ним в 1971 году, когда пришла в редакцию. Он уже тогда был очень известным и очень популярным журналистом “КП”. Уже тогда он много ездил, имел огромные связи в научном мире, много писал и имел шлейф сердцееда.
Одна из первых встреч, которые запомнились мне навсегда, была встреча Леонида Репина из его знаменитого пребывания на необитаемом острове , где никто никогда не жил и природная жизнь очень скудная. Эксперимент заключался в том, что трое относительно молодых людей, потерпели крушение на корабле и, в чем были, в том и высадились на необитаемый остров, где нет воды, пищи, приспособлений для жизни, и вообще – ничего, к чему привыкло современное человечество. Эксперимент был дерзкий, с вызовом, и совсем не в духе режима
Все женщины редакции, невзирая на возраст, и я в том числе, были очарованы, а может быть и влюблены в Леньку - человека из “Комсомолки”, известного журналиста и блестящего мужчину. Вот сейчас думаю, ну что в нем было особенного: не могу сказать, что красавец, скорее – нет, но сложен, как Бог. Кстати, он до сих пор сложен, как Бог, несмотря на свой возраст. Я только потом узнала в чем его секрет. Оказывается, Ленька до сих пор бегает по дорожкам близлежащего сада по утрам, кроме того делает потрясающую гимнастику ( которая может сгодиться только для молодых). Это дает ему не только прекрасный внешний облик, но и силу духа. Постепенно мое женское очарование превратилось в нормальную, чистую дружбу. И теперь, если мне совсем хреново, я иду к Леньке. И он все поймет без слов. И, по мужски, сурово отчитает, потом все объяснит, потому что много знает, а значит поддержит и поможет. Мне сейчас это очень нужно…
Так вот, эксперимент заключался в том, что этим троим нужно было выжить в этих нечеловеческих условиях. А для жизни чего не сделаешь! Они, как Робинзоны Крузо, искали питьевую воду, создавали ночлег, добывали пищу и огонь. Все это Леня очень здорово и красочно написал и напечатал в газете. Я помню, что у нас дух захватывало от его трудностей и, самое главное, преодоления их..
Короче, встречали мы Леньку как героя: купили цветы и пару бутылок шампанского, ждали и т.д. А он задержался в клинике где-то на Дальнем Востоке, потому что проходил адаптацию после месяца голодания и обезвоживания. Но об этом мы узнали только потом и то скупо, из его записок…
Короче, вернулся он Героем…

Рассказывать о нем, как о журналисте, невозможно, потому что столько за одну жизнь, сколько сделал, прошел, проехал, видел и слышал этот человек, мне кажется вообще не реально. Он поднимался на воздушном шаре, опускался в морские глубины на батискафе, бродил со спелеологами по пещерам, лазал в горы, бороздил морские глубины на всяких научных и ненаучных судах, летал на всяких самолетах и ездил не только на машинах, а, по моему, даже на верблюдах. Трудно сегодня назвать страну, где бы не побывал этот журналист. Кроме того он оказывался в разных экстремальных ситуациях, и… даже сидел несколько дней в алжирской тюрьме, чем сильно нас испугал, потому что там могло произойти все возможное и невозможное… Слава Богу, все обошлось… И,самое главное, что он это делал исключительно из любопытства. Это, на мой взгляд самое главное качество и журналиста, и писателя.
Обо всем этом он много и подробно писал в своей газете.
Теперь он не только журналист, но и писатель – у него уже вышло несколько десятков книг, есть среди них не только документальная, но и художественная проза, читать которую очень даже интересно.
Одна из последних и самых моих любимых книг издательства "Новости" - “Рассказы о Москве и москвичах”, изданная в 2005 году и быстро улетучившаяся с прилавков магазинов. Дело в том, что Леонид – коренной москвич, здесь жили все его предки и прапредки. Он хорошо знает и любит свой город. А потому книга написана с любовью и большим знанием предмета, читается легко и создает настроение любви и радости. Почитайте. Не пожалеете!

Ну, и кроме всего прочего, как я уже отмечала – Ленька, со звучной фамилией Репин, - большой любимец женщин всех мастей и пород. И начинал он свое охмурение каждой в отдельности именно со списка своих путешествий. Представляете какую-нибудь молоденькую девчушку, которая впервые слышала такое и видела этого человека рядом с собой… Дух у нее сразу захватывало, сердце екало, рассудок мутился…
Но при всем при этом Репин – прекрасный семьянин, у него чудная, мудрая и очень терпеливая жена Ольга Османовна, двое удивительных детей – сын и дочь, а теперь вот уже и замечательный внук-школьник, которого зовут Ваня, а фамилия его – Кузин (по отцу). И Ленька называет своего любимца не иначе, как Ванька Кузин, намекая, не без гордости, на известную пословицу: “А у Ваньки Кузина ….”.
...В родном здании (по ул. Правды, д. 24, 6 этаж), до пожара моя комната находилась напротив кабинета, где сидели наши обозреватели: Инна Руденко. Леонид Репин, Ольга Кучкина. Двери у нас, как правило, никто на этаже не закрывал, и все, что происходило в комнате напротив, мне было хорошо слышно. И вот однажды, прихожу я утром на работу, а из кабинета мэтров доносится звонкий, молодой (единственный в редакции) смех Инны Павловны. Так смеятся у нас может только она. Ее для этого всегда на первый ряд во время капустников садят, чтобы публику заводить. Так вот, захожу и вижу картину: Ленька, припав на одно колено, широко раскинув руки, стоит перед столом Руденко и с выражением цитирует: "Наш уголок я уберу цветами, когда ты в нем, то в нем живет весна..."
Теперь мы с Инной Павловной смеялись уже вместе, и настроение на целый день было задано...
Он бывает на работе каждый день. Мне от этого очень здорово, потому что, если хорошо, а особенно - если хреново – иду к Леньке…
Здоровья тебе, Друг!

И ещне об одном...

Дорогие друзья! Читаю другие дневники - и диву даюсь: если кто-то написал о сексе или о том, как ведущая "Дома-2" с кем-то кому-то изменила - куча откликов... Это что - общество совсем деградирует, или, наоборот, развивается? Только с таким развитием разве куда-то пригребешь?
Хотя, если прочитать нынешнее послание Президента об увеличении деторождаемости - если примитивно понимать этот вопрос, только совокуплением и надо заниаматься: в любое время дня и ночи. Но, чтобы им заниматься, а потом здоровые дети рождались, надо еще быть самому здоровым физичеси и морально.
А вообщее - мне очень обидно, потому что, читая историю "Комсомолки", Вы ничего не пишете о том, что знаете и помните, или о том, что чувствуете.
Пишите, потому что я тоже этим питаюсь.
Галина Васильевна Янчук.

Месяц-МАЙ

Вообще-то месяц май был когда-то моим любимым месяцем в году, потому что после долгой и нудной зимы, наконец-то, зеленели почки и пели птицы. А еще потому, что в этом месяце я родилась.
Но с некоторых пор этот месяц не так уж любим мною - в мае не стало двоих моих любимых людей: Али Левиной и Ярослава Голованова. Аля - спецкор "Комсомолки" и мой большой друг, умерла 19 мая 1987 года, а Ярослав Кириллович Голованов - обозреватель, писатель, юморист, обалденный мужик, умер 22 мая 2003 года. Поэтому месяц-май стал для меня месяцем воспоминаний. По-возможности выбираюсь на кладбища и обязательно поминаю в кругу тех, кто, как и я, помнят и любят этих людей. А таких, слава Богу, немало.
Пишу это еще и потому, что в эти дни вспоминаются какие-то трогательные эпизоды из жизни этих людей. Ну вот, например, о Голованове.
Как-то позвонил он мне поздно вечером из своего Переделкино: "Галя, - услышала я в трубке знакомый, скрипучий голос, - сегодня ты нужна мне, как женщина" Я вздрогнула. Не такие у нас с ним были отношения... "Понимаешь, - продолжал Кириллыч ничуть не смущаясь, - я купил импортную курицу. Как ее приготовить?". "Курицу помыть, - выпалила я, - потом можно сварить, а можно пожарить на сковородке или запечь в духовке". "Это понятно, - задумчиво продолжил классик, - но у нее внутри я обнаружил полиэтиленовый пакет с требухами". "Требуха вытащить, помыть, а потом пожарить или сварить суп с овощами. Очень вкусно". "Да-а-а, - задумчиво протянул он, - это все хорошо, но дело в том, что я уже сварил курицу вместе с пакетом..."
Обращаюсь ко всем, кто знает и помнит этих людей - помянем добрым словом. Царствие им небесное...

Всех, кто в эти дни откроет странички моего дневника - с ВЕЛИКИМ ПРАЗДНИКОМ - ДНЕМ ПОБЕДЫ!
Поздравляю не только ветеранов и пожилых людей, но и молодежь, потому что - фигушки вы бы открыли сегодня этот дневник, если бы не ваши деды и отцы, которых уже, к великому сожалению, давно нет в живых... Пусть земля им будет пухом...
Сходите на могилку - отнесите гвоздику... Ведь они точно все видят и все слышат.
И, конечно же, им будет очень приятно.
Ваша Галина Янчук.

СТРАНИЦА 25:

Субботник - праздник коммунистического труда!
Прочитала недавно в Интернете возмущенный вопль читателя из Белоруссии по поводу того, что в этом году Батька объявил аж два субботника и подумала: молодец Батька! Я сама из Белоруссии из города Витебска, часто там бываю. И каждый раз, приезжая в родной город, прихожу в полный восторг от чистоты его улиц, подстриженных газонов, ярких клумб, выкрашенных домов, вылизанных дворов. Поезд мой приходит в 7 утра, добираться до дому, где останавливаюсь, нужно с полчаса, то есть проехать почти через весь город, и, о чудо, - ни одной бумажки нигде уже утром! И когда только здесь занимаются уборкой? Ночью что ли? Наверное, так.
Вот я и подумала: ну что такое - два субботника? Поработать физически, на свежем воздухе, в хорошей компании друзей - что может быть лучше? Да если еще ты молод - это совсем здорово! Зато как хорошо потом идти по чистому скверу и посидеть на чистой же скамейке!
Задел меня "белорусский" вопль еще и потому, что вспомнилось, как мы в редакции в 70-80 годы ходили (ездили) на субботники. Никому даже и в голову не приходило - не явиться! Приходили все, начиная от стажера и кончая главным редактором. Ведь это была еще одна возможность побыть всем вместе, лишний раз пообщаться и, наконец, подвигаться. Ведь работа у нас всех, в основном, сидячая.
Чего мы только не делали на этих субботниках: убирали подшефный пионерлагерь, подметали территорию вокруг редакции, мыли стекла, осенью собирали картошку и морковку в подшефном совхозе.
А происходило это так: рано утром в субботний день все собирались возле нашего подъезда, где ждали автобусы. Уже с утра всем было весело, потому что предстояла поездка, за город, на воздух. С шутками и песнями все рассаживались по машинам, загружая рюкзаки и сумки. Поездка в автобусе была делом веселым и шумным. В каждом находился какой-нибудь заводила, кто “вел” компанию всю дорогу. Особенно мы любили, когда микрофон в руки брал Майкл (он любил, чтобы его так называли) Палиевский, заместитель ответственного секретаря, человек веселый и юморной. В самом деле он был просто Михаил. Он обладал необыкновенным даром веселить публику, потому что знал по нескольку слов из нескольких десятков языков и так ловко склеивал их в реплики и репризы, что народ давился от хохота. Все это сопровождалось пением и улюлюканьем всех присутствующих. А потому длинная дорога становилась необыкновенно короткой.
Добравшись до места, мы вываливали всей толпой прямо на колхозное поле и начинался сам субботник: нужно было пройти по две длиннющих борозды и постараться выбрать картошку, морковку или свеклу, которую вывернул на поле культиватор. Овощи грузились в мешки и ребята стаскивали их к стоящим тут же машинам. Перекуров почти не было, потому что всем скорей хотелось закончить и приступить к обеду – самой веселой и ожидаемой части мероприятия.
К обеду готовились заранее: несколько девушек отпускались на час раньше. В их обязанности входило выбрать полянку в ближайшем лесочке и “накрыть стол”, который представлял из себя несметное количество ватманских листов, припасенных заранее. На него выгружалось все, что находилось в наших мешках и рюкзаках, по центру размещались бутылки, щедро принесенные каждым, расставлялись пластмассовые стаканчики и раскладывались пластмассовые вилки с ножами. Как только норма, выделенная совхозным бригадиром по уборке свеклы была выполнена, все бежали к ближайшей луже мыть руки и устраивались, кто лежа, кто сидя у “стола”. Рядом разводился костер, который почему-то всегда горел весело и долго. Обед частенько перекрывал количество “отработанных часов”. Остановить “общение” помогали лишь водители, которые, естественно, принять участие в общем веселье не могли, потому что были за рулем.
Такие “праздники коммунистического труда”, как их тогда называли, запоминались надолго и обсуждались потом на этаже еще месяц. Так ведь и было, что вспоминать..
Вот лишь один случай. Ленька Репин – наш научный обозреватель, балагур и красавец, любимец женщин и вообще всеобщий любимец - только что вернулся из своей необычной командировки по выживанию на необитаемом острове. Встречали его, естестевнно, как героя, с цветами и шампанским. Был он худ и полон впечатлений, но не придти на субботник, конечно же, не мог. Он много рассказывал нам о своих мучениях – голодал, не спал и т.д. Хвастался, что пришлось есть все в сыром виде – не было огня, питьевой воды. Питались сырыми грибами и кореньями деревьев. Вот тут-то мы и решили проверить его “страшилки”, потому что знали, что Ленька любил все приукрасить.
Для воплощения эксперимента в жизнь девчонки выбрали в лесочке самую большую сыроежку, очистили ее, на всякий случай помыли, и преподнесли герою. Ленька взял грибок и, перепрыгнув через костер, издав при этом вопль верблюда во время брачных игр, затолкал продукт в рот и, два раза кляцнув челюстью, проглотил несчастную сыроежку не жуя. Гром аплодисментов разогнал всех сидящих на деревьях ворон. А Ленька стал настоящим героем!

СТРАНИЦА 24: ФРОНТОВАЯ ЗЕМЛЯНКА

Приближается Великий праздник – ДЕНЬ ПОБЕДЫ. К этой дате в редакции всегда отношенние было особенное. Это происходило, наверное, еще и от того, что “Комсомолка” имеет Орден Боевого Красного Знамени за освещение событий Великой Отечественной.
16 наших корреспондентов не вернулись с фронта… Их имена навсегда высечены на нашей стелле работы Эрнста Неизвестного. Среди них такие фамилии как: Аркадий Гайдар, Лиля Коростоянова… Стелла-памятник до 13 февраля 2006 года находилась на нашем шестом этаже, в проеме главного холла. Именно здесь, в главном холле, было самое большое пламя во время пожара. Стелла, к счастью, уцелела, только обуглилась и очень закоптилась. Так что, как только мы обретем постоянное место жительства, – она обязательно будет восстановлена и размещена на самом видном месте. Кстати, реставрировать ее берется сам Эрнст Неизвестный.
Так вот – отношение ко Дню Победы у нас всегда было самое трепетное. И, по рассказам старожилов, в этот День в редакцию всегда собирали фронтовиков, чтобы сказать им хорошие слова, вручить скромные подарки. Очень скоро стало понятно, что нужно этот день как-то оформить, чтобы он стал праздничным и запоминающимся. И тогда, как это бывало всегда в нашем коллективе, родилась идея! Проводим в этот день “Фронтовую землянку”!
Идея заключалась в том, чтобы на это “мероприятие” приглашать не только наших ветеранов-фронтовиков, но и известных композиторов, артистов, военначальников, одним словом тех, кто имел какое-то отношение к войне. Самым ярким эпизодом тех землянок стало ПЕРВОЕ исполнение Марком Бернесом песни на стихи Гамзатова “Журавли”. Мы, журналисты “КП”, с гордостью можем сказать, что известная ныне и любимая многими песня “Журавли”, впервые прозвучала у нас в редакции!!
Я тоже застала еще эти удивительные праздники. 9 Мая, с утра, в редакции было всегда тихо и торжественно. Наш Голубой зал, где проходили все планерки, летучки и партийные собрания, на время менял свое убранство и превращался во фронтовую землянку: потолок затянут масксеткой, отдолженной в соседнем гарнизоне, у стены – военная палатка, у ее входа – лесной пень, на котором - фронтовая каска, а рядом – гильза от артиллерийского снаряда с горящей свечой, как символом памяти… По залу расставлены журнальные столики, они собраны со всех кабинетов, а на них – (обязательно!) – скромные полевые букетики и нехитрая закуска времен фронтовых будней – картошка в мундире, черный хлеб, зеленый лук, крупно нарезанное сало и соль. Обязательный атрибут – армейские кружки и военные фляги со спиртом. Звучит тихая музыка – обязательно песни военных лет. Смущенные, чуть грустные ветераны проходят в зал, в руках каждого – алая гвоздика. У входа их, в обязательном порядке, встречают наши юные, стройные секретарши, одетые в военные гимнастерки времен войны и кокетливо скошеные набок пилотки.
… И потекли рекой воспоминания, рассказы, звучат песни в исполнении артистов, которые тут же все подтягивают, выступают военначальники – все в орденах, с красивой проседью в шевелюрах… Но постепенно скованность и тишина пропадают, зал наполняется гулом раздобревших от “фронтовых ста граммов” ветеранов.
Такие встречи тянулись часами и никому не хотелось расходиться…
В Голубой зал тогда подтягивались все – и члены редколлегии и стажеры.

В прошлом году мы хотели тоже провести подобную “Землянку”. Стали проверять списки наших фронтовиков… Выяснилось, что приглашать уже некого… В списке осталось пять человек… Все они, волей главного, были отмечены крупной денежной премией, которую им развезли по домам, потому что почти все приехать в редакцию уже не смогли…

CТРАНИЦА 24:
Как мы боролись с пьянством

С пьянством у нас боролись всегда, и в обществе, и, конечно же, в редакции. Хотя в редакции само по себе пьянство, по моему глубокому убеждению, не является преступлением. Да это и не пьянство вовсе, а просто повод лишний раз пообщаться и посмотреть друг другу в глаза. Сколько замечательных заметок рождалось в ходе этого "общения", сколько тем и поворотов нащупывалось! Сколько раз именно коллективные посиделки вырабатывали одну-единственно верную ниточку помощи читателю! Нет! Что ни говорите, а в подобных общениях, когда все добрее и благороднее, есть свой великий смысл. Я, конечно же, не говорю о беспробудном и скотском пьянстве.
Так вот. Было это в 1985 году. Страна с остервенением предпринимала очередную попытку борьбы с "зеленым змием". Были предприняты драконовские меры: запрещена продажа спиртного до 11 утра и после 6 вечера, отведены для этого определенные магазины, уменьшено количество продажи литробутылок на нос, введены талоны на спиртное, увеличено количество антиалкогольных комитетов, поднята вся общественность и, конечно же, запрещено распивание спиртных напитков на рабочих местах ( уже в который раз! ). Дело было в мае, 17 числа. Почему помню? Потому что 18 мая у меня как раз был день рождения, круглая дата. Я, как было заведено в редакции, тщательно к этому делу готовилась: закупила спиртное заранее, потому что пришлось выпросить талоны на него даже у соседа-любителя выпить, загрузила холодильник продуктами, которые тоже нужно было раздобывать. Одним словом, все мое окружение уже ходило потирая руки и предвкушая праздник.
А тут такая свинья - запрет! Причем все это было введено на самом высоком уровне, потому что главный пришел утром на редколлегию раздраженный и злой. Дословно помню его слова: "В редакции запрещено употребление всякого спиртного, даже пива. Если у кого-нибудь увижу на столе бутылку с пивом - считайте себя уволенным!".
Что было делать? Поговорила с коллегами, которые посоветовали все-таки праздника не отменять, но сделать это осторожно и тихо. Мой тогдашний начальник - ответсек Юра Лепский обещал даже сходить к главному и, в порядке исключения, договориться о разрешении. Но, как назло, 18 мая главного не было на работе целый день. Мы это восприняли как добрый знак и все-таки решили "потихоньку" собраться. Старательно терпели до вечера, больше сил не было. Закрылись в моем кабинете, поставили пластмассовые стаканчики, чтобы не было слышно "чоков" и договорились разговаривать шепотом. Шепотом разговаривать удалось до второй рюмки. Потом уже друг друга мало кто слышал... Но нам-то казалось, что мы "сидим молча"!
Надо сказать, что раньше в редакции была традиция - если кто-то что-то отмечал, к нему мог зайти любой, проходящий по коридору, поздравить, выпить-закусить, поговорить. Так случилось и на этот раз. Дверь кабинета почему-то оказалась вскоре открытой, народ клубился уже в коридоре, сидел на столах и разговаривал "шепотом"... Вдруг кто-то сказал - главный приехал!...
Дверь мы все-таки закрыли, со столов не слезли, говорить не прекратили, правда, на время поутихли чуть-чуть.
О, это был замечательный праздник: с газетой, которую выпустили в честь именинницы, с тостами, цветами, шутками и всем тем, что запоминается на всю жизнь.
Потом мне сказали, что главный все-таки проходил по коридору и наверняка слышал все, а может кое-кого и видел. Но ни в тот день, ни после мне не сказал ни слова. Не знаю, может начальнику что-либо говорил. Мне начальник тоже не сказал ничего. И обоим им я за тот день ОЧЕНЬ БЛАГОДАРНА!
А борьбу с пьянством очень скоро прекратили в общегосударственном масштабе. И сегодня мы вспоминаем все это со смехом... Разве так надо бороться?...

СТРАНИЦА 23: КОРРЕКТУРА

Ни одна газета, ни один журнал, ни одна книга не могут выйти без корректорской читки. Это подразделение любого издания очень важно и необходимо.
Корректура "Комсомолки" всегда была едва ли не самым большим подразделением редакции, в котором работали преимущественно женщины. Грамотные женщины, почти все с высшим филологическим образованием, потому что в обязанности корректора входит не только исправление грамматических и орфографических ошибок, но и стилистическая правка. Во многом стиль и литературный язык того или другого издания определяется именно грамотностью и "чутьем" корректора.
Наши замечательные журналисты, особенно молодые, всегда благодарны корректорам за их подсказки и правки. Творчество - дело сложное, не всегда сходу подберешь нужное слово, не сразу "врубишься" в грамматику, а иногда просто машинально наделаешь ошибок. Вот тут-то на чеку и будет корректор... И чем профессиональнее корректура, тем меньше ошибок, тем приятнее текст. Правда, полностью избежать ошибок не получится никогда. Человек есть человек. Он тоже устает, теряет внимательность. У нас это называется - "замыливается глаз". Особенно хорошо поняла я это сейчас, когда стала работать на компьютере, где есть кнопка - "Корректор". Ее можно нажать и она выдаст тебе все твои ошибки, но без "души" и литературного блеска. А еще бывает, что даже и эта умная машина пропускает ошибки! Что уж тогда спрашивать с человека...
У нас было много корректоров хороших и очень хороших, но мне запомнились лишь двое: Мария Владимировна Хромкова и Виталий Львович Каплан. К сожалению, их уже нет с нами...
Мария Владимировна - заведовала корректурой в 70-х - 80-х годах. Женщиной она была немолодой, но от этого не потеряла своего особенного шарма. Я не знаю ее родословной, но нам всегда казалось, что она родом обязательно из какой-то очень дворянской фамилии, настолько интелегентно и изящно она выглядела всегда, настолько эрудирована была во многих областях. Стройная, всегда прекрасно и со вкусом одетая, именно - со вкусом. Ей шло все. Любой кокетливо повязанный шарфик выглядел шикарно, чуть подкрашенные синькой седые волосы придавали облик некой благородной, сказочной волшебницы. Я не помню, чтобы она когда-нибудь повышала голос на подчиненных, была недовольна зарплатой или обсуждала последние сплетни. Хотя работать в бабском коллективе ей было: ох, как непросто! Но здесь все знали, что Хромкова всегда вступится за обиженного, защитит от наветов, отметит лучшего.
Ей было чуть больше семидесяти и умерла она странно и неожиданно для всех. В этот вечер она поздравляла приятельницу с днем рождения, была весела и даже чуть кокетлива в шумной компании друзей. Выпила даже бокал шампанского, стала моложе и кокетливей... Ребята пошли проводить ее домой, так как жила она рядом с приятельницей. И вдруг, прямо на улице, ей стало плохо. Домой ее принесли, а вызванная скорая уже лишь зафиксировала смерть...
"И умерла-то по королевски", - вздыхали мы на похоронах.
Царство ей небесное.

Второй запоминающейся фигурой корректуры тех лет, конечно же, был Виталий Львович Каплан. Он был замом Марии Владимировны и единственным здесь мужчиной. Невысокого роста, с огромными залысинами, в крупных очках на совсем близоруких галазах, с выпячеными вперед пухлыми губами, он казался человеком не от мира сего. Энергично двигался, всех дергал, придирался к каждой запятой, и обязательно сам сообщал каждому автору о найденной ошибке с некой, я бы сказала, застенчивой улыбкой: "Вы знаете, детка, здесь мягкий знак неуместен"...
Он был безусловным профессионалом и знал наизусть, казалось, все словари. Если текст читал Каплан, все остальные могли отдыхать.
Мы любили его за незлобивость, эрудицию и некую детскую застенчивость так несостыкующуюся с его немножко смешной внешностью. А иногда позволяли себе и подсмеяться над ним, особенно над его фамилией - Каплан... ( Ведь известно, что Фани Каплан стреляла в Ленина ). Но он не обижался и фамилию свою менять не собирался никогда.

В сегодняшней корректуре тоже много грамотных и толковых корректоров. Им пришлось освоить еще и электронную корректуру, что сложно, зато очень современно.
Но человечесский фактор так и остался ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ ФАКТОРОМ. И оттого, уж не судите строго, у нас нет-нет да и проскакивают ошибки.

CТРАНИЦА 22:
ИННА ПАВЛОВНА

Рассказывать об Инне Павловне Руденко – дело трудное. О ней можно либо в восклицательных тонах, либо в очень всклицательных. Но не сказать об этой женщине пару слов тоже нельзя. Уж слишком яркий она человек, слишком много сделала для “Комсомолки”, слишком многие ей обязаны.
У нас существует такое понятиее, как - “Школа Инны Руденко”. Десятки, если не сотни, знаменитых и не очень мастеров пера считают ее своей учительницей. А мы все вместе сегодня считаем ее “Легендой шестого этажа”. Пусть это не звучит слишком пафосно. Это самая настоящая правда жизни.
Она работает в редакции без малого пятьдесят лет. И до сих пор востребована, нужна и любима не только коллегами, но и читателями. Если неделю-другую не появляются ее публикации, сразу звонки и письма: “Где Руденко? Почему не печатаете?”.
Могу сказать лишь одно: ее печатают сразу и без всяких правок, потому что темы, которые она берет: нравственность, гумманизм, мораль, детство и старость всегда и во все времена будут востребованы и нужны обществу. Кроме того, в исполнении обозревателя Руденко, они приобретают еще большее звучание и силу.
Перечислять ее публикации бессмысленно, потому что их сотни. А те, кто следит за ее творчеством в газете, знают их и так. Это, наверное, еще и потому, что кроме газеты “Комсомольская правда” у нее нет никакой трибуны. Она категорически отказывается (и отказывалась всегда) выступать на телевидении, по радио. Игнорировала и игнорирует любые предложения издательств: написать книгу. У нее и книг-то всего две и те собраны из газетных публикаций. Она любит повторять: “Я не писатель, я журналист”.
Мы, ее коллеги, люди чуть ее помоложе и намного помоложе, не перестаем удивляться ответственности этого человека перед своей профессией. Если Инна Павловна написала даже маленькую заметку, она сама проследит за выходом ее в свет от начала до конца. Вычитает по десять раз каждую букву, обязательно проверит все по первоисточнику, замучает корректуру и дежурную бригаду каждой запятой. У некоторых это вызывает раздражение. Но у большинства – восторг! Если бы все так работали, не было бы у нас и десятой доли тех ошибок, которые нет-нет да и проходят на наших полосах.
А ведь темы, которые она поднимает – ох, как непросты! Особенно сегодня. Но фальши в них нет никогда.
И еще она никогда не врет в своих публикациях. Я лично не всегда могу понять, как можно столько лет придерживаться одних и тех же убеждений? Уже и времена поменялись и взгляды на многие вещи стали более лояльными, а порой и просто другими… А Руденко как отстаивала права маленького человека, так и отсаивает. С неистовой силой и страстью. Ох, сколько шишек она имела за свою жизнь… Сколько здоровья потеряла… Но так и осталась самой-собой: иногда по-детски наивной, иногда по-мудрому спокойной, душой любой компании, советчиком во всех делах, даже личных.
2 мая у нее день рождения. Она не любит этот день, не любит пышных фраз и объяснений в любви. И потому на свой день рождения всегда скрывается на даче, куда никак не добраться. Ее круглый юбилей мы отмечали в редакции на неделю позже и привезли ее на этаж почти насильно.
В связи с пожаром ее не было в редакции почти полтора месяца. Как же ее не хватало…
Все, что с нами произошло, она переживает как личную трагедию. "Комсомолка" так и останется для нее "ШЕСТЫМ ЭТАЖОМ", домом, где, по ее же словам, она приобрела все: любимую работу, мужа, сына, имя в журналистике, друзей. Одним словом, для нее шестой этаж - это вся ее сознательная жизнь и личная и творческая.
И последнее: Инна Павловна очень трепетно относится к оценке своих материалов. Ей важно каждое слово, каждое мнение. Если кто-нибудь знаком с творчеством этой замечательной журналистки – напишите ей пару слов. Ведь, как известно, доброе слово и кошке приятно… И, как это не грустно, нужно успеть сказать их еще при жизни.

Дорогие друзья! Мы не общались с вами целый месяц. Все зависело не только от меня. Переезжали. Устраивались. Наконец-то у меня появился свой компьютер и я могу снова общаться с вами. Теперь у нас есть посттоянный адрес: Москва, ул. Правды, дом 15. Это здание бывшей поликлиники издательства "Пресса", напротив нашего шестого этажа, через улицу. Думаю, здесь мы обоснуемся надолго. Это, конечно, не 6-й этаж, но все-таки тоже помещение. Писать мне можно на этот почтовый адрес, а также по моему электронному номеру: ianchuk@kp.ru
Я набираюсь новых сил и намерена дальше продолжать свой дневник по истории газеты. Пожар - это не конец! Это нулевая точка отсчета новой жизни в этом мире.
Очень надеюсь на новое сотрудничество и новые сообщения как с моей, так и с вашей стороны.
До новых встреч!
Ваша Галина Янчук.

СТРАНИЦА 21:
Мимозы к 8 Марта
К женщинам у нас всегда относились хорошо. Может быть еще м потому, что в радакции их работает большинство. И все - умницы и красавицы! Именно женщины всегда создавали для коллег-мужчин необходимый комфорт и атмосферу, располагающую к творчеству: цветы в отделах, доброе слово, блеск глаз, улыбки... Что еще надо для душевного покоя? Наши девочки могли накрыть праздничный стол, придумать оригинальное позлравление с днем рождения, развеять тоску и подбодрить в нужное время. И не только это. Часто они давали и дают фору мужикам и в творческом плане. Вспомним лишь сегодняшние имена: Инна Руденко, Ольга Кучкина, Галина Сапожникова, Ульяна Скойбеда, Ольга Бакушинская, Лариса Хавкина, Валентина Львова, Наташа Барабаш... Эти женщины давно и надежно конкурируют с любым мужчиной.
Но, конечно, главным нашим праздником всегда был День 8 Марта. Нас обязательно поздравляли наши мужчины, применяя при этом чудеса изобретательности, потому что, трудно в это поверить, но еще 20 лет назад "достать" цветы к празднику или купить оригинальный подарок в Москвае было целой проблемой. Но коллеги справлялись.
Особенно запомнился женский день 1983 года. Март в тот год был холодным и снежным, совсем не весенним, как и в этом году. Но мы, надев кофточку понаряднее и подкрасив глазки, летели на работу ( 8 Марта не был выходным днем). Как всегда утром на редколлегии главный редактор поздравил "слабую половину" с праздником и пригласил всех вечером в Голубой зал. Мужчины весь день ходили таинственные и шептались по кабинетам.
И вот - 18-00, традиционный, как в школе, звонок, приглашающий на праздник. Уже у входа в зал - сюрприз: каждая женщина получает по букетику пахучих шариков-мимоз. В Москве их тогда вообще не продавали. Оказалось, что эти золотистые веточки прибыли к нам из Грузии специальным рейсом самолета: "Для женщин "Комсомольской правды". Об этом договорился со своими друзьями из Грузии Саша Кутателадзе, корреспондент отдела информации. В зале - шикарно накрытые столы, море шампанского! Его тоже в городе достать было невозможно. Тот же Саша "ограбил" соседний с редакцией ресторан. Было в тот день много трогательных тостов, поздравлений, маленьких подарочкой для каждой. Для каждой! Ребята учли пожелания и пистрастия своих подруг. Все это было мило и трогательно. И даже те, кто пришел на работу с плохим настроением, уходил с приподнятым.
Справедливости ради надо сказать, что поздравляют нас каждый год до сих. И совсем неплохо. Только вот где нас соберут в этом году - пока не ясно...

- Почему сегодня люди стесняются быть добрыми? Вот вижу, что внутри хороший человек, а проявить доброту ему стыдно.
- Почему сегодня престижно быть циником и хамом? Наверное, потому что таким легче пробиться, а значит легче жить? Но ведь это так банально!
Добрым быть гораздо труднее..

СТРАНИЦА 20:
ЕСЛИ НОМЕР ДЕЛАЛ КУПЕР - ЗНАЧИТ НОМЕР БУДЕТ СУПЕР!
Александр Иванович Куприянов - человек во всех отношениях замечательный: журналист, писатель, организатор, юморист, спортсмен, Что еще надо для современного мужчины!? В редакции мы называли его Купером. Он не возражал, потому что лестно было иметь такой псевдоним созвучный имени великого писателя.
Он пришел к нам в редакцию после успешной работы собственным корреспондентом на Дальнем Востоке. Был одним из лучших собкоров, много и хорошо писал. Но мечтой его с самого начала было одно - переехать на шестой этаж, стать штатным сотрудником редакции в Москве. И очень скоро мечта его осуществилась. Это было событием не только для него лично, но и для всего Дальнего Востока, потому что личностью там он был известной.
И вот Саша, пройдя все круги утверждения: собеседования в отделах ЦК ВЛКСМ, разговоры со всеми членами редколлегии и отдельно с главным редактором, наконец, получил заветную красную книжицу - удостоверение корреспондента "Комсомолки", то есть сотрудника шестого этажа.
Натурой Саша был широкой и, как водилось тогда в редакции, устроил "обмывание" заветного документа. Для этой цели он привез с Родины вкуснейшую рыбу всяческого посола и моченую бруснику. Закусь, как выяснилось, была отменная.
На "обмывание" он пригласил Фронина (тогда ответственного секретаря), а Фронин - меня (тогда его зама). Меня, думаю, пригласили еще и потому, что в компании не хватало женщины, которая могла бы все нарезать, разлить, а потом убрать. Думаю, что это был правильный ход.
Мы приехали в плохонький, но отдельный номер гостиницы "Звездная" на Шереметьевской улице, где остановился Саша вместе с собкором из Молдавии Валерой Качуриным, и немедленно приступили к главному событию - "обмыванию". О чем мы тогда говорили, сказать трудно. Не помню детально. Помню лишь одно - о газете, о работе, об ответственности, которая теперь выпала на долю новоиспеченного корреспондента "КП". Мы тогда только об этом и говорили. Даже дома, на кухнях.
Засиделись допоздна. Было много выпито и съедено. Но ближе к полуночи поняли, что праздник хочется продолжить. В те времена спиртное по ночам купить было в Москве практически невозможно, и мне пришла в голову единственно правильная мысль - пойдем ко мне домой, у меня где-то есть заначка! Почему "ко мне" и "пойдем"? Потому что я жила в пятистах метрах от гостиницы, и так случилось, что дома никого не было. Предложение было принято "на ура"!
Заначка нашлась, и засиделись мы, конечно, до утра. Расходились, когда уже совсем рассвело. Было лето - ночи короткие и теплые. Как расходились - не помнит никто.
Передремнув пару часов, я стала собираться на работу и, о, боже!, обнаружила в своем крошечном коридорчике новенькое удостоверение... на имя Александра Куприянова. Телефона гостиницы у меня не было, мобильников тогда не было и в помине.
В коридоре редакции первым встретила Фронина и первому сообщила ему о находке. Он взял у меня удостоверение и загадочно улыбнулся: "Больше никому ни слова не говори" - заговорщески сказал он мне. - "Я сам сообщу Куперу".
Через некоторое время в коридоре появился невыспавшийся, красный Купер. Взгляд его был рассеян и тревожен. Но я молчала, как партизан...
...Потом выяснилось, что пропажу он обнаружил сразу же, поднял всех на ноги, носом несколько раз пропахал дорогу от моего дома до гостиницы. Потерять удостоверение в те годы грозило увольнением. Тем более, что он его только что получил. Ребята же, обрадовавшись тому, что документ нашелся, решили разыграть несчастного Купера на еще одно "обмывание", что, в конечном итоге, и сделали. Не следующий день Купер в редакции не появился. Приболел, бедолага.
Потом Саша долго и успешно работал в газете, дослужился до зама главного. Человек он был заводной и очень требовательный, но требовательный по делу. Про него даже частушку тогда сочинили: "Если номер делал Купер - значит номер будет супер!".

Потихоньку жизнь налаживается... Правда условия, в которых мы сегодня работаем, можно сравнить только с фронтовыми: места есть только для дежурной бригады. Остальные работают дома или на чужих компьютерах в соседних изданиях.Коллеги пока принимают, но уже ворчат и ждут-недождутся, когда же мы обретем постоянное место жительства. Мы и сами хотели бы это знать. Но все, как всегда, зависит от строительных рабочих, которые в спешном порядке приводят в соответствие бывшее здание нашей поликлиники, что напротив сгоревшей редакции. Работы там еще навалом - главное, нужно провести кабель, чтобы можно было подключить компьютеры. Сегодня без них ничего сделать невозможно.
Но оптимистические нотки все же уже появляются у всех, кто занимается нашим переездом. Правда, места для всех, конечно же, пока не хватит. Поэтому по-прежнему будем сидеть в тесноте. Но это уже не так пугает, потому что никому уже не будем мешать.
Очень важна сейчас поддержка всех - особенно читателей. Но здесь тоже проблемы: те, кто сразу отреагировал, уже высказались. Слова поддержки получаем до сих пор, но все больше накатывает на нас народ за то, что открыли счет помощи. Меня берет злость, потому что не сами мы это придумали. Это нам предложили читатели. Сами. Счет мы открыли, правда пока на нем всего 200 рублей. Зато - искренних. Некоторые присылают деньги в письмах. Это из глубинок. Видимо, там нельзя добраться до почты.
Но уже хочется и можно бежать на работу. Дай-то Бог...

Последствия пожара
Потихоньку приходим в себя. Разрешили проход в здание всем,кто может покопаться в пепелище, чтобы забрать личные вещи, потому что многие выскакивали на мороз даже без верхней одежды. В кабинетах остались сумки, документы, деньги. Личных вещей мало у кого осталось. Я, лично, нашла под столом свои туфли, они не сгорели, но сильно обуглились, Пожалела и забрала домой. Через десять минут вся квартира наполнилась запахом копченой селедки. Вынесла на балкон. Вот уже несколько дней туда заходить нельзя... Сегодня выбросила свою обувь на помойку.
Среди сгоревших бумаг отрыла три блокнота с адресами, которые записывались годами. Все сильно обуглилось, но записи разобрать можно. Неизвестно только где все это хранить...
Но самое интересное, что в полузгоревшем шкафу сохранились стеклянные фужеры! Они не сгорели и не разбились, только сильно почернели и пахнут все той же копченой селедкой.
Вот и все, что осталось от моей комнаты... Остальное превратилось в пепел и слипшуюся на морозе вонючую кучу хлама.
Конечно, все потихоньку наладится. Но это еще будет не скоро. А пока сидим в двух небольших залах "Российской газеты". Сидим друг у друга на головах. Всего пару десятков компьютеров, а нам нужно пару сотен. Но газета выходит, и так будет всегда! Не вернуть только нашей Жени, которая погибла сразу - задохнулась в своей коморке и не смогла выбежать. Царство ей небесное... Она "откупила" от гибели нас всех...
Перечитала свою страничку о "Шестом этаже" и подумала, что здания тоже могут умирать, как люди. Только человека можно похоронить в землю, а вот здание-покойник еще долго будет стоять на земле и бередить кровоточащие раны. Но как и человек не вернется уже к тебе никогда, даже если вновь отстроится.

Только что вернулась из помещения, которое еще неделю назад называлось комнатой отдела писем "Комсомольской правды", № 639... Фильмы ужасов отдыхают. Некогда светлая, солнечная комната превратилась в груду искореженной черной штукатурки, обгоревших книг, бумаг, писем, осколков и сгоревшей мебели. Не сохранилось ни-че-го! Комната была близко к эпицентру возгорания.Особенно почему-то жалко цветов, у нас их было немало. Обгоревшие, потрескавшиеся горшки и в них - коричневые, подожженные кочерыжки. А ведь они были живыми...
И вот прочитала сейчас Гостевую книгу, отклики читателей на наше горе. Много сочувствующих. Большинство. Но есть и такие, которые радуются, что нам пришел п...ц.Они зловещи и злорадостны.
Люди, что с нами происходит? Ну не нравится вам наша газета - не читайте. Но ведь в редакции работают люди, такие же, как и вы. И среди них много женщин. Мы уже давно не спим ночами и пьем валерьянку. Многие слегли с болями в сердце.
Конечно, все потихоньку наладится, но ведь когда это будет... А все, что произошло с нами 13 февраля 2006 года, в понедельник, останется в нашей памяти незарубцующейся раной навсегда.
Давайте же будем милосерднее друг к другу... И добрее... А значит - умнее...
Галина Янчук
20 февраля 2006 года

СТРАНИЦА 19: ВАЛЕНТИН ЮМАШЕВ – ЗЯТЬ ЕЛЬЦИНА

Я знала его тогда, когда никаким зятем он еще не был.
Валя пришел в редакцию, когда ему едва исполнилось семнадцать. Был он очень застенчив, краснел при каждом неосторожном слове, невысок ростом и по-детски стеснителен. Взяли его, думаю, потому, что уже первые его заметки доказывали, что мальчик талантлив, прекрасно думает, исполнителен и безотказен.
Юмашев пришел в школьный отдел, который гремел тогда на всю страну своим знаменитым «Алым парусом». Это была страничка для старшеклассников, смелая по тем временам без предела, задиристая и необычная даже по слогу написания. Там работали молодые ребята и девчонки, почти все пришедшие прямо со школьной скамьи. Могу заметить лишь одно – никто из них по блату в отдел не мог попасть: требования были непомерными. А возглавляла школьный отдел тогда Инна Павловна Руденко, публикации которой вы до сих пор имеете удовольствие читать на наших страницах.
Первым капитаном «Алого паруса», который его и придумал, был Лешка Ивкин. Его взяли прямо из московской школы за то, что он выпускал там такую стенгазету, за которую его из школы выгнали. Название выбрали не случайно. Тогда молодежь зачитывалась Александром Грином. Его «Алые паруса» и дали название подростковой страничке.
Вот в этот самый отдел и пришел стажером молоденький Валя. Скоро он стал корреспондентом. Много ездил, много писал на школьные темы, потому что и по возрасту и по духу был старшеклассником и хорошо ориентировался в школьных проблемах. Его заметки и очерки всегда отличались от его «мягкого характера». Были они напористыми и частенько очень проблемными. «Алый парус» позволял себе то, что не могла позволить взрослая газета. Ну, например, тут впервые поднимались вопросы отношений между мальчиками и девочками, частым был разговор о подростках «из подворотни». Писали ребята и о двоечниках и о плохих-хороших учителях. Причем писали все это с точки зрения подростка, то есть всегда вставали на его защиту. Не всегда им приходилось сладко. Много «шишек» получала редактор отдела от отраслевого отдела ЦК ВЛКСМ… Но линию свою они гнули до конца.
Не одному парню и девочке помог тогда «Парус». До сих пор в редакцию приходят ностальгические письма: «Где ваш «Алый парус? Ведь он сделал из меня человека!»
Валентин Юмашев не входил в число моих личных друзей. Но я всегда относилась к нему с симпатией, потому что был он вежлив, сдержан, приветлив и совершенно не завистлив. И еще запомнила его всегда улыбающимся. Скорее это было от застенчивости…
От нас он ушел в «Огонек» и следы его как-то затерялись. Говорят, там он дорос до Генерального директора.
Как и где он познакомился с Ельциным не знаю. Узнала об этом лишь после того, как прочла ельцинскую книжку, литературным редактором (читай – автором) был Юмашев. Дальше – больше: Юмашев становится главой президентской администрации… Признаюсь честно, это вызвало у нас всех шок! А на нашем семидесятипятилетнем юбилее и вовсе мы увидели его вместе с Татьяной Дьяченко… Но это еще тоже ничего не значило: ведь у Вали к тому времени уже были жена и дочь…
Ну, а потом узнаем, что он стал зятем самого ЕБН… Подробностей не знаю, но думаю, что не «из корысти ради» сделал он это. Наверное, все-таки любовь. Разве нельзя полюбить дочку самого президента?
Сейчас встречаемся редко. Валентин почти всегда приходит на все наши праздники. И по-прежнему так же застенчив, розовощек и приветлив. И по-прежнему одет в свой неизменный свитер грубой вязки.
Так что, видимо, не испортили его ни власть, ни богатство…
Дай-то Бог!

Все ждала конца фильма «Золотой теленок». Надеялась – разыграются… Не может такого быть, чтобы Меньшиков не смог что-то сыграть! Но вот уже и предпоследнюю серию посмотрела – НИЧЕГО не поменялось. Скучно, совершенно не смешно, отвратительные декорации, актеры играют так, как будто пришли из какой-то дешевой сельской самодеятельности. Больше всего расстроил Меньшиков – ну какой из него Остап?! Нечто женоподобное с вихляющей походкой! Да и все остальные тоже…
Не могу согласиться, что у режиссера свое видение. Конечно, может быть свое видение, но это должно быть по крайней мере смешно. Ведь книга-то смешная до коликов! И беда еще для снимающих в том, что книгу эту очень многие читали в оригинале.
Может быть созрели мы все уже для того, чтобы запрещать уродовать наши литературные шедевры на самом высоком уровне. Это должна быть не цензура (упаси Бог), а какое-то общественное жюри, что ли…
Как вы думаете?