Я стояла у перил на носу парома и внимательно смотрела на приближающийся берег. Предельно внимательно. Для того, чтобы мои глаза не надумали вдруг закрыться. На упорное отсутствие консенсуса между мозгами и языком я уже махнула рукой, справедливо полагая, что на остаток ночи хватит и квазиосмысленного взгляда. Стоявший рядом горячий сицилиец, настойчиво опекавший меня всю дорогу, видимо прочувствовал мое хилое состояние и решился таки приобнять за поникшее плечо (о, наивный! К тому времени я уже, конечно, не держала героическую оборону, прикрываясь, как пучком чеснока, моим обручальным кольцом, но и обнимать меня было все равно, что охаживать охладевающий трупик рухнувшего на бегу сайгака. Ответная реакция практически та же). Глубоко вдохнув родной воздух, сицилиец расплылся в классической улыбке чеширского кота: [Чувствуешь, Тати? Сицилия...k. На тот момент я чувствовала только одно непреодолимое желание цапнуть эту тяжелую руку на плече, потому что и без ее веса мне было совсем непросто стоять вертикально. Очень требовалось прилечь горизонтально...
Я до сих пор помню того сицилийца. И не потому, что дедушка Фрейд пригрозил, что нереализованные желания иногда отравляют нам всю оставшуюся жизнь (я горжусь своей выдержкой и хладнокровием! я не укусила тогда эту сицилийскую морду за соблазнительно близко находящуюся руку). Просто позже я сама не один раз, глубоко вдохнув знакомый до невозможности воздух, выдыхала словом [Сицилияk. [Чувствуешь, Тати? Сицилия...k - [Да. Чувствую...k.
О Сицилии я могу говорить много, и при этом не сказать всего. А могу двумя словами: [я люблюk, и больше мне будет нечего добавить. Меня спросили: [О, ты любишь Сицилию? Марио Пьюзо и все такое?..k. Нет, я люблю другую Сицилию. Небо нет слова, которое назовет его цвет, нет слова, которое назовет его глубину и бесконечность. Это квинтэссенция неба, его абсолют. Это небо умеет обнимать. Нежно. Горы - старые и очень монументальные, вечные, но живые, зеленые, с желтым от плотного тягучего летнего зноя, а зимой еще и с белым, высоко; люблю, когда самолет заходит в Палермо на посадку сначала в облака, потом - почти вплотную, почти касаясь крыльями, - между двух скал, и садится на узкую взлетную полосу у моря. И не промахивается как-то. Море другое, потому что оно не пахнет, как в Крыму, разное неглубокое и мутное в Тре Фонтани ([Тати, не бойся, акулы тут есть, но далеко вон там, где та яхта, уже есть!k - показывает на изящный парусник метрах в пятидесяти от берега...); невообразимо прозрачное в Таормине, с электрическими скатами (иногда стоящими в воде вертикально. С дитём. И прямо перед лицом. Что бывает очень неожиданно. Гребём отсюда быстро), водяными змеями ([Ой, а что это за странные стайки рыбок? Такие шустрые...k - вопль в ответ: [Выйди из водыыыы!!!!k ... ну и фиг с ними, с этими змеями, я уже растворилась в море, я уже сама море, я уже насильно заставляю себя вынырнуть и глотнуть воздуха, потому что добровольно прервать ощущение слияния с морем становится невозможным). И с приватным замком, настоящим!, на приватном островке, тоже настоящем!, в тридцати метрах от муниципального пляжа.
Строения есть архитектура, а есть дома. Архитектура легко заставляет забыть обо всем, хочется просто сидеть или стоять на какой-нибудь площади или улочке, просто находиться рядом. Нирвана. Первое время очень удивляет, что такое действительно бывает и в жизни, а не только в рекламных буклетах. И что такого бывает так много и сразу. И что некоторые среди всего этого даже просто живут. Не удивляет только то, что привыкнуть к этому невозможно. А в горных городишках есть дома. Если смотреть на них сверху, они очень похожи на узкие коричневые куски торта-медовика, тесно-тесно составленные на зеленом блюде горной долины. Под легкой салфеткой неба. Сицилийские дома растут вверх, потому что в долине мало места. Первый этаж одна комната, второй другая... И при всем при этом иногда создается впечатление, что в них можно заблудиться. Когда я сказала об этом моей квартирной хозяйке, она долго смеялась. Смеялась до тех пор, пока сама однажды не проискала своего брата, уснувшего в одной из комнат, часа два.
Сами сицилийцы. С их непостижимо субъективным восприятием времени - [Ой, Тати, ну куда спать, половина двенадцатого вечера, детское время! Сейчас поедем в соседний городок, там праздник, представление и фейерверк!k, а потом - [Сколько-сколько? Час ночи? Ой, как поздно! Давно уже пора домой, спать!k. И везде ездят на машинах, даже в булочную на соседнюю улицу. Только в церковь пешком. А в сельской церкви обязательно есть служебная квартира для действующего падре, где он и живет. А во время службы падре произносит красивым поставленным голосом проникновенные проповеди и очень сексуально становится на правое колено перед алтарем. А на крыше церкви, после службы, можно с этим же падре, одетым уже в игривую футболку и короткие шортики, поржать на совершенно мирские темы. Сицилийским падре нельзя жениться. Поэтому очень часто они геи. Мой тоже. Или мафиози. Мой не знаю.
Еда это культ. Очень вкусный культ. Сразу вспоминаются стройные сицилийские девушки, изящно уминающие на ужин пиццу диаметром со стул, на котором сидят, не считая овощи в кляре до и десерт торт с мороженым после (Ну и где тут ваша хваленая мафия, а? Пусть она меня добьет прямо сейчас! Вот только свою некалорийную водичку допью...). Курят почти все, особенно женщины. Обязательный стаканчик вина на обед, стопочка лимончелло после ужина это уже мужчины. Курить я начала во время второй поездки на Сицилию. Во время первой меня спрашивали: [Тати, ты не слишком мало ешь?k - [Нетk - [Тати, ты не куришь?k - [Нетk - [Не пьешь?k - [Нетk - [Тати, ты спишь? Ты святая?k
И мафия. Куда ж на Сицилии без неё? Её никто не видит, но все знают, что она есть. Вслух сицилийцы это слово не произносят. Показывают. Пальцы сжаты в кулак, большой поднят вверх, так, как мы показываем, когда у нас все хорошо. А они вот этим самым большим пальцем проводят по щеке, сверху вниз, чуть наискосок, к уголку рта. Напоминает движение рассекающего лицо ножа. И смеются. Они вообще всегда улыбаются. И они действительно очень любят детей, и своих, и чужих.

Частичку моего сердца я оставила тебе, Сицилия, в личное пользование. Навсегда. Я очень верная, моя Сицилия, и очень постоянная. Но и очень ревнивая и не люблю [невзаимностьk. Поэтому взамен тебе пришлось подарить мне уверенность, что ты ждешь меня, когда бы я не вернулась. Всегда.