ГЛАВА ДЕВЯТАЯ:

Ни за что никому не признаюсь, что этот поход в оперу – первый в моей жизни. Пришлось соврать даже Ариелле, сказав, что родители вытаскивали меня туда пару раз, в такой ранней юности, что подробности начисто вытерлись у меня из головы.
“Искательницы приключений”, когда сообщила им о цели следующего похода, восприняли идею без особого энтузиазма. Они угомонились, когда я рассказала им, слегка приукрасив, историю трагической любви прекрасной эфиопской рабыни с не менее прекрасным египетским аристократом. Если честно, от этой мыльной оперы девочки пришли в восторг и изъявили желание немедленно пойти в оперу. Кажется, у них создалось впечатление, что их ожидает нечто вроде мюзикла “Рабыня Изаура”. Я не особенно старалась их переубедить. Ведь, если сила искусства действительно настолько огромна, как утверждает Ариэлла, они должны будут просто влюбиться в эту оперу.
Я прихожу в театр и вижу Ариеллу, которая нервно куря, ожидает меня у входа. Когда она меня замечает, на ее лице появляется странное выражение отчаянной решимости, как будто собралась прыгать в воду с огромной высоты, но при этом отчаянно трусит. Когда она бросает на пол окурок, я понимаю, что случилось что-то невероятное, потому что в здравом уме Ари так поступить не в состоянии.
- Привет. Извнини за опоздание. Девочки уже пришли?
- Пришли, - выдыхает Ари. Только… они немного…
- Что? – настораживаюсь я.
- Нет, нет, ничего такого, просто… Да ты только посмотри на них!
Девочки ждут в фойе. Я направляюсь к ним, но когда подхожу ближе, у меня перехватывает дыхание. Похоже, я попала на дефиле какого-то сумасшедшего дизайнера – авангардиста, черпающего вдохновение из лошадиных доз кокаина. Ривка в обтягивающих ядовито-салатовых леггинсах и такой же кофточке, кажется одетой в безумный водолазный костюм. Руки Адиль до локтей покрыты облезлыми позолоченными браслетами с огромными, разноцветными пластиковыми камнями. Арика, как видно, решила, что лучшая одежда – это ее отсутствие: на ней джинсовая юбка чуть ниже пупка, крошечный топ и ярко-рзовые шлепанцы на огромной платформе. Зато лицо, наоборот, надежно скрыто под маской из толстого слоя пудры, мейк апа, кричащих теней с блестками и Бог знает чего еще. Веки грозно ощетинились копьями искусственных ресниц, заботливо покрытых щедрым слоем туши. Лучше всех на этом фоне выглядит Фатма – она, как всегда, с ног до головы закутана в длинный балахон, который сегодня, в честь праздника, не коричневого, а ярко-бирюзового цвета.
Богатые снобы на другом конце зала, с ног до головы облаченные в пафосные тряпки, поглядывая на нас, начинают оживленно переговариваться.
Я в элегантном темном платье и серо-розовых туфлях, начинаю чувствовать себя белой вороной. Надо было одеть что-нибудь подемократичней. Например, мои любимые драные джинсы были бы здесь в самый раз.
Девчонки тоже нелестного мнения о моем наряде.
- Как-то серо ты сегодня выглядишь, - вместо приветствия вздыхает Ривка. – У тебя что, совсем нет украшений? – вторит ей Адиль.
- Э-э.. да, практически нет, - нервно улыбаюсь я, молясь, чтобы они перевели разговор на другую тему. Как бы не так. Адиль тут же напяливает на меня пару килограммов своей бижутерии, пока я отбиваюсь от настойчивых предложений Арики сделать поярче свой макияж.
Пришлось соврать, что у меня аллергия на косметику ( особенно на ядовито-розовую помаду и тени с блестками).
Наконец мы гордо шевствуем в зал, который уже наполовину заполнен. Умница Ари постаралась, нам достались места в середине ряда, не очень далеко от сцены. Открываю рот, чтобы попросить соседей подвинуться, но меня опережает Ривка. Своим могучим телом она просто-напросто отодвигает людей, заставляя их просто вжиматься в кресла, и энергично движется вперед, по дороге наступив на длинный шлейф дорогущего вечернего платья у дамы справа. Дама зеленеет от злости, но, прожигая взглядом спину Ривки, сказать ничего не решается. За Ривкай, не теряя времени, семенят все остальные. Я замыкаю процессию, пытаясь сделаться невидимкой. Но вот мы наконец-то рассаживаемся, и я вздыхаю с облегчением. Мы сидим в огромном, по-королевски раскошном зале, сцена прикрыта занавесом, в воздухе разлито ощущение праздника и ожидание чуда. И вот, наконец, раздается музыка. Кажется, я начинаю понимать, почему она зовется “бессмертной”. Эти звуки проникают в самые отдаленные уголки души, они нежны и одновременно величественные, как будто говорят… стоп… О чем они говорят? То есть, на каком языке? Начинаю лихорадочно листать программку… О, черт! В ужасе оборачиваюсь к Ариелле:
- Почему ты не сказала, что опера будет идти на итальянском языке?
Ариелла, вся ушедшая в происходящее на сцене, нетерпеливо оборачивается ко мне.
- А что, это так важно?
- Тебе, может и не важно, - рассерженно шиплю я, - а им очень даже важно!
- Итальянский – язык оперы, - пожимает плечами Ариелла. – Это всем известно.
- Да неужели? А может тебе еще известно, как заставить просидеть их два часа, слушая эту белиберду?!...
При этих словах вид у Ариеллы становится абсолютно невменяемый.
- Ты хоть соображаешь, что говоришь?!
Ривка между тем шепчет мне громовым шептом:
- Эй, а где перевод?
Так, началось.
- Мне очень жаль, - медленно отвечаю я, - но, по-мойму, перевода не будет.
- Не будет? – переспрашивает Ривка, и смотрит на меня такими глазами, будто я объявила, что Элтон Джон стал натуралом. – Хочешь сказать мы заплатили бешенные деньги за пение непонятно о чем?
- Вообще-то, - напоминаю я, - вы ничего не платили. Платили мы.
- И совсем все понятно о чем, - встревает Ари. – Музыка, это универсальный язык, понятный каждому мало-мальски культурному человеку без всякого перевода.
Конечно, я ее люблю, но иногда мне хочется ее задушить.
Чтобы разрядить обстановку, пытаюсь переключить внимание Ривки на наряды, декорации и т.п., а также даю историческую справку и Древнем Египте. Но Ривку это не успокаивает, и она продолжает буянить. Обстановка накаляется еще больше, когда на сцене появляется Аида. Вообще-то прекрасной эфиопкой, какой я ее описывала, ее можно назвать только с большй натяжкой, во всяком случае, по современным меркам. Это не сильно молодая женщина рубенсовских габаритов, явно переборщившая с тональным кремом. При ее виде Арика с Жанной начинают довольно громко хихикать. Адиль смтрит на меня, как надутый покупатель на несчастного работорговца:
- Это и есть прекрасная рабыня? Они что, не могли найти никого получше?
Терпеливо пытаюсь объяснить, что эта женщина, а точнее ее голос, и есть самое лучшее, а внешность в опере – штука условная. И вообще, главную роль здесь играет фантазия зрителей, которая может превратить толстуху Аиду хоть в Памелу Андерсен. Советую ей закрыть глаза, и попробовать призвать на помощь воображение.
Ситуацию спасает дама с оттоптанным платьем, до этого молча копившая обиду. Она визгливым шепотом кричит, что если мы немедленно не закроем рты, она позовет администратора.
Ривка с Адиль тут же переключаются на нового врага.
Я замечаю, что на нас начинают оборачиваться другие зрители. Приходится дернуть Адиль за рукав и сказать, что если она не замолчит, остаток спектакля мы проведем в коридоре.
Адиль с надутым видом замолкает, и я облегченно вздыхаю, радуясь, что меня, наконец-то оставили в покое. И знаете, я постепенно начинаю втягиваться в происходящее на сцене, даже появляется чувство, что я почти понимаю, итальянский. Опера, это действительно аристократическе зрелище. В следующий раз надо будет пойти послушать что-нибудь в компании с Ариеллой. Только вот какой-то идиот начал храпеть, и это мешает почувствовать себя по-настоящему культурным человеком. Вот уж эти новориши, выкладывают любые деньги, лишь бы пустить пыль в глаза, вместо того, чтобы как все нормальные люди, спать дома и не позориться. Тут замечаю все ту же дамочку, которая уже просто зеленеет от злости.
- Разбудите ее!
- Кого ее?
- Вашу подружку, конечно! – злорадно выплевывает она.
Тут мой взгляд падает на Адиль, которая, открыв рот, спокойно дрыхнет, с ногами устроившись в кресле. Ой, как неудобно. Изо всех сил пихаю ее в бок.
- Немедленно просыпайся!
- Что? – сонно таращит она на меня глаза. - Уже конец?
- Какой еще конец? Спать дома будешь, а здесь опера.
- Дома дети, с ними поспишь, - примирительно заявляет она.
Не зря говорят, простота хуже воровства.
- Я уже заметила, что во всех личных проблемах почему-то виноваты дети! – начинаю я заводиться по-настоящему.
- Ади, - дергает меня за рукав Ариелла, - может выяснение отношений оставите на антракт?
Добрых два часа после оперы, с которой мы решили благоразумно убраться после первого действия, мы с Ариеллой проводим в кофейне, топя свой позор в бесчисленных чашках чая.
- Все кончено, - ною я, - они потеряли ко мне доверие и больше никогда и никуда не пойдут.
- Посмотри на это с другой точки зрения, - убеждает Ари. – В конце-концов этот проект находится под личной ответственностью Упырихи, так что твой провал здорово подпортит ей карьеру. Шутка, - быстро добавляет она, увидев мой взгляд. – В конце-концов, кто не совершает ошибок? Вспомни хотя бы Пегги Блюм. Даже когда она делает свои проекты…
Ого, Пегги Блюм – это местная легенда. Всю свою карьеру, с первого до последнего дня, она проработала в нашей конторе. Прославилась тем, что всю жизнь возилась с самымми трудными клиентами: преступниками, наркоманами, особо агрессивными шизофрениками. В ее руках самые крутые мафиози через месяц становились тише воды, ниже травы. Являлась инициатором многих общественных проектов: “Дай дорогу наркоману” или “От тюрьмы до сумы”. Клиенты ее боготоворили, а мэр города дико боялся, поскольку, помимо всех прочих талантов, Пэгги обладала волшебной способностью выбивать из него неограниченный бюджет для самых сумасбродных идей. Другие работники дорого бы дали за то, чтобы узнать метод Пэгги Блюм, но она только хитро улыбалась говоря, что если и откроет его, то только достойнейшему. Увы, метод так и остался великой тайной. Пэгги взяла отпуск второй раз в своей жизни и уехала отдыхать на острова Фиджи, где скоропостижно скончалась среди благоухающих цветов и райских птиц в компании двух мускулистых красавцев. Наши местные уголовники, когда до них дошла эта скорбная весть, были так опечалены, что соорудили в честь “мамаши Пег” мемориальный парк в центре города.
Мы начинаем болтать про Пегги Блюм, и постепенно становится легче.
Правда, на следующий день, когда я прихожу на работу, мои тревоги сразу забываются, вытесненные проблемами посерьезней. Совершая обычный утренний ритуал – прослушивание автоответчика, натыкаюсь на сообщенние от Алмаз. Судя по голосу, она в истерике. “Ади, Цвика только что вышел из тюрьмы! Он уже послал мне SMS, и знаешь, что он написал? – “До скорой встречи, моя сладкая козочка. Твой голодный волк”. – Я не знаю, что делать. Он убьет меня!”. На этом фраза обрывается, слышен грохот падающего телефона и короткие гудки.
Так, главное без паники. Муженек вернулся из тюрьмы, и, наверняка, не в лучшем настроении. Разумеется, ему не терпится показать, где раки зимуют, строптивой жене, упрятавшей его за решетку. При этом ему хватает ума действовать осторожно – нарываться на прблемы с полицией он не собирается. Звоню к Брайну. Это мой знакомый плицейский, палочка-выручалочка во всем, что касается разъяренных носорогов, оказавшихся на свободе.
- Пишет сообщения? Угрожающие? Ну, сообщение о том, что ему не терпится встретится со своей… как там? Овечкой? При всем желании угрожающим его считать нельзя. Вот если бы он выкинул что-нибудь другое. Он случайно не угрожал убить ее или себя? – задумчиво спрашивает Брайн. – А в дверь с топором не ломился? Нет? Тогда я не могу даже пальцем тронуть парня, который не успел нарушить ни одного из долбаных законов, даже если одна его тень до чертиков пугает жену.
- Да, а как насчет голодного волка? Это звучит достаточно угрожающе?
- Ади, людям не возбраняется обзывать себя так, как им угодно. Даже, если он назовется Джеком-патрошителем, для ареста этого маловато.
При этих словах я не выдерживаю и грохаю трубкой по столу.
- Как можно быть таким дуболомом!? Даже ежу понятно, что означают все эти козы и волки! Что ты предлагаешь делать?! Ждать, пока ей проломят голову?!
- Проломят голову? Ади, ты клевая девчонка, пока не превращаешься в социальную мымру! Шестые чувства, интуиция и дядя Фрейд – это ваши правила игры, не наши.
- Хорошо, поняла. И что ты можешь предпринять, играя по вышим правилам?
- Перечитать сказку про семерых козлят. Лучшей инструкции по самообороне не придумаешь: закрыть окна, двери и не впускть этого придурка ни под каким предлогом. От себя прибавлю – ходить в обнимку с телефоном даже в туалет. Кстати, сегодня мое дежурство, так что, так и быть, дай ей номер моего мобильника.
- Что ж, все понятно. Спасибо и на этом, циничная скотина.
- Всегда пожалуйста, психопатка. Звони, не забывай старика Брайни.
На этом обмене любезностями наш разговор заканчивается.
Когда я пересказываю все это Алмаз, она, как и следовало ожидать, не слишком успокаивается.
- Скажите, - робко спрашивает она, - а что, если мы проведем очередное заседание клуба вне очереди? Например, сегодня? И соберемся у меня. Правда, я всех приглашаю. Испеку свой фирменный яблочный пирог, закажем пиццу, посмотрим телек. Получится настоящий девичник!
Если честно, я предпочла бы пригласить на девичник дюжину полицейских, но выбирать не приходится. Я обзваниваю “искательниц приключений”, и, как ни странно, все, как одна, соглашаются с идеей экстремальной вечеринки. Ривка в порыве энтузиазма предлагает на всякий случай принести с собой топор и парочку мясницких ножей. Грустно думать об этом, но подозреваю, что тема мужа-психа близка не только Алмаз. Тем не менее, категорически отвергаю топор и ножи. В конце-кнцов, мы готовим самую обычную вечеринку. Аминь.
Анна БИЗЕН, Израиль.