РАССКАЗ:

ТОПТУН

Я – Вован, топчусь в гипермаркетах уже пятый год, отталкиваясь подошвами своих, изъеденных потом, рваных изнутри ботинок от бетонного пола. К концу смены все труднее и тяжелее. Говорят: на работу пришел – день прошел. В ином, чем в поговорке, понимании это сказано как раз про меня. Ведь преодолеваю я по 15-20 км, а то и поболее. Расстояние во многом зависит от клиентов - либо они есть, либо их нет. “Нет” не в смысле полного отсутствия, а того, что я их не всегда и не всех вижу.
Психологический настрой на работу начинается еще при подъезде к торговому центру на маршрутке. Вспоминаю, кто из старших сегодня дежурит, поскольку от его личных качеств зависит многое. Начальник решает, останавливать подозреваемого на выхде или нет, и если он дурак, а то и хуже – из пугливых или ленивых, может запросто отпустить клиента. Очень большое значение имеет и тот факт, кто в каком состоянии сидит за операторским пультом в мониторной. После расстановки постов на линиях касс становится окончательно ясно, можно ли будет рассчитывать на реальное содействие охранников. Новенький страж – не помощник задержанию, наоборот может только все испортить, вылупив зенки на указанного ему покупателя.
Физическая пдготовка, прежде всего разминка ног, начинается с обхода отделов, которые чаще всего подвергаются хищениям. В них я внимательно рассматриваю расположение предметов на полках и стеллажах, самые дорогие из них запоминаю по количеству, в ходе смены повторяю это неоднократно. Заодно вижу, кто из продавцов и представителей фирм трудится и в каких секциях. Почти никто из них не заложит коллегу, даже того, кто тащит регулярно, но не преминет указать на подозрительного покупателя, так как тот чужой.
Остается, пожалуй, пследнее – обойти “медвежьи углы” и собрать вчерашние пустые упаковки. Подобную зачистку должны утром делать продавцы, но руки у них до этого чаще всего не доходят. Для меня же такой мусор в начале рабочего дня абсолютно не нужен: в процессе слежки я должен быть уверенным, что данную тару из-под товара в “мертвой зоне” сбросил именно этот объект.
Через час с небольшим павильон начинает заполняться, и мне пора от разминки приступить к делу. Бывает, конечно, что какой-то похититель заходит в числе первых покупателей, быстро ошкуривает заранее намеченный товар и, заплатив за дешевую мелочь, покидает магазин. Но, по наблюдениям, случается такое довольно редко. Большинство воров правильно считает, что в утренние часы охрана еще бдительная, можно и попасться. К тому же, народу в зале немного, вероятность того, что оператор, сидящий на мониторах, смотрит именно за тобой, слишком велика.
Передвигаюсь в отдел техники – основное мое место, так как здесь больше всего воруют, начиная со сверлышка, кончая перфораторами. Здесь чаще всего тусуются мои клиенты.
Топчи, Вован, топчи…
Сканирую ряды, теперь в них по нескольку покупателей, которые берут с полок различные инструменты, рассматривают их, консультируются с продавцами, кладут на место или в тележки.
Двигаюсь по кругу, сначала малому, обхожу стеллажи по часовой стрелке, потом против. Идя по большому кругу, наблюдаю из смежных отделов, что расположены слева, затем справа. Менять направления движения и ракурс наблюдения нужно обязательно, во-первых, чтобы у меня не закружилась голова, во-вторых, чтобы не привлечь к себе преждевременного внимания опытных клиентов.
Как настоящий покупатель беру корзинку, в которую бросаю две лампочки, индикатор напряжения в виде отвертки и дешевый выключатель. Резона набирать больше товара нет никакого: за день даже почти пустая кошелка надоедает так, что ее хочется забросить куда подальше. Покупателей изучаю быстрым взглядом, на пристальный многие из них оглядываются.
Вот ладно одетый господин в вельветовой куртке цвета сафари, брюки – кофе с молоком, бежевая рубашка, светло-коричневые туфли, берет в руки дорогие вещи, внимательно их изучает, сравнивая с более дешевыми аналогами. Не клиент!
Второй уже наложил пол тележки, сверяясь хоть и по рукописному, но достаточно длинному списку. Тоже не мой клиент!
Третий в рабочей робе с названием фирмы на спине. Сегодня точно не клиент!
Четвертый с кем-то разговаривает по мобильнику, слышно, как получает консультацию по товару, который рассматривает. Также не клиент!
Группа таджиков из четырех человек держится вместе, знакомится с товаром и кладет его на место. Новые гастарбайтеры – не клиенты!
Мальчик лет восьми с дорогим фонариком, который вытащил из картонной коробки, стоит в раздумье у стенда с батарейками. Уже не клиент, так как подходят родители!
Топчи, Вован, топчи…
Двигаюсь в секцию водоснабжения. Бывает, что туда выдвигаются, прихватив сантехнический инструмент. Однако и здесь, похоже, только нормальные покупатели, каждый интересуется своим: кто резиновыми прокладками, а кто-то голубым биде.
Обхожу магазин по периметру, где в закоулках часто прячутся охотники до сверл, пилок и зенкеров. Эти товары продаются в целлофановых упаковках, издающий неимоверный треск при вскрытии, поэтому воры орудуют там, чтобы их не услышали. Для моего уха указанный звук давно стал родным и милым, все равно, что бальзам на душу, а слышу я его за версту. Но, к сожалению, и по периметру обнаружить подозрительные личности не удалось. Надо возвращаться в отдел техники, публика там должна уже поменяться.
Ближе к обеду народу в гипермаркете все больше и больше, ведь сегодня – суббота. Целеустремленные, знающие, что конкретно купить, приходят, как правило, с утра и до образования очередей стараются уехать. Появляются те, кто намерен ознакомиться с ассортиментом более подробно, кто уже купил тележку продуктов в соседнем супермаркете. Затем заглянул сюда, кто забежал взять цветы в оранжерее. Наверняка, на подходе и те, для кого переполненный торговый зал – идеальное место работы, то бишь, мои клиенты. Как бы в подтверждение своей мысли нахожу в накопителе с выключателями, один из которых в моей корзинке с утра, свежие упаковки от “воротка” и двух головок к нему.
Топчи, Вован, топчи…
Ну вот, наконец-то, кажется, есть зацепка. Мужчина чуть более сорока лет, одет по будничному, в темно-синей ветровке и голубых потертых джинсах. У стеллажа с профессиональным инструментом ведет себя вполне естественно, внимательно рассмотрев плоскогубцы по цене около штуки, кладет их в корзину так, чтобы самого товара не было заметно. Сделано это случайно или специально – судить пока рано. Как говорится, будем посмотреть, для чего лучше сместиться в соседний отдел.
Человек тем временем подходит к левым стеллажам того же ряда, берет недорогие сверла в дермантиновой упаковке, дешевые штифтовые ключи в пластиковой коробочке и бросает их в свою кошелку. Потом туда же перекачивают средние по стоимости пилки для электролобзика и мешочек дюбелей. В результате его корзина оказывается наполовину заполненной так, что положенных в нее в самом начале пассатижей вообще не видно. Предварительная подготовка в принципе завершена, и клиенту, если это он, пора уходить из-под камер, висящих над каждым рядом. Так и есть, он покидает отдел.
Закрыв глаза, стараюсь вспомнить, видел ли я этого покупателя раньше. Однако ни характерных черт его лица, ни его утиной походки в моем воображении не возникает. Значит клиент залетный, новичок в здешних местах и вряд ли будет спешить с отовариванием.
Топчи, Вован, топчи…
По главному левому проходу объект не спеша двинулся вглубь зала. Идти за ним сзади нельзя. Поэтому следую по параллельному курсу. Пройдя два шага от продавца, попавшегося навстречу, мужчина быстро разворачивается и что-то у него спрашивает, одновременно окидывает взглядом людей за своей спиной. Это то, что мне нужно, чем больше не тех лиц запомнит клиент, тем сложнее ему будет вычислить меня, находящегося уже в метрах семи спереди.
Приблизившись к сантехнике, наблюдаемый заходит в ряды, где продаются трубы, колена, переходники, фильтры и вентили. В связи с заселением жилых новостроек здесь и в будни народу достаточно, не говоря о выходных. А в толпе мне желательно висеть у объекта на плече, контролировать все его действия, так как возможностей обработать товар в данной ситуации множество.
Но мой подопечный почему-то не притормаживает, идет насквозь и оказывается на том проходе, по которому я его обгонял. Интуитивно беру правее, предполагая, что он не вернется назад, а направиться дальше. Раз много людей его не устраивает, значит будет искать укромное место. Миновав стеллаж, с которым я почти слился, клиент прошагал к стройматериалам, расположенным у задней стены зала. Народу там не так уж много, поэтому находиться рядом с ним опасно. Тем более чувствуется, что он уже начал суетиться, подойдя к торцовой части, стал озираться будто бы в поисках консультанта. Затем прошел к стеллажу с ондулином, вытащил из кармана листок бумаги с ручкой, стал что-то записывать, посматривая, не идет ли кто-нибудь в его направлении.
Лучшее для меня решение в данном положении – ждать появления покупателя в проходе, а пока взять под технический контроль его передвижения на задней линии. Звоню по трубке в мониторную, даю описание подозреваемого, через полминуты получаю ответ, что тот найден у стойки с рейками. Остановка клиента у этого товара мне понятна. Дело в том, что указанный пиломатериал вставлен поштучно в отсеки вертикального ящика высотой около 1,5 м. Любая брошенная на дно упаковка для меня становится недосягаемой.
Через четверть часа оператор сообщает, что объект возле стойки с наличниками рылся в своей корзинке, но определить, что конкретно делал, не удалось, поскольку стоял он вполоборота к камере. Появившийся продавец с другим покупателем спугнули наблюдаемого, после чего тот скрылся в районе стеллажей с вагонкой.
Клиент, очевидно, постепенно созревает. Выйдя из-за деревянных жаллюзей, быстро перемещаюсь к панелям для сборки мебели, откуда с трудом, но просматривается его местонахождение. Видно, что он перебирает руками доски, оценивая их качество. В ряду с ним сейчас никого нет и ему самое время приступить к решающим действиям.
Как бы услышав мой призыв, подопечный достает из корзинки подложку из-под плоскогубцев и бросает ее внутрь за связку вагонки, а инструмент быстро опускает в левый внутренний карман куртки.
Выброс упаковки со штрих-кодом – это момент истины в моих оттношениях с объектом. Теперь для меня он не покупатель, а стопроцентный вор. Его любыми средствами надо останавливать на выходе, несмотря ни на какие увещевания и возмущения вести в комнату для задержания и прессинговать психологически, пока не выложит товар, а в случае отказа вызывать милицию. Но для этого надо довести клиента до линии касс, ведь только пройдя ее, он становится правонарушителем официально. Для меня теперь главное – не засветиться перед ним.
Первоначально в процессе слежки возникает простое желание убедиться в своем предпложении, в том, что ты не ошибся, взяв по наработанным тобой и коллегами приметам покупателя под наблюдение. Затем возникает азарт охотника по мере того, как проявляются действия, указывающие на подготовку воровства. Но как только объект избавляется от упаковки, я получаю доказательство того, что передо мной преступник, возникает сильное чувство боязни, что он может уйти. Заключительный этап самый нервный по напряжению, причем этот мандраж присутствует в той или иной степени при каждом задержании.
Мандражировать начинает и клиент. Сбросив упаковку, он отрезает путь к отступлению, переходит черту, которая отделяет его от правонарушения. Теперь в его голове только одна мысль – не попасться. А для этого ему, в частности, надо окончательно убедиться, что хвоста за ним нет. Поэтому со стороны объекта могут последовать непредсказуемые поступки: грубые приемы проверки, быстрые, ничем не обоснованные передвижения по торговому залу, от одной кассовой зоны к другой и самое страшное для меня – это незаметный сброс им припрятанного в кармане перед самым выходом в случае обнаружения слежки. Если у него после задержания ничего краденного не найдут, может разразиться скандал, чреватый для меня негативными последствиями.
Пока подопечный после затоваривания осматривается и решает, как действвать дальше, вызываю напарника. Слава Бгу, он не притворяется, что в данный момент занят, и соглашается мне помочь. Показываю ему своего клиента, объясняю, что мне потребуется минут пять, чтобы достать сброшенную подложку из-за связки пиломатериалов, после чего мы перекрываем оба выхода.
Примерно еще полчаса подозреваемый дергался по магазину, но никого за своей спиной, конечно, не обнаружил. Наблюдение за ним с помощью видимых и скрытых видеокамер вел лишь оператор. Взятие его на линии касс было только делом техники. В комнате для задержания, увидев предъявленную ему упаквку, он молча выложил на стол краденные плоскогубцы.
Топчи, Вован, топчи дальше…

Каждый объект попадает в поле зрения по-своему. При всей кажущейся однообразности их действий, по исполнению они разнятся. Эти индивидуальные различия и составляют почерк конкретного вора, который, если дведен до филигранного, выявить весьма непросто.
В совершенстве владеют техникой воровства, конечно же, профессионалы. В торговых залах гипермаркетов с выкладкой товаров они чувствуют себя, как рыба в воде, добывая там средства для безбедного существования. Могут орудовать неделями, не привлекая персонального внимания. Их наличие бнаруживается обычно после неоднократных пропаж ценных вещей. А выйти на след помогает тщательный анализ видеозаписей, но именно в этот момент они снимаются в другой магазин.
Близки к профессионалам и жаждущие адреналина рискванные парни и девушки. После удачных краж они входят во вкус, начинают воровать, применяя все более разнообразные ухищрения. А главной их целью довольно быстро становится материальная выгода.
Основная же масса похитителей – это, так назыыаемые несуны, которые тащат все, что, по их мнению, плохо лежит. Им без разницы откуда: из магазина, с работы, от соседа. Они искренне полагают, что у хозяина, особенно иностранного, добра не убудет, если взять какую-то вещь без спросу. Принцип неприкосновенности частной собственности для них пустой звук. Многие из указанной категории оплачивают запланированные покупки. Припрятанное считают бесплатным приложением, совсем не причисляют себя к правонарушителям и даже могут похвастаться перед своим окружением товаром, который вынесли на халяву. Активны в этом плане многие граждане пожилого возраста, включая пенсионеров.
Но именно такие воры составляют и большую часть пойманных. Они не специалисты, крадут время от времени, подозрительные движения их рук, повороты головы, нервная суетливость сразу же привлекают внимание. Кроме того, будучи дилетантами, не знают законов, зачастую пытаются вынести товар на сумму, превышающую минимальный размер оплаты труда (МРОТ). Естественно, в отншении них применяется уголовный, а не административный кодекс.
Совсем другое дело – люди, знающие дополнение к ст. 158 УК РФ. Они, если им позволят, могут совершать по несколько ходок в день, но никогда не крадут в объеме МРОТ. При этом почти всегда имеют деньги для оплаты ворованного в 3-х кратном размере. Подобный расчет выгоден и похитителю, и магазину: милиция в таком случае не вызывается, оплата сразу поступает в кассу, охранники не отвлекаются для дачи показаний. Блее того, пойманные с поличным наверняка на ближайшие полгода-год, а то и вовсе забудут дорогу в данный гипермаркет. Понятно, в какую сторону эволюционируют представители указанной группы. По мере накопления опыта они пополняют ряды профессионалов.
Легко задерживаются по указанным ниже причинам подростки, идущие на воровство. Ходят они, как правило, всей кодлой, ведут себя раскованно, серьезных способов для сокрытия своих намерений не применяют, присуща им и бравада друг перед другом: кто больше унесет. Попадает такая млодежь в поле зрения сразу после входа в торговый зал.
Диагноз клептомании может точно установить невропатолог или парапсихолог. Но как иначе охарактеризовать действия дамы, которая покупает набор мебели из ротанга за несколько тысяч, а пока продавец ходит на склад за гарнитуром, прячем в карман своего манто дешевый брелок в виде керамической собачки, скидывая ценник под садовые качели.
Бес попутал – так отвечают на вопрос, почему они пошли на преступление, многие задержанные, которые, как по одежде, так и по
физическому состоянию выглядят вполне благополучно. Большинство таких, конечно, лукавят. Но некоторые действительно даже себе не могут объяснить, как это произошло, что руки сами потянулись к вещи, которая затем моментально перекочевала за пазуху. Обычно это – дорогой инструмент, покупателю не по карману, но он такой удобный, так комфортно умещается на ладони, что мысль об обладании им любым способом становится доминирующей. При этом клиент может не поддасться искусу с первого раза и возвращаться к завораживающему его товару снова и снова, но уже под присмотром.
Пожалуй, самым экзотичным является воровство на спор – удел богатеньких нуворишей. Заключив пари на большую сумму, они проведут целую операцию, чтобы вынести за пределы магазина конкретный, отнюдь не мелкий товар. Был случай, когда в известном торговом центре утром была обнаружена пропажа унитаза. По видеозаписи удалось определить, что сантехнику перед самым звкрытием по подложному счету вывезли двое молодых людей, одетых весьма прилично, и доставили ее на тележкке к припаркованному неподалеку джипу, возле которого стояли еще трое. Каково же было удивление администрации и охраны по весне, когда указанный прибор был обнаружен в растаявшем сугробе, куда он был спрятан молдаванами – уборщиками территории после того, как братья-славяне бросили его на стоянке.
В. СЕСЬПЕЛЕВ, Москва. Тел.: 757-53-65.

СТИХИ:

СВЕТЛОЕ СЛОВО

Какое слово светлое – ТОВАРИЩ!
Как будто день взошел из темноты –
От бурь и гроз, и сполохов пожарищ
Вернулся вновь в обитель доброты.

Какое слово верное – ТОВАРИЩ –
Проходит сквозь уловки подлеца.
Зовет всех в строй от центра до окраин,
Не разбирая цвета и лица!

Оно за тех, кто трудится на ниве,
Кто создает богатства для страны,
А не для тех, кто грабит Мать-Россию,
Наемником являясь сатаны!

Оно прекрасно, как сама Россия
В веселых венчиках коры берез!
Поверь, товарищам достанет силы
Всех дармоедов выкинуть в навоз!

О.И. КОЛПАКОВ
АДРЕС: 150043, Ярославль, ул. Радищева, дом 13, кв. 29

РОЗЫСК:

Отзовись, АЛИК!...

На заре моей юности, в 1960 году, на вечеринке, в ноябрьские праздники, я встретил молодого человека, с огромными голубыми глазами, светлорусого, очень внимательного, скромного - ПЕТУХОВА АЛИКА (Олега). Он был другом моего товарища Анатолия Харламова, они вместе работали на закрытом предприятии на Петроградской стороне, на набережной реки Карповки.
Я утонула тогда в синеве его глаз… Это была первая любовь, без секса, чистая, красивая, романтическая…
Мы гуляли по заснеженым паркам и площадям города часами, разговаривали, смеялись… Нам было очень хорошо!
Ходили мы с Аликом к нему на вечера отдыха в “Дом учителя”, в театр оперы и балета им. Кирова, на стадион, на хоккей. Я болела за “Крылья Советов”, Алик – за ЦСКА. В нашем яхт-клубе мы совершали романтические прогулки под парусом по Маркизовой луже (Финскому заливу). Нам было очень весело, дружба была чистая… Тогда мне казалось, что Алик – само совершенство…
Я жила на Невском проспекте в доме 79. У нас была односторонняя связь – Алик приходил, когда хотела я. Он жил с родителями в районе Московского проспекта, а его друг – Анатолий – на улице Ординарная, в районе площади Льва Толстого.
Однажды Алик не приходил месяца два.. За это время я познакомилась с парнем из института водного транспорта, с ним я раза три ходила в кино.
В один из зимних вечеров, прихожу с работы, а у меня дома они ждут оба. Я вышла к ним, прошла до остановки троллейбуса и сказала, что мне нужно к тете, села в троллейбус и уехала. Слишком гордой и независмой я тогда была…
Старалась забыть обоих, но грустила и тосковала, особенно по Алику. Вскоре я переехала на другую квартиру, сменила место работы. Затем был дипломный проект, защита. А потом я уехала по распределению на Дальний Восток – “за туманом и за запахом тайги”. Романтика!
В 1965 году в Николаевске-на-Амуре работала на судостроительном заводе, встретила хорошего человека, вышла замуж, родила двоих сыновей. Колесила с мужем по всему Союзу.
В 1977 году приехала в Ленинград и пыталась что-либо узнать об Алике. Но он переехал на другую квартиру и никто про него ничего не знал.
Сейчас я поняла, что нельзя было так беспечно разбрасываться друзьями и любимыми. Один мудрец сказал: “Все проходит…” Нет! Не проходит! Болит…
Очень хтелось бы знать, как сложилась судьба Алика. Пожалуйста, помогите мне найти его – АЛИКА (Олега) ПЕТУХОВА.
С уважением и надеждой -
АЛЛА БОЛТЕНКОВА (девичья фамилия), теперь – ВАСИЛЬЕВА Алла Алексеевна.
АДРЕС: 308024, Белгород, ул. Щорса, 5-55. Тел: 8 (4722) 55-02-30.

И ОТОДВИНУЛАСЬ БЕДА…

Прошлой зимой я поехала из Владивостока в Благовещенск на юбилей своей любимой учительницы Анны Петровны КОРМИНОЙ. Ей исполнилось 80 лет.
Пятнадцатилетней девчонкой познакомилась я с ней, и стала учиться у Педагога с большой буквы! Анна Петровна – воспитаница Семена Карабанова – того самого – из “Педагогической поэмы” Макаренко. Она – Заслуженный учитель, имеет множество орденов и медалей. Она, до сих пор, для всех, кто учился у нее, образец Настоящего Учителя.
В день ее юбилея, как и я, - к ней ехали, шли, прилетали. Ей звонили, слали телеграммы. Во всех поздравлениях были слова: любим, помним, благодарим.
А потом мы разъезжались. Я, как вседа, на поезде. В пути вдруг оказалось, что билет “туда-обратно” мне ошибочно дали только до Хабаровска: гляди, что берешь!
Но когда я объяснила проводнице, что недавно перенесла операцию на позвоночник, меня не высадили, а просто перевели в общий вагон. Милиционер помог перенести вещи.
Представляете картинку: респектабельную дамочку, которая ревет, под конвоем ведет милиционер! А весь вагон смотрит…
Солдатик-пацаненок с бутылкй пива в руках, участливо-грубовато спрашивает:
- Тетенька, ты что ревешь?
Женщина в курточке и простецкой шапке тоже встревожилась:
- Случилось, милая, что-то? - А потом вздохнула: - Обворовали небось?
- Да не стой ты и не реви? Садись лучше! – подвинулся какй-то мужик.
- Садись, садись! – предупредительно проговорила молодая девчушка.
И отодвинулась моя беда. Стушевалась. Рассказала всем все, как есть, посочувствовали. Солдатики в соседний вагон за чаем сбегали. Поговорили все вместе о житье-бытье.
- А ну, молодежь, подвиньтесь-ка, - решительно скомандовал мужик. Это он рявкнул, чтобы я перестала реветь, а потом так же сурово приказал: “Ну, ложись, что ли? Что сидеть-то с ломаным хребтом!”
- Ну, как вы? – это подошла проводница.
В вагоне кто-то громко храпел. Девчонки с солдатиками рассказывали анекдоты и громко хохотали. В каком-то купе пассажир упал с верхней полки. Все засуетились, заохали: “ Жив? Пьяный, что ли? Да нет, заспался человек!”
А мне было удивительно хорошо в этом общем вагоне. На жестких полках рядом со мной спали совсем не олигархи, о которых пишут каждый день и в каждой газете. Со мной ехали простые, добрые, без куска хлеба и без копейки, богатейшие люди России!
Вот ими страна и держится!
Светлана Васильевна ВОЛОВИЧЕВА.
АДРЕС: 690068, Владивосток, ул. Кирова, дом 4, кв. 3. Тел: 4232-32-30-89.
e-mail: svetotigr@mail.ru

Из письма в “Комсомолку”:

“Меня зовут Паша. Мне бы очень хотелось, чтобы мое творчество было оценено читателями. Жду!
Мой электронный адрес: spotty@pop3.ru “

Не знаю как!
Не знаю где!
Зачем живу я в этом сне!?
В нем я и ты, в нем хорошо…
Уютно, нежно и тепло…
В нем все идет и ближе мы,
Рука касается руки.
И этой сказке нет конца,
Но утро вот, открыв глаза
Я осознал – здесь нет тебя…

И день за днем идут года
И жизнь осталась позади
Тебя здесь нет, а суета
Осталась лишь в глазах моих.
Я не хочу терять тебя…
Но сон прошел, реальность жжет!
Куда ушла ты – кто поймет?!
Где солнца свет? Где то тепло?
Не греет душу мне оно…
Закрыв глаза я вновь живу…
Люблю! Люблю! Люблю! Люблю!

CТИХИ ОТ ЧИТАТЕЛЯ:

Может кто-нибудь
Когда-то прочитает,
Что я был и жил,
Как идиот.

ж ж ж

Ты уходишь опять на задание,
А я вновь остаюся одна.
Сколько бегать к тебе на свидание?
Двадцать лет я тебе – как жена.

Я – жена, но тебя я не вижу.
Твоя служба все время с тобой.
Тебе служба - роднее и ближе,
Все – засады, погони, конвой…

Склько ж бегать к тебе на свидание?
Двадцать лет я тебе, как жена.
Ты уходишь опять на задание,
А я вновь остаюся одна.

ж ж ж



Македонский шел на Буцефале,
Я же на карачках полз домой.
Это мир виновен был в скандале:
Он, ведь, посмеялся надо мной.

Мир людей, этих подлых людишек,
Мир – стяжателей и стукачей.
Да, я принял на грудь нынче лишек,
От того, что я в мире – ничей.

Я – ничей! Я – случайный прохожий.
Я – поэт! Я – пропойца и рвань.
Я мотал к звездам пьяною рожей
И кричал себе пьяному: “Встань!”

Не вставалось: лежалось нормально,
Только звезды сияли в ночи.
Норма водки – индивидуальна:
Спи душа – не блажи, не кричи.

Мир виновен сегодня в скандале,
Это он псмеялся над мной.
Македонский шел на Буцефале,
Я же на карачках полз домой.

ж ж ж



Смотрю в промозглую я осень:
Кладезь печали и тски.
Ветер листья уносит,
Что мчатся, желты и легки.

Душа обновления хочет.
По снегу тоскует душа.
Но дождь землю мочит и мочит,
Идет и идет, не спеша.

Все минет – очистятся дали,
И с неба повалится снег.
А ветер с дождем поскандалят,
Как пьяный в ночи человек,

Унылая, серая осень,
Щемящая грусть и тоска.
Душа снега хочет и просит,
Как нищий у церкви куска.

Душа стонет, плачет, тоскуя:
Раздета, кровава, нага.
А я вдаль иду и ликую -
Листву в грязь вминает нога.

Давно уж отплакали птицы,
Свершив дальний свой перелет.
Снег первый на землю ложится,
И тает, и снова идет…

ж ж ж


“Среди людей царит Содом,
И мы погрязнуть можем в нем.
По всей земле идет разлом:
Тащите шар земной на слом”.

Так Боги речь свою вели,
Судьбу решая для земли.
В безумстве люди дальше шли,
В пороках души свои жгли.

ж ж ж


Прощайте канские менты,
Прощай на площади фонтан!
Собаки, драные коты,
Забытый мною чемодан.

Ж/д вокзал – рассадник слез,
Прощайте канские бандиты.
Прощай и ты – Кан-Перевоз,
Мечты запойного пиита.

Вперед, на Запад – в суету!
Где драки, водка, бабы, слава.
Вперед-вперед, пусть в темноту,
Но, ты – судьба, уймись, шалава!

ж ж ж

Ты бы нам поведал о крылатом,
А, вот, так мы сами можем – матом.

ж ж ж

Тело – плоть,
А дух – душа?
Не пойму я
Ни шиша!

ж ж ж

Электричка мчится-мчится,
Белый снег летит-летит.
Мне не спится, не сидится,
Что-то душу бередит.

Два бомжа, путейцев свора,
Бабки, девки, челноки.
Крики, песни, разговоры
Два мои две-три строки.

“Русь пропала! Нет Рас-сеи!
Нет идеи. Пьет народ!”
Я не слушаю, рассеян,
Что попутчик мне плетет.

Нет, не сгинула Россия
И не сгинет никогда!
Сгинут воры расписные,
Скоро минет нас беда.

Но не спится, не сидится:
Мысли душу бередят.
Электричка мчится- мчится,
Да снежинки все летят.

ЯЦЕНКО СЕРГЕЙ ГРИГОРЬЕВИЧ
АДРЕС: 663600, Красноярский край, г. Канск, ул. Краснопартизанская, дом 94, кв. 34.

НОВЕЛЛЫ ОТ ЧИТАТЕЛЯ



1. ТАЛИСМАН

В 80-х годах пришлось по делам ехать в Москву. Фирменный поезд “Татарстан” зеленой стрелой рассекал зимнюю тишину лесов и полей, оставляя их далеко позади. Случайно познакомившись с проводницей, узнал, что ее зовут Гульшат и является она мне землячкой – из района, где сейчас живут мои родители. После того, как она выполнила свои рабочие обязанности, мы разговорились и провели в беседе целый вечер. Рано утром, выпив чаю, я попрощался с девушкой и оказался на московском вокзале. Когда же подошел к метро, то стал шарить по карманам и обнаружил, что забыл в поезде портмоне с деньгами. За поездом бежать уже было поздно…
Слава Богу, с голоду я не помер – в Москве жил мой родной брат.
Прошло пять лет. Волею судьбы мне пришлось возвращаться из Москвы тем же поездом и в том же вагоне. Проводницей опять оказалась Гульшат, а потому вместо сдачи за чай – я получил свое портмоне с наличностью.
После этого случая мы с Гульшат вместе, а портмоне – наш талисман любви.
ГАЛИУЛЛЛИН Х.Г.


2. ОТЗВУКИ ВОЙНЫ

1991 год. Постперестроечное время потрясений, изменений и надежд на лучшее. Из лучшего – возможность поездки на здравницы Черного моря. Вот и мне удалось в ноябре отдохнуть и подлечиться в одном из санаториев Сочи. Это была прекрасная пора – изобилие свободных мест на пляже, множество симпатичных кафешек, торговые ряды с переливающемися спелостью хурмой и гранатами.
Поезд “Москва-Сочи” вез беспечных пассажиров, еще не оправившихся от мацестовских ванн, навстречу будням российской жизни. В одном купе со мной с отдыха возвращалась супружеская пара, нахваливающая лечение и обслуживание на курортах и в поездах. Супруги звались Красновыми и были ветеранами Великой Отечественной. Когда проезжали братскую Украину – расвспоминались. Оказывается, в районе Харькова они сражались и освобождали местные поселки от фашистов. И вдруг – звон разбитого стекла, огромный камень оказался на столике купе… Пронзительный, холодный ветер возвратил всех в действительность.
Проводник затянул одеялом ночную пустоту окна и рассказал, что – это район бандеровцев и такая картина здесь постоянна.
Такой вот пдарок плучили эти заслуженные люди от новых нелюдей…
ГАЛИУЛЛИН Х.Г.


ДУША ВАГОНА
Как-то раз пришлось мне ехать поездом в командировку. Плацкарт напоминал бльшое ходячее общежитие – читаемое, болтаемое, поедаемое. В одном купе выделялся хорошо одетый человек, был он при галстуке и в дорогом костюме. Звали мужчину Владимиром Яковлевичем. Он все время говорил и собрал около себя всех бабушек и женщин. Он, по всей видимости, был хорошим психологом. Все время задавал психлогические задачки, отвечал на все вопросы, чувствовалось, что очень эрудирован. Его угощали чаем, сладостями, а он, подложив под себя ноги, наслаждался всеобщим вниманием. Было с ним просто и спокойно и всем казалось, что находились они в одной большой семье, где папой был Владимир Яковлевич.
Незаметно поезд приближался к столице. Одна старушка умиленно спросила его: “Вы – кто?” Он простодушно ответил: “Да - никто”. Она ответила: “Нет, вы – душа…”
ГАЛИУЛЛИН Х.Г.
АДРЕС: 420073, Казань, ул. Гвардейская, дом 5, кв. 3.

ЧАСТЬ 6:

У моей подруги все отлично в жизни: хорошая семья, двое деток, богатенький муж. Но есть одна проблема: нет никакого образования. Хотя всю свою жизнь Наташа никогда и не думала, что оно ей надо: рано вышла замуж, родила одного ребенка, потом лет через пять – второго. Надоело сидеть дома – пошла продавщицей на базар, надоело работать – вернулась домой, благо заработок мужа позволяет. И тут, когда ей перевалило за тридцать, выяснилось, что ей необходимо образование. В тренажерном зале, где она уже лет пять занимается, предложили непыльную должность инструктора. Но для этого надо хотя бы поступить в институт. Наташка и решила поступить на заочное в пединститут на физкультурный факультет, благо девушкой всегда была спортивной. Поступила на подготовительные курсы, обложилась книгами. Только возникла одна проблема – плавать она не умела совсем, а на вступительных экзаменах на физфак необходимо сдавать плавание…
Я не умею говорить людям “нет”. Мне всегда как-то стыдно и неудобно отказывать. А тут, когда у подруги вопрос всей жизни решается (а я плаваю довольно неплохо), вообще было бы свинством не сдать за нее плавание. “Там даже паспорт не проверяют, - уверяла меня подруга, все равно все одинаковые в купальниках и шапочках”. Мне очень хотелось сказать “нет”, но я сказала “да”. И уже в холе Дворца спорта, где мы сдавали этот предмет, пожалела об этом. Подруга предварительно исчезла, чтобы “не бросаться в глаза”, а я с замиранием сердца стояла среди абитуриентов, держа в руке ее документы, и ждала, когда назовут ее фамилию. Вызывали других, толпа редела, а мне становилось все страшнее. И когда я услышала знакомую фамилию “Веденеева”, то даже вздрогнула от неожиданности. Несколько мгновенй медлила, не решаясь сделать шаг к преподавателю, и ему пришлось вторично позвать: “Веденеева!”. Я подошла и протянула свои документы. Мне показалсь, что он целую вечность сличал их со всоей бумажкой и с моей персоной. По крайней мере, за это время я успела сначала от стыда превратиться в красный бурак, а потом побледнеть при мысли о том, что меня, взрослую самостоятельную женщину-журналистку, сейчас уличат во лжи и подлоге и выгонят взашей отсюда. И, если меня просто выгонят, наверное, это будет еще самый лучший вариант.
Но преподаватель вернул мне документы и показал направление к раздевалке. На негнущихся ногах я двинулась к ней, хотя хотелось бежать в обратную сторону.
Перед выходом в бассейн долго стояла под душем – пыталась унять охватившую меня панику. А когда больше медлить уже было нельзя, последней, вслед за остальными абитуриентами, вышла из женского душа. Ко мне подошла секретарша с папочкой и попросила назвать свои фамилию, имя, отчество. Фамилия и имя мне дались без труда, а вот перед отчеством я запнулась. Не то, чтобы я не знала Наташкино отчество, просто от волнения я не была уверена, что оно именно ее. Как-то по отчеству мы друг к другу не обращались. Но тут я вспомнила Наташкиного папу и уже уверенно произнесла: “Валерьевна”. Секретарша внимательно на меня посмотрела и задала следующий вопрос: “Год рождения?”. Моя подруга младше меня на один год и в любой другой обстановке я бы, не раздумывая, ответила на этот вопрос, но сейчас меня охватила паника. Не знаю, сколько мне времени понадобилось на то, чтобы ответить. Я закрыла глаза и скрупулезно к своему году рождения прибавила единицу. Я боялась ошибиться и посчитать эту единицу не в ту сторону, в какую надо. И не ляпнуть что-нибудь непоправимое. “Вы меня слышите?” – поинтерсовалась секретарша. “Да, конечно, - ответила я и назвала наташкин год рождения. Секретарша еще раз внимательно посмотрела на меня и перешл к следующему абитуриенту. “В принципе, ее дело только данные сверять, а не делать никаких умазаключений, - утешала я себя, - и вообще, человек поступает в институт, волнуется, не сразу может сообразить, что от него хотят… А может, я вообще – заика?... Хотя, скорее, идиотка. Так, коря себя за то, что поддалась на “провокацию” Наташки, ведь она уверяла, что никто ничего спрашивать не будет, а просто назовут ее фамилию, я проплыву – и все на этом закончится, и я даже не удосужилась повторить ее элементарные биографические данные, я вместе с другими экзаменуемыми выстроилась вдоль бортика бассейна. Нам рассказали правила сдачи экзаамена. В конце своей речи преподаватель предупредил: “В бассейн только два дня назад залили воду, она не успела нагреться и очень холодная. Поэтому, кто не уверен в своих силах – лучше сразу отказаться и не сдавать экзамен. В предыдущей группе пять человек экзамен не сдали”. Затем нам дали пять минут на “пробу” воды. Кто-то полез в бассейн, некторые с бортика трогали воду рукой. Я тоже дотронулась до голубой глади. Да, холодная. Но сейчас мне было все равно. Побыстрее проплыть и выбраться из этого кошмара. К моему удивлению, две девчонки и правда, потрогав воду, отказались сдавать предмет…
Нас вызывали по шесть человек. Когда я шла к своей тумбочке мне казалось, что секретарша уже все поняла и не сводит с меня глаз. И уже немного отпустившая меня паника начала возвращаться ко мне назад.
Уже когда я стояла, вся трясясь от волнения около своей крайней тумбочки, которая как раз была со стсороны столика с приемной кмиссией, и смотрела, как барахтается в воде предыдущий заплыв, отворилась одна из дверей и в нее вошел один мой хороший знакомый.
Я, конечно, знала, что он работает в администрации Дворца спорта, но это совершенно вылетел у меня из головы, и встреча с ним сейчас была для меня совершенной неожиданностью.
Он, не глядя на полуобнаженных абитуриентов, прошагал прямо к столу приемной комиссии, поздоровался за руку с несколькими мужчинами и кивнул единственной сидящей там женщине. Перекинувшись с ними несколькими словами, он отошел к одному из хронометристов, который с секундомером засекал результат плавающих в нескольких шагах от меня.
Я даже бялась вздохнуть и молилась всем святым, чтобы он меня не узнал, хотя, конечно, надеяться на это было смешно.
Глядя прямо перед собой в холодную голубую воду я хотела свалиться туда прямо сейчас. Но, наверное, небо не слишком благоволило ко мне в этот день, потому что молитвы не помогли мне.
- Ха, привет! А ты что, уже в институт поступаешь? – услышала я голос своего знакомого. Для моего “опознания” ему понадобилось несколько секунд. Делать вид, что я не расслышала его слов или не поняла, кому эта реплика предназначена, было просто глупо. К тому же было относительно тихо и его фраза прозвучала довольно громко. Я повернулась к нему, в душе радуясь, что он пока не назвал меня по имени. Сделал вид, что только что заметила его, и, выдавив из себя подобие улыбки, произнесла:
- Да, привет. Вот решила еще одно образование получить.
Теперь все смотрели на меня. А секретарша как-то недобро щурилась (или мне только так казалось?). А я , практически голая – в одном купальнике, - готова была сквозь землю провалиться. И больше всех в эту минуту я ненавидела Наташку.
Мой знакомый удивленно на меня смотрел, видимо, вспоминая, как на позавчерашней вечеринке я всем рассказывала о своих планах на скорый отпуск в Турции. И ни о каком поступлении ни в какие институты даже речи не было. Он знал также о всех моих образованиях и о моей работе. Но не начинать же мне заговрщицки ему подмигивать или еще как-то дать ему знать, чтобы он заткнулся. А он и не собирался…
- А ты, Лизавета, оказывается еще и плавать умеешь? – “добил” он меня, весело улыбаясь и, как ему казалось, “светски” поддерживая наш разговор…
Сердце мое остановилось. Мне казалось, я даже дышать перестала, что, впрочем, так и было. Я глядела на него, не в силах произнести ни звука и ни посмотреть в сторону приемной комиссии или, что еще страшнее, секретарши. И тут прозвучал звонок преподавателя, давший нашему заплыву команду “Внмание!”. На негнущихся ногах я залезла на тумбочку, хотя в первый момент хотела “рвануть” в сторону раздевалки. Но необходимо было преодолеть полбассейна, - а для меня это казалось нескончаемым путем. Тумбочка была ближе.
Уже готовясь к прыжку, я услышала, как хронометрист спросил у моего знакомого: “А кто это?”, имея ввиду, конечно, мменя. Ответа я уже не услышала и свою мысль о том, дадут мне доплыть дистанцию или выгонят сразу, развить до конца тоже не удалось, потому что судья дал старт. Я, конечно же, “засиделась” на тумбочке, но разве это имело значение?!
В воду “вошла” как попало, думаю, обдав окружающих волной брызг, но уже через секунду обо всем забыла. Я не ожидала, что вода окажется такой ледяной. Мои руки, ноги, все тело сковал жуткий холод, у меня даже свело дыхание и, казалось, на мгновение остановилось сердце ( второй раз за последние пять минут). От неожиданности я глотнула воды и, всплыв на поверхность, некоторое время пыталась откашляться, при этом усиленно гребя руками и ногами, чтобы хоть как-то отогнать этот оцепеняющий холод.
Плыть предстояло 100 метров. И на оценку “удовлетворительно” достаточно было просто доплыть до финиша. И если мы с Наташкой надеялись на результат, который бы ей принес четыре балла, то сейчас о результате не было и речи. У меня появилась единственная цель – хоть как-то вообще доплыть.
Руки и ноги не слушались, “технику” я никак не могла поймать, а беспристанно колотила руками и ногами по воде, потому что все мое тело сковывал холод. Восстановить дыхание тоже не могла, наоборот, еще два раза хлебнула воды. Мне казалось, что прошла целая вечность пока я преодолевала эти 100 метрв дистанции. Последние метров двадцать показались чудовищно длинными. Силы закончились, я дышала, как загнанная лошадь, и вожделенный бортик, который, казалось, совсем не приближался, стал уже темнеть у меня перед глазами.
Дальше ничего интересного не происходило. Я все-таки дотронулась до этого бортика, несколько минут “висела” на дорожке бассейна, пытаясь прийти в себя, пока окрик преподавателя не заставил меня расстаться с ней. С трудом волоча ноги (не осталось ни грамма сил) прошла через бассейн не гляди ни на кого и ни с кем не разговаривая. Долго ревела под теплой струей воды в душе – сказалось пережитое волнение.
А когда вымытая и одетая я вышла из Дворца спорта, мне навстречу “выпорхнула” оживленная Наташка с горящими глазами: “Ну, что? Четверка?” – было первое, что она спросила. Наташа живет и поныне – тогда я ее не задушила. Вот только в институт она не поступила – “завалила” биологию.
А плавание я сдала на “трояк”. Бльше четверти поступающих вообще получили “неуд” – самый большой процент отсева со времени открытия факультета. Сказалась холодная вода. Как потом мне рассказала Наташа, одна из абитуриенток так застудилась на экзамене по плаванию, что потом долго лежала в больнице по “женской” части и ее месяц кололи атибиотиками. Она еще в суд хотела на институт подать, но вряд ли это сделала.
Когда я рассказала подруге весь кошмар, который пережила, сдавая за нее экзамен, она только заметила: “Ну, извини. А раз ты так нервно все воспринимаешь, научись говорить “нет”.
Вот такая у меня хорошая подруга…

ИННА ГОГОРЕВА

РАССКАЗ 5:

Я не шовинистка и не расистка. И всегда была равнодушна к тому, какой национальности человек или какого цвета у него кожа. Еще в школе вместе с пионерским галстуком нам внушили, что все люди равны и показывали умилительные картинки, где негритосик, китайчонок и мальчик с белой кожей держатся за руки и вид у них при этом самый счастливый. А в институте в моей группе училось много иностранных студентов: арабов, негров. И я твердо уяснила, что все зависит от человека, бывают в каждой национальности и хорошие, и плохие.
К цыганам я тоже всегда относилась хорошо. С этой национальностью у меня ассоциировались задушевные цыганские баллады, пестрые длинные юбки, романтика кочующих таборов, артистические кибитки, и, конечно же, культовый советский сериал “Цыган”, где в главного героя влюблена была каждая вторая советская женщина. С детства я была знакома и с цыганами – грязными попрошайками на вокзале, с гадалками – этакими “позолоти ручку” и “погадаю – всю правду расскажу”, но они не касались моей жизни, были где-то в другом мире. И поэтому ко всем я относилась нормально.
Несколько лет назад моя подруга приучила меня к бане. Сначала “за компанию” за пивом и душевными разговорами, а потом просто потому, что мне это очень нравится. Я вот уже года три регулярно – раз в неделю (как правило это бывает в четверг) два, а то и три часа выделяю на баню.
Надо отметить, что это общественная баня, одна из лучших в нашем городе и поэтому билет в нее не самый дешевый, но зато очень чисто и в контингенте нет бомжей и пьянчужек. Меня это устраивает. Но, наверное, эти качества бани и привлекли к ней цыган. А надо заметить, что люди они не бедные – нет цыганки, начиная с десятилетнего возраста (а то и с пятилетнего), у которой не было бы две-три золотые цепочки на шее (с палец толщиной), золотых же сережек, перстней, браслетов. Про одежду и говорить нечего. Если ажурные колготки, которые носят 12-летние цыганки, стоимостью тысяч сорок (белорусских, разумеется) я еще, конечно же, смогла бы купить (только никогда этого не сделаю), то дубленка, отороченная соболем (даже не представляю какой стоимости) по карману разве женам миллионеров и президентов, а школьница-цыганка с легким пренебрежением засовывает ее в шкафчик общественной бани. Хотя у нас чужие деньги считать не принято. Но почему-то начинаешь ощущать себя дискомфортно.
Так вот цыганки по двое-трое, а иногда даже вдесятером приходят на помывку. И если до прихда представителей кочующих таборов в бане стоит практически абсолютная тишина: на скамьях отдыхающие после парилки женщины вполголоса обсуждают свои проблемы, кто-то пьет пиво или чай, переговариваются, стараясь не мешать другим, то как только открывается дверь и входит цыганка, она уже с порога с неистребимым акцентом кричит: “Где здесь переодеться?”. Ей вторит вторая цыганка – получается гомон. Если цыганок три – это уже целый табор. Они занимают шкафчики в разных концах раздевалки и оттуда громко, перемежая русские и цыганские слова, переговариваются. Причем говорят все одновременно, громко, быстро. Понятно, что умиротворенной и расслабляющей обстановке бани прихдит конец.
В парилке цыганки тоже не церемонятся. Если ляжет на пустой полог, то хоть вокруг будет толпиться целая толпа женщин, ни на сантиметр не сдвинутся. Про всякие пряности, кремы и мази, которыми они обильно смазывают свои тела и запах которых по выражению лиц наших женщин (под этим понятием я имею ввиду русских, белорусских) неприятен не только мне, и говорить не стоит. Свои порядки (а в каждой бане есть “внутренние законы”) наводят очень быстро: то парилку проветрить, то воздух “подсушить”, то еще какая “печаль”.
Но вот мнение о том, что цыгане – грязнули, я хочу опровергнуть. Моются они под душем даже не час, а часами. Всевозможными шампунями, гелями, бальзамами споласкивают свои тела и волосы, бритвами, скребками и щеточками (о предназначении многих я даже не догадываюсь) чистятся и скребутся.
Кто-то скажет: “Ну и что? Разве это плохо?” Нет, конечно. Но в общественных банях, как правило, ограниченное количество душей. Почему-то считается, что раз каждому посетителю дается тазик, то в этом тазике он и должен плескаться. Так вот, в нашей бане душа два. И практически всегда они заняты. Но как делают наши женщины? Намочила голову – отошла намылить, смыла мыло – отошла бальзам втереть. Намочила зубную щетку – отошла зубы чистить. И если рядом, ожидая душ, стоит человек, то как-то стараешься не возиться, понимаешь: баня общественная, а душа только два на всех. Ну, а если кто-то вышел из парилки и просит на секундочку ополоснуться от пота – всегда уступишь.
Так делают наши женщины. А как цыганки? Что моются они долго и тщательно, я уже говорила. Но если цыганка встала под душ, что бы она ни делала – чистила зубы, обрабатывала ногти или втирала скраб, - все равно хоть какая-то часть ее тела находится под душем, так сказать, душ “застолблен”. И когда спрашиваешь: “Свободен ли душ?”, “Можно ли ополоснуться?”, она неизменно отвечает: “Нет, нельзя!”. Хотя сама в это время втирает бальзам в волосы, но одна ее нога неизменно находится под струей воды. А если цыганок двое или трое, то без ложной скромности, сразу же они занимают два имеющихся душа и проблемы остальных посетительниц бани их не волнуют.
Вы спросите: “Как же так? А почему остальные молчат?”. Как правило те, кто сталкивается с этим впервые, начинают возмущаться и дело иногда даже доходит до конфликта. Но сразу скажу: себе дороже.
Если цыганка открывает рот и начинает напирать на тебя в истошной тираде, из которой следует, что ты ее оскорбила, оболгала и даже унизила ее цыганское достоинство и т.д., то сказать что-то в свое оправдание или объяснить, что ты просто предложила чуть-чуть подвинуться и дать еще одному человеку возможность сесть – никто слушать не станет. А если цыганок несколько, все они возмущаются хором. Русские женщины тоже вступаются за свою соотечественницу, но перекричать, а тем более убедить в чем-то цыганок, или хотя бы остановить их словесный поток не удастся даже дюжине русских. В итоге, наоравшись и наспорившись, русские, с чувством безысходности, махают рукой и идут заниматься своими делами, а цыганки еще минут десять для уверенности покричавши и повозмущавшись, тоже успокаиваются, но уже с чувством превосходства. Все остается, а на душе остается наприяттный осадок.
Многие наши женщины поэтому перестают ходить в эту баню, а многие, как и я, просто приспосабливаются, не обращая внимания на то, что происходит вокруг.
Наподдаешь в парилке жару, залезешь на верхний полог, нахлещешься березовым веничком, растянешься на лавочке – лепота! А что кто-то слишком громко разговаривает, да слишком много места занимает – ну и что? Мы ко всему приспосабливаемся. И даже из тазика можем помыться.

ИННА ГОГОРЕВА

ЧАСТЬ 4:

Я люблю заниматься спортом. Правда, ни в одном определенном виде хороших результатов не добилась, но, как сказал классик: “мы все учились понемногу чему-нибудь и как-нибудь…”. В шахматах мои навыки называются “уметь переставлять фигуры”, в теннсие – “правильно держать ракетку”, а в волейболе – “знать правила и уметь подавать”. По утрам я иногда совершаю пробежкт. Для поддержания фигуры и просто для удовольствия. Благо, что живу на краю города, рядом с лесопарком и красивым озером.
Весной просыпаешься рано. Поэтому в один из дней, разбуженная солнечными лучиками и немного повалявшись в постели, решилась на пробежкй. Благо, что еще оставалось минут тридцать до того, как будить сына в школу.
Привычная тропинка вела вдоль берега озера. Утром в лесу всегда необычно. Озерная гладь как будто покрыта матовой дымкой, а деревья в лесу не шелохнутся. Зато как звонко заливаются птицы, соскучившись по пению от долгой зимы! Солнце сквозь ветки деревьев бросает блики на тропинку и от этого она кажется ярко-полосатой и нероаной. В такие минуты понимаешь, какая хорошая штука –жизнь и какое чудесное творение Бога – природа. В голове проносится целый вихрь всяких мыслей, и в процессе таких пробежек я даже написала несколько песен. А уж сколько мне в голову пришло различных идей, которые я постоянно воплощаю в жизнь – и ссчитать сложно.
Встречаются в лесу и другие физкультурники. Многих из них уже знаешь в лицо и приветственно машешь рукой, пробегая мимо. Есть и профессиональные спортсмены. Но, как правило, они бегают позже, а ранним утром “трусят” 60-70 летние дедки, приверженцы здорового образа жизни (почему-то после 60-ти таких приверженцев больше всего) и тучные женщины, борющиеся с проблемами лишнего веса. Но в это утро, еще не добежав до леса, я замеьтла несклько илиционеров, лазивших по кустам каких-то людей в штатском, на тропинке еще встретились пару милицейских чинов, пристально меня оглядевших, но, правда, ничего не сказавших. Здесь объяснение может быть одно: рядом с нашим озером располагается небольшой спортивный комплекс, в который иногда наезжают высокопоставленные чины. Тогда поллеса оцепляют, и милиции в такие дни больше, чем деревьев.
Но это слишком простое объяснение, а мне, любительнице почитать (иногда и детективы) и женщине, на взгляд моих друзей, с большим (больным – как кому нравится) воображением, причудилось еще одно объяснение. А вдруг какой-нибудь преступник или, целая шайка сбежали из какой-нибудь тюрьмы (правда, не припомню, где здесь поблизости есть тюрьмы, но, конечно же есть, как же без них) и теперь прячутся в нашем лесу? А вся эта милиция и шаттские ищут их.
Ч такими мыслями бежать дальше в лес было все тяжелее, и каждый маленький шорох или тень от дерева заставляли сердце биться чаще. И без того мой низкий темп уже почти совсем сошел на нет. Не добежав до черты, где я, как правило, поворачиваю назад дмой (хотя, надо заметить, черта – понятие абстрактное и передвигается в зависимости от настроения, погоды, самочувствия), я решила развернуться.
Но как только я это сделала, из кустов послышался крик: “Стоять!”. Да такой грозный и властный, и к тому же совершенно неожиданный, что можно было сразу на месте получить разрыв сердца. Но я, немного закаленная от получаемых нервных стрессов (наша жизнь кого угодно закалит) и с мыслями: кто бы там ни был в кустах – бандит или милиционер – я все равно никому ничего не должна, бросилась наутек. Я действительно очень испугалась. По звукам, раздававшимся сзади, можно было понять, что меня преследуют. Я увеличила темп, как могла, сетуя на то, что в детстве надо было заниматься легкой атлетикой – все равно когда-нибудь пригодится. “Я сказал – стоять! Ты что, глухая?” – неслось сзади и громким эхом разносилось по всему лесу. А звуки шагов, которые доносились до меня, подсказывали, что меня скоро догонят, и этим кто-то будет большим и толстым. Мои размышления нарушил автоматчик, который бежал мне наперерез из леса. Тут уж, как говорится, никуда не попроешь. Я остановилась, чувствуя одновременно и облегчение – силы мои закончились.
- Ты, мать такую-то (нецензурное выражение), - опять донеслось сзади и, обернувшись, я увидела действительно полноватого милиционера, - почему не остановилась, когда я кричал, пчему убугала? – по тому, как он тяжело дышал и надвигался на меня, я была уверена – сейчас врежет!
Нет, не врезал. А просто придвинулся ближе со злым выражением и точно уж с мыслями – врезать.
- Я испугалась, - честно сказала я.
- Чего ты испугалась? – не понял собеседник.
- Ну, как… - начала оправдываться я, - в лесу из кустов какой-то мужик кричит: “Стоять!”. А я – одна, неужели я не должна была испугаться?
Дальше начались расспросы: кто я, да откуда, да что делаю утром в лесу? Они, несмотря на мои ответы и на мой внешний вид ( наверное, не очень я похожа на спортсменку), кажется мне не поверили.
В итоге милиционер принял решение:
- Так, туда нельзя, беги в обратную сторону.
- Как нельзя? Я ведь там живу, вон мой дом виднеется, - показала я на крышу многоэтажки, которая и правда виднелась вдалеке.
- Вот так, нельзя. Беги вокруг. Прямо по этй дороге дойдешь до шоссе, а потом вокруг парка.
- Я не хочу туда – это в обратную сторону, я хочу домой. Я ведь десять минут назад оттуда прибежала, - взмолилась я.
- Тогда было можно, а сейчас нельзя, - отрезал милиционер, - давай беги, а то заберем в участок, там ты у нас побегаешь! – гигикнул он.
По его виду было понятно, что никакими просьбами, уговорами, его не проймешь. Только зря унижаться будешь. А автоматчик всю нашу беседу простоял рядом в полном млчании и совершенно непроницаемым выражением лица, так что было непонятно, о чем он думает. А может работа у них такая: не думать?
Медленно, под торжесвующим взглядом милиционера, я побрела в обратную сторону. Бежала по знакомой тропинке, по своему любимому утреннему лесу. Т олько радости мне это уже не приносило. Я бежала, а слезы сами текли у меня из глаз: от пережитого страха, от обиды, от унижения, от бемпомощности перед служителями порядка.
Хотя и свои плюсы в этой ситуации тоже можн найти: когда бы я еще сама вместо утренней пробежки на четыре километра пробежала целых восемь? Будет личный рекорд!
Всю дорогу я думала: отправить ребенка в школу голодным или накормить и тем самым опоздать на урок. В итоге он опоздал на два урока, но зато вдоволь выспался и съел обильный завтрак, который я успела приготовить. И пусть школа “как институт образования нашего государства” сегодня немножко подождет.

ИННА ГОГОРЕВА

ЧАСТЬ 3:

Прошло два дня. После завтрака и купания в море мы, весело смеясь, бежали по ступенькам к себе в номер, чтобы взять фотокамеру и запечатлеть катание на водном мотоцикле. И тут мой взгляд привлекли новенькие – это была молодая пара. Они грустно шли вдоль рядов серых строений, с тоской бросая взгляды по сторонам. У девушки на глаза наворачивались слезы, а молодой человек явно пытался развлечь ее.
- Вы, наверное, только что приехали? – с улыбкой спросила я их.
- Да, - грустно кивнула головой девушка. – Боже, я не ожидала, что нас привезут в такое захолустье! Это кошмар!
- Мы проезжали мимо таких красивых отелей, ну прямо как с картинок, нам даже не верилось, что может быть так классно, а нас привезли сюда, - поддержал девушку парень.
- Я вас понимаю, - согласилась я с новичками, - мы тоже два дня назад решили, что это конец жизни. Поверьте, что это не так, вам здесь понравится, - заверила я их.
- Вряд ли нам понравится, - недовольно проворчала девушка и, повернувшись, медленно побрела к морю. Парень извиняюще мне улыбнулся и двинулся следом за спутницей.
- Понравится, понравится, - крикнула я им вслед, - могу поспорить!
Но они не обернулись и продолжали идти, грустно склонив гловы…
А еще через два дня я встретила эту пару, смеющуюся и веселую, вернувшуюся после одной из экскурсий.
- Да, хорошо, что мы с вами не поспорили, а то бы обязательно проиграли, - заявил мне парень, - тут так классно!
Нам и самим нравилось здесь все больше и больше. Наш отель, обнесенный забором, находился на скалистом берегу прямо перед морем. Так что вечером, сидя за ужином на веранде, можно было смотреть, как у твоих ног косматые волны разбиваются о берег или лунная дорожка скользит по морской глади. При этом есть вкусную еду, пить вино, слушать русскую или турецкую музыку и смотреть на танцующие пары.
Со стороны дороги отель и вправду выглядел не совсем опрятно. Зато внутри оказалась зеленая трава и много различных деревьев, кустарников и цветов – турки целыми днями поливали эти зеленые оазисы. По сравнению с пейзажем за территорией отеля, где была только выжженая земля да какие-то колючки и редкие желтые иссохшиеся деревья, казалось, что ты попал в оранжерею. На несколько километров вокруг нас не было других отелей, и наша маленькая, ограниченная забором территория, на которой находилось человек сорок отдыхающих и человек десять обслуживающего персонала, на восемь дней превратилась в наш дом. Самыми первыми со всеми познакомились дети. Они дружной ватагой бегали по территории отеля, прячась в каких-нибудь закоулках, играя в “войнушку” или гоняясь за местной кошкой. Родители уже через несколько дней после приезда совсем не беспокоились за своих отпрысков – ведь эта дружная ватага – от 4-х до 16 лет – дальше забора выбраться не могла, да и вряд ли хотела. Со всеми отдыхающими я тоже познакомилась быстро, и вскоре мы все стали родные – будто на общей свадьбе. В основном здесь отдыхали незамужние женщины, женщины с детьми, были молодожены и семейные пары с детьми.
Полулежать в шезлонге около бассейна или на песчаном пляже около моря, слушать болтовню Светы из Саратова или Аллы из Минска, наблюдать, как дети строят из камней плотину и попивать холодное пиво из бокала… Что может быть лучше?! Кстати, пиво, вино (краное и белое) и даже водку – все это можно было взять бесплатно в баре, все включено в стоимость путевки. А утром, в обед и вечером вас ожидает трапеза в виде “шведского стола”, где на выбор предлагается множество различных блюд. Мне очень понравилось большое разнообразие салатов.
В чем достоинство нашего отеля? То, что он маленький и с малым кличеством людей. Постояльцы больших, “крутых” отелей рассказывали, что у них при 3-4 тысячах отдыхающих постоянно очереди – на “шведский стол”, на место на пляже, у бассейна, а иногда, если поздно придешь, может не хватить какого-нибудь блюда.
В Турции можно отдохнуть не имея ни одного дополнительного доллара сверх путевки. В аэропорту тебя встретят, привезут в отель, здесь на всем обеспечении можно целый день валяться около моря или бассейна, плавать, играть в биллиард и настольный теннис, смотреть большй телевизор со спутниковым ТВ, развлекаться вечером на дискотеке, при этом неограниченно есть и пить ( в том числе и спиртное ) и, как правило, в стоимость путевки включена даже бесплатная экскурсия в Анталию. Разве этого не достаточно?!
Хотя, если ты сторонник активного отдыха и у тебя имеется дополнительное количество денег, можно каждый день искать приключений. Это и поломничество по святым местам Турции, и сплав на плотах по горным рекам, и сафари на автомобилях, и путешествие на яхте с нырянием в акваланге, и рыбалка на турецких горных озерах с пикником – всего и не перечислишь, не говоря уже о многочисленных экскурсиях и шопинге.
Я выбрала посещение турецкой бани – для себя и поездку в аквопарк – для нас с детьми.
Про турецких мужчин стоит рассказать отдельно. Вся прислуга в отеле, повара, официанты – только мужчины. Говорят, что они падки на русских женщин. И что русские женщины без ума от турецких мужчин. Мне же турецкие мужчины показались такими же, как и русские. Если ты хочешь привлечь к себе внимание – они обратят его на тебя. Если ты хочешь провести спокойный отпуск, никто приставать
и насильно опекать тебя не будет, а будет вежливо и учтиво выплнять свою работу. Еще перед поездкой в Турцию я успела “прошвырнуться” по Интернету, чтобы хоть немножко знать, куда я еду. Кроме различных исторических и географических справок я нашла множество впечатлений русских женщин о турках. Многие из них с восторгом писали об интимных отношениях с турками, мол, не сравнить ни с чем, могут так ласкать и нежить женщину, что русским мужчинам и не снилось. Но наряду с этим я нашла интересные сведения и о том, что когда в Турции межсезонье и нет иностранных туристочек, турецкие мужчины занимаются “любовью” с… живтными. От одной этой небольшой заметки на меня при взгляде на любого турецкого мужчину накатывала тошнота…

ИННА ГОГОРЕВА

Правдивая исповедь современной женщины.
ЧАСТЬ 2:

У каждого человека бывает определенный период жизни, когда все осточертело. Хочется бросить все: проблемы, нерешенные вопросы, ставших вдруг ненавистными сослуживцев и уехать за тридевять земель. Тем более когда на дворе разгар лета и разговоры вокруг только про отдых, моря и юга. Дела не клеятся, на работе, как в бане, и все мысли про прохладную речку. А на улице молодые акселераточки одеты чуть ли не в нижнее белье.
Так вот, сижу я на рабочем месте, невидящим взглядом уставившись в компьютер, взмокшая и липкая от пота и обдуваемая гоняющим по кругу горячий воздух вентилятором. Озлоблена на весь мир, на свою неудавшуюся жизнь и с единственным желанием – напиться. Тут, как по заказу, открывается дверь и с бутылкой вина заходит мой хороший знакомый (работающий, кстати, в туристическом агенстве), только что вернувшийся с юга. Бутылкой вина напиться, конечно же, не плучилось, тем более, что к нам присоединилась еще одна сотрудница нашей редакции, но “прибалдеть” от выпитого и от морских рассказов удалось. В конце нашего небольшого застолья я объявляю: так, мол, и так, надоело мне здесь, срочно еду на юг к морю. А дела недельку подождут. И прошу знакомого подыскать мне какую-нибудь “горящую” дешевую путевку.
Через два часа хмель из головы выветрился, а подсчет финансов и анализ текущих дел показал, что вряд ли я смогу выбраться на отдых дальше городского озера. Да и с детьми что делать? Оставить здесь – будет море обид и огорчений. Взять с собой – утроение расходов и “крышка” спокойному отдыху. Пришлось смириться с переносом отдыха на неопределенное будущее…
Но тут звонит давнишний знакомый и говорит, что есть, мол, специально для меня “горящая” путевка в Турцию на одну персону с двумя детьми всего за 599 долларов, с полным пансионом. Выезд через день. А с деньгами он мне поможет. Все было решено за две минуты – еду! Заручилась обещанием подруг одолжить еще денег ( кто знает, сколько еще понадобится свыше этих 599 долларов), и с мыслями, что жизнь хороша и скоро я буду в Турции, понеслась домой рассказывать о предстоящей поездке.
На следующий день выяснилось, что путевка стоит 699 долларов. Но машина была запущена: заявление на недельный отпуск подписано, деньги добыты, дети собирали чемоданы, так что подорожание на одну сотню долларов разве что на секундочку заставило меня задуматься. Ведь не смогу же я разбить все иллюзии детей, которые полночи собирали вещи, разглядывали на карте мира, где находится эта самая Турция, и уже обзвонили всех друзей и подруг, чтобы похвастаться предстоящей поездкой.
Зато название нашего трехзвездочного отеля “Санта-Барбара” мне сразу же понравилось, как одноименный сериал на телеканале “Россия”, - солидно и по-американски. А включение в стоимость путевки, кроме завтрака, обеда и ужина, соков, мороженого и спиртных напитков заинтриговало меня окончательно. Жить становилось все лучше и лучше!
И вот трансфер до Москвы, самолет до Анталии (в котором нас кормили завтраком) и мы – в Турции. Тут мне хочется дать совет тем, кто только собирается на отдых в эту страну. Не соглашайтесь на ночные перелеты. Ведь если вы берете путевку на 4, 8 или 14 суток и прилетели ночью, то ровно через 4, 8 или 14 суток опять ночью вас отправят назад. А представьте: приезжаете вы в аэропорт часам к 12 ночи, потом регистрация, таможня, посадка, часа в два взлетаете, полчаса взлет (сиденья в вертикальном положении, ремни пристегнуты), потом начинают носить напитки, потом начинается завтрак и через два часа самолет уже опять идет на посадку: таможня, регистрация, оформление турецкой визы; вас сажают в автобус и везут в отель – в итоге вы всю ночь не спали, разбиты и первые несколько суток не хотите никаких Турций и морей, а хотите только отоспаться. А по окончании путевки – опять ночь без сна и опять вы отсыпаетесь. И после отдыха вы не выглядите таким уж отдохнувшим. А если с вами дети, то ночные переезды будут еще обременительнее.
Но я отклонилась от сюжета. Итак, мы в Турции: невыспавшиеся, уставшие, но все же счастливые и в предвкушении чудесного отдыха.
Едем в автобусе вдоль побережья бескрайнего теплого моря в свой отель. Теплота, красота! Хотя красота только в отелях. На всем остальном побрежье – выжженная земля с редкой растительностью в виде каких-то колючек. Дети прилипли к окнам автобуса и с восторгом встречают каждый новый отель, где мы высаживаем очередную “порцию” пассажиров. Зеленые оазисы с пальмами и клумбами, с яркими неизвестными цветами, огромными и разнообразными по конфигурации горками, бассейнами, швейцарами в ливреях на входе, с раздвижными зеркальными дверями и красивыми стеклянными корпусами. Как в американских фильмах про отдых голливудских звезд! Кажется – это сказка! Или сон. Обращаю внимание детей, что это пятизвездочные отели, а наш – “три звездочки”, и даже с плюсом, но все равно будет попроще этого великолепия (пусть сразу настраиваются). Еще темно, и каждый новый отель встречает нас снопом яркого света и праздничной иллюминацией. Все ноые и новые группы туристов, радостно щебеча в предвкушении приятного отдыха, покидают наш автобус, встреченные своими сверкающими временными пристанищами. Когда автобус в очередной раз остановился, но почему-то не посреди яркой иллюминации и не около зеленого оазиса с пальмами, а в предрассветном мраке, и нам объяснили, что приехали в отель “Санта-Барбара”, никто не двинулся с места. Люди вглядывались в темноту за окном. Там, за корявым железным забором в полумраке одного тусклого фонаря, проглядывался ряд низких строений серого цвета. Ни деревьев, ни бассейнов, ни горок, ни швейцара в ливрее и зеркальных раздвижных дверей не было. Выходить из автобуса не хотелось, но гид, встретивший нас в аэропорту, принялся подгонять туристов. Пришлось брать свои вещи и выходить из автобуса. Нас, собратьев по несчастью, привлеченных в Турцию красивыми сказочными проспектами и ожидавших за минимальную цену получить рай, оказалось человек десять. Не хотелось ни на кого смотреть и было такое чувство, что тебя обманули. А люди, оказавшиеся в автобусе, казались мне невероятными счастливчиками – ведь впереди их ожидают отели уж точно получше нашего.
Номера оказались небольшими комнатками в одном из серых строений, правда с отдельными входами. Все пространство занимали три металлические кровати и одна тумбочка, так что даже разминуться в проходах было проблематично. В номере также был санузел с небольшой душевой кабинкой. Когда я рассматривала выкрашенные масляной краской стены и слушала, как ритмично капает вода треснувшего туалетного бачка, на глаза стали наворачиваться слезы. И еще я думала, что жизнь – не очень хорошая штука. И тут увидела, как плачет мой сын. Две крупные слезинки катились по его щеке.
- Так, - объявила я расстроенным детям, лучезарно улыбаясь и пытаясь выглядеть непринужденно, - идем смотреть море и бассейн.
- А тут есть бассейн? – шмыгнув носом, спросил сын.
- В Турции все есть! – уверенно заявила я и, схватив недовольных детей, потащила их к морю.

ИННА ГОГОРЕВА

ПРАВДИВАЯ ИСПОВЕДЬ СОВРЕМЕННОЙ ЖЕНЩИНЫ

ИЗ ПИСЬМА: Хочу предложить свою авторскую колонку, которая будет выхдить каждую неделю и иметь свой законченный сюжет. Все рассказы будут объединены жизнью одной героини.
ИННА ГОГОРЕВА
АДРЕС: 212, Беларусь, Могилев, ул. Сурганова, дом 12, кв. 26
Телефон для связи: 37529-741-14-75 (моб), выход на Беларусь 0222-28-70-58 (дом).


ЧАСТЬ 1:

НАЧАЛО

Когда за окном дождь или вьюга, я мечтаю забраться под теплое одеяло с интересной книжкой. Можно сказать, что это – моя голубая мечта. Я с детства перечитала великое множество всяких книг и не одна бессонная ночь была проведена над захватывающим детективом или любовным романом, от которого я не в силах была оторваться. Но как сейчас найти хоть полчаса свободного времени, если умудряешься работать на трех работах, причем никогда не отказываешься ни от какой подработки, да еще одна воспитываешь двоих детей? Тут уж про книжки вспоминаешь редко… Но все же иногда вспоминаешь.
В один такой непогожий мартовский выходной, когда дети разошлись по бабушкам, я, прихватив с собой пакетик с конфетами, залезла в свою уютненькую постельку с новенькой американской книжкй про жизнь “ихних” одиноких женщин.
Время пролетело незаметно. Ведь книгу написала автор нашумевшего бестселлера “Секс в большом городе”, известного в нашей стране по показу одноименного фильма. И эта книга по интригам не уступала произведению про четырех подруг, ищущих своих идеальных мужчин. В ней описана интересная бурная жизнь одинокой американки, которая к тому же еще и ведет в солидной нью-йоркской газете свою колонку, где, по замыслу редактора газеты, должна еженедельно описывать свою кипучую личную жизнь. И желательно побольше о сексе, и желательно – с подробностями. Вот героиня книги и встречается с невероятным множеством мужчин и описывает все свои действия и переживания.
Как и всякая русская женщина, воспитанная в духе советского пуританства и комсомольской любви, только не к мужчинам, а к Родине и социалистическим идеалам, я с замиранием сердца прочитывала интимные сцены, многое себе домысливала, а некоторое даже и представить не смогла. И думала: смогла бы я так? Скорее всего, не смогла бы. Воспитание не то, да и по-другому смотрим мы на жизнь.
Через два часа чтения мне стало грустно: они сексуальные, раскрепощенные, преуспевающие (почему-то все американки кажутся преуспевающими), а ведь мы точно такие же женщины, разделенные десятками тысяч километров, но замученные, загнаные и уставшие от вечной борьбы за существование. Они получают удовльствие от жизни, а мы боремся с этой самой жизнью.
Хотя… Может не все так уж плохо. Может и в нашей жизни есть много хорошего… Много хорошего я придумать не смогла, но много интересного в нашей жизни есть точно. И я подумала: а почему бы и мне не напсать об одинокой женщине, только нашей? Ведь есть что рассказать, может, и не очень хорошего, но зато веселого, “нашего”. И нашим читателям это будет ближе и понятнее. О том, как тебя обсчитали в магазине, а ты борешься с собой – сказать это наглой уверенной продавщице, что она тебя нагло обсчитывает или тихонько забрать товар и уйти. Или про пьяницу, который почему-то из всех пассажиров троллейбуса выбрал именно тебя… Или про дочку, с которой мы уже обошли все кружки и секции, и она спрашивает: “Мама, а куда ты еще хочешь?”. Как будто это мне надо, а не ей. (Или, может, это и правда мне надо?) В моей жизни столько всего происходит, что хватит не на одну колонку. Можно даже что-нибудь интересное и про интим “наскрести”.
По сюжету американской книжки газетная колонка ее главной героини пльзовалась бешеной популярностью у читателей. Да и мне было интерсно читать историю чужой жизни. Может быть, и нашим читателям будет интересна подобная колонка?
Решено! Будет колонка “Правдивая исповедь современной женщины”.

ВИШНЕВОЕ ДЕРЕВО

Мы ехали из Питера в Новгород. Погода стяла хорошая, недавно прошел дождь. Вскоре увидели маленькую деревушку – всего шесть домиков. Все они были с одной стороны дороги. Вдоль заборов росло много сирени, а в глубине дворов ряды вишневых деревьев спускались к реке. По другую сторону дороги стояли старые дубы, а между ними заботливо были высажены молодые дубки. У одного из домов дощечки штакетника были выкрашены в разные цвета. Очень живописно, но совсем бессистемно. Во дворе стояла одинокая старая вишня, усыпанная темными крупными ягодами.
Мы остановились, подошли к калитке. Вскоре показалась хозяйка, старше средних лет, с добрым, открытым лицом. Она неторопливо подошла к нам. Мы попросили ее продать вишен.
- И-и-и, милая, вишни-то давно уж отошли, уж осень близко, а вот с этого дерева ягоды рвать нельзя.
- А почему нельзя? Они же уже переспели и их птицы клюют.
- А потому, что дерево на могилке… Потому и нельзя.
- Как – на могилке? Во дворе?
- Да, так уж получилось. Я вам лучше молочка принесу. Хотите парного? Хотите из погреба – холодненького?
- Лучше – холодненького.
Через несколько минут женщина вышла из дома с кувшином. Молоко было затянуто поджаристой корочкой, в переднике она несла три плюшки, Молоко было душистое, топленое, прохладное. Подошла соседка, поздоровалась.
- Вот, мое дерево увидали, остановились.
- Расспрашивают?
- Да нет. А моих ребятишек не видела?
- Где-то здесь бегают.
Соседка, обратившись к нам, сказала:
- Пойдемте, я вас тоже угощу.
Мы пошли за ней, разговорились:
- Странная у вас соседка: вишни продавать отказалась, а за молоко даже денег не взяла.
- Ничего она не странная. Там, под вишней, действительно была похоронена ее дочка. Там даже табличка осталась: “Стародубцева Галя. 16 лет”.
Мы попросили ее рассказать нам эту историю. Вот что она нам поведала.
Когда наши отступали, сын Аннушки (так звали хозяйку) ушел с артиллеристами, а девочку не взяли, сказали: “Молода еще”. И посоветовали присоединиться к беженцам или к обозу с ранеными. Мы решили уходить утром, чтобы за ночь приготовить продукты, но утром в деревню вошли немцы…
Два офицера, денщик и переводчик сразу заняли дом Аннушки и приказали принести молока, яиц и сала. Она ответила, что есть только молоко, все остальное уже забрали. Тогда они стали пить млоко с теплым хлебом, который только что вынули из печи. Потом дали девочке остаток молока в ведре , каравай хлеба и приказали отнести солдатам во дворе. Галя пошла, мать – за ней. Когда она отдала продукты, один из немцев, здоровенный, рыжий, жирный, схватил ее и потащил к сараю. Остальные дружно хохотали. Мать рванулась следом, но двое солдат подхватили ее под руки и стали не пускать. Девочка брыкалась, царапалась, но немец держал ее крепко. Мы увидели, что девочка одной рукой схватила серп, который был в щели у сарая. А мать все кричала: “Нельзя, не надо! Ведь она еще девочка!” Потом Аннушка рванулась вперед и закричала: “Возьми меня, а ее отпусти!”. И вдруг раздался дикий крик, а следом – автоматная очередь… Рыжий немец уже спустил штаны, когда Галя одним резким взмахом отрезала ему все и сама упала, прошитая автоматной очередью…
На крик и выстрелы прибежала еще одна соседка. Больше в деревне никого не было. Мы окатили мать водой и отнесли ее в баньку. Солдаты уехали, а офицеры остались в доме. К нам подошел перевдчик:
- Вы меня не бойтесь. Меня заставили. Приехал на каникулы к старикам, а тут немцы. А я немного знаю ннемецкий. Они хотели спалить дом стариков, а я предложил им взамен свои услуги, до удобного момента.
Офицеры потребовали от нас, чтобы их накормили и постирали их шмотье, тогда мы останемся живы. Девочку приказали не хоронить. Ее завтра повесят с надписью “Бандит”.
Мы пошли топить баньку, денщик принес узел с грязным бельем. И тогда Аннушка стала зачем-то часто заходить в дом и выносить оттуда то одеяло, то простыни, то даже занавеску. Денщик носил воду в баню, а переводчику дали лопатку, чтобы он выкопал яму у баньки, чтобы сливать туда грязную воду. А землю мы попросили складывать в ведра. Когда все ушли в дом, мы потихоньку перенесли Галю в баньку, обмыли ее, одели в мамин халат и завернули сначала в занавеску, а потом в простыню. Тихонько вынесли ее и опустили в воронку, что осталась от взрыва, предварительно постелив на землю одеяло. Потом пложили сверху дверь, которую снесло взрывом с летней кухни, а на дверь насыпали землю из ведер. Сами же занялись стиркой. Прополоскали белье в речке, развесили его на заборе. Денщик велел нам идти в погреб и набрать соленых огурцов и капусты, а сам пошел в дом.
Мы растопили печурку в летней кухне, потому что было велено нажарить картошки. Для этого денщик дал нам масла в жестяной банке. Капусту приказали потушить.
Офицеры с переводчиком пошли мыться, а Аннушка в это время забросала яму доскам и обломками дерева.
Вскоре офицеры вернулись в дом, а денщик обнаружил в подвале две бутыли. Переводчик объяснил ему, что это самодельная русская водка, называется – “самогон”. Аннушка сказала, что одна бутылка хорошая, а во второй – темной, отрава – “волчья ягода”, чтобы натирать больные ноги. Денщик унес в дом светлую бутылку, а потом позвал Аннушку и объяснил ей, что, если она сама придет вечером к офицерам, то дом не сожгут. Аннушка обещала, а пока они с подружкой пойдут мыться в баньку.
Пока офицеры ужинали, она умудрилась вывести из хлева корову и привязать ее у ворот. Потом мы тихонько вышли на улицу вместе с коровой и ушли на другой конец села, где в подвале пряталась еще одна женщина с двумя детьми. Всю ночь просидели с ними в подвале.
На рассвете мы слышали шум отъезжающих машин немецкую ругань. Вместе с Аннушкой набросили на себя мешки, перебежали через дорогу и спрятались, чтобы наблюдать за домом. Сначала из него вынесли солдата и положили его в кузов машины, потом транспортировали еще двух офицеров – вид у них был ужасный. Вся их одежда была перепачкана рвотной массой. Денщик и переводчик что-то объясняли прибывшим офицерам. Потом из бани принесли теплой воды, стащили с них одежду, здесь же на крыльце стали мыть, а потом, положив на дно кузова грузовика одеяло, разместили на них офицеров и набросили сверху белье, которое сушилось на изгороди. Денщик все кричал: “Русские бандитки! Русские бандитки!” Мы поняли, что переводчик достал из подвала вторую бутылку и отдал ее немцам.
Когда все стихло, мы вывели коровенку, набросили на нее тулупчик, посадили на нее ребятишек и двинулись в соседнюю деревню.
На девятый день мы вернулись домой. В дом было не войти. Мы взяли ломик и сломали изгаженные ступеньки. Ближе к речке развели костерок и побросали туда эти доски. Когда мы зашли в дом, то увидели там кромешный ад: все было перевернуту, измазано, поломано и перебито. На столе стояли две бутылки: светлая и темная. Мы открыли окна и двери и стали выбрасывать половики, постельное белье, подушки, а потом стащили все это в костер. Очень долго мыли полы…
Мы очень боялись, что немцы вернуться. Но до вечера никого не было. Утром собрали кое-какую одежду, документы и ушли в соседнюю деревню.
Домой мы возвратились уже тогда, когда немцы отступили и появились первые части наших войск. В доме Аннушки образовалось что-то вроде штаба: туда протянули телефонные провода, электричество. По дороге шли наши части, а в обратную сторону – обозы с ранеными. Мы угощали их молоком и вареной картошкой.
Однажды Аннушке передали записку, что ее муж находится совсем недалеко – в госпитале под Старой Руссой и что он просит навестить его, так как тяжело ранен. Аннушка показала записку командиру и тот распоярдился отвезти женщину в госпиталь.
Аннушка рассказала:
- Приехала я в госпиталь. Тиму своего сразу увидела: ноги его не помещались на кровати, так как были в гипсе, живот и голова перебинтованы. Пришла военврач – женщина небольшого росточка, средних лет и сказала, что его можно забрать дмой, только он еще не скоро поправится. Мужичок он у вас все-таки крепкий и дети еще будут.
Дали машину, уложили Тиму на носилки, я села рядом. Так и повезли. С нами еще была медсестра. Дома повернули диван так, чтобы была ему видна улица и уложили выздоравливать. Я спросила у медсестры: “А мыть его можно?” Та ответила: “Не только можно, но и нужно!”. Изготовила я баньку, солдаты, которые у нас были расквартированы, унесли его туда и помыли. И только потом я рассказала ему, что тут у нас произошло. И что деревце вишневое, которое я посадила у изголовья могилы, прижилось и дает хорошие плоды. Но вишни с него никто не срывает. Так и стоит оно до зимы…
Медсестра, котороая с нами приехала, оказалась просто красавицей. Один лейтенант ей просто сразу сказал: “Выходите за меня замуж. Я вас в Сибирь отправлю, к своим старикам”. А второй сказал: “Лучше я вас отправлю в Ленинград. Правда там сейчас не очень хорошо, но со временем город станет таким, как и был до войны. Мама моя так и замерзла в квартире. Ее нашли рядом с печуркой с книгой в руках. Она так и не решилась ее сжечь”. На это Надя ответила: “Спасибо, ребята, вы оба хорошие. Но мне нужно в госпиталь”. На что они ей ответили: “А мы к вам в госпиталь приедем!” “Приезжайте. Как врач Нина Андреевна скажет, так и будет. Она уже два года мне вместо матери родной”.
На следующий день оба лейтенанта уехали в госпиталь, но свадьбу все же вскоре сыграли – с сибиряком. И отправилась Надя в Сибирь.
Однажды вечером ко мне зашел командир и, запинаясь и краснея, сказал, что мужички собрались и решили: негоже девочке лежать в воронке, надо поступить по-христиански, опустить ее в землю, как деды наши делали. Я ответила, что теперь в доме есть хозяин, как он решит, так и будет.
Уже через пару часов кто-то строгал и пилил, чтобы сделать гроб. Люди взяли лопаты и пошли на кладбище, чтобы вырыть могилу. Но с меня взяли слово, что мы с мужем выйдем, когда позволят. Я вытащила довоенные запасы белого батиста, самое нарядное дочкино платье… Ближе к вечеру собрались все односельчане, перенесли за мостик на кладбище мою Галочку и опустили ее в землю. А когда вернулись к дому, по обычаю помянули солдатской кашей и компотом из сухофруктов.
Через неделю часть ушла на запад. Мы желали им одного - живыми вернуться назад. Через несколько дней вслед за ними ушел и госпиталь.
Для нас наступило трудное время – запасов никаких, коровушку не доила, она ходила тяжелая. Мы делали все, чтобы ее сохранить. У всех соседей пересмотрели сеновалы, взяли все, что можно. Мысленно просили у соседей прощения. В одном доме нашли даже тюфяк с соломой, в другом – дюжину березовых венников. Все это запаривали и кормили нашу коровушку. Ломали заборы, летние кухни, чтобы топить печь. И нам повезло. Вскоре пришла еще одна часть, которая задержалась у нас на десять дней. Солдатики спилили три старые вишни, и возле бани появилась целая поленница дров. Нас они тоже подкармливали. Мужу становилось то хуже, то лучше. Вскоре и коровушка отелилась. Больно было на нее смотреть, такая она была худая – кожа да кости. Солдатики сами, без нашей просьбы, вымыли ее теплой водой, выгребли весь навоз. Маленькая телушка едва стояла на ножках. Я видела, как у солдат, которые прошли три страшные года войны, дрожали руки и наворачивались слезы, когда они смотрели на это маленькое животное, которое неумело тыкалось в вымя матери. Они приносили им еду, оставшуюся после солдатских обедов.
Уже чувствовалось приближение весны. Еще кое-где лежал снег, но уже пробивалась травка. Да и мы стали понемногу оживать.
Когда пришла весть о Победе, то, пожалуй, слез было больше, чем радости. Радовались за тех, кто остался жив, радовались, что выгнали, наконец, фашистов. Страна доказала свою непокорность, свою победоносную силу. А в селе, тем временм, осталось двое мужчин – мой, лежащий на диване, и еще один, вернувшийся без ноги. Из млодых не вернулся никто… От Нади, из Сибири, пришло письмо, что ее муж погиб. Но у нее родился сын, и старики очень привязались к нему.
И вот теперь каждое лето к нам кто-нибудь приезжает. Из Питера наш лейтенант привозит знакомых, близких с ребятишками. Этих слабеньких, тощеньких, испуганных детей, мы холим, стараемся, чтобы они забыли об ужасах. Приезжала Надя со своим сыном. И питерский лейтенант все уговаривал ее перебраться к нему. Но старики никак не хотели перебраться из Сибири. И тогда я ему посоветовала: “А ты укради ее!”. Я сама помогла собрать ей вещи, сама усадила в машину, а водителю сказала: “Нигде не останавливайся до Питера!” Лейтенант уже был человек знаменитый. Негоже ему оставаться одному!
Летом у меня бывает по шесть, по восемь ребятишек во дворе. Соорудили качели, горки, а потом затеяли покраску: каждый выбрал себе дощечку в заборе и покрасил ее в свй цвет. Потому и получился наш забор таким веселеньким и пестрым. Хозяин мой пожил только пять лет, но доктор была права: родила я еще сына и дочку. Вон они багают, собаку в тележку запрягают…

Мы были потрясены рассказом и поняли, что это вишневое дерево было как знак, как символ возрождения жизни. Мы одарили детей сладостями и поехали дальше. Проехали мостик. Справа было маленькое деревенское кладбище. Положили ромашки на могилы отца и дочери и на один еще совсем свежий холмик – могилу парня, погибшего в Афганистане. На кладбище стоял поставец – столбик с иконой и неугасимой ломпадкой перед ней. Мы долго стояли там… И размышляли о 9-м Мая. Скоро это будет не только День Победы, но, главным образом, это будет день скорби и памяти о погибших воинах, павших на поле брани, умерших в госпиталях или в своих домах по всей нашей Руси, от полученных на войне ран и увечий. Война не только унесла жизни тех, кто сражался, но оставила одинокими вдов, детей, оставила свой черный след в каждой семье, в каждом доме, не только на Руси, но и во всех странах, где прошла эта черная чума.
И.Д.КРУПКИНА.
АДРЕС: 156011, Кострома, ул. Малышковская, 55. Заволжский дом-интернат. Комната 28.

ЕСЛИ ВЫ ПОТЕРЯЛИСЬ НА ЭТОЙ ЗЕМЛЕ…

Обращаюсь к вам с необычной просьбой: помогите мне найти своего отца.
Мой отец – НЕМОВ КРАСНОПОЛЬ МИХАЙЛОВИЧ, 1931 года рождения. В год моего рождения – 1964 – жил в Караганде и работал машинистом тепловоза на станции Сортировочная. У него была своя семья, а я – внебрачная дочь, “плод запретной любви”, хотя он знал, что я должна родиться. В год моего рождения моя мама вместе со мной уехала в Партизанск Приморского края, отношения между родителями прервались.
Я уже давно пытаюсь его найти, а если его нету в живых, найти его детей, чтобы познакомиться, посмотреть фотографии или сходить на могилку.
Поймите, мне от него ничего не надо, но всю жизнь мне не хватало его душевной близости, слова отца…

Всех, кто что-нибудь знает о Краснополе Немове (имя все-таки очень редкое!), очень прошу откликнуться! Умоляю!

Татьяна Краснопольевна РАДЖАБОВА.

МОЙ АДРЕС: 423603, РФ Татарстан, г. Елабуга, ул. Строителей, д. 4 “б”, кв. 9.

ПРИГЛАШЕНИЕ НА ЮБИЛЕЙ

27 июня 2007 года исполняется 45 лет со дня окончания Челябинского государственного педагогического иинститута (ныне университета) группами А и Б историко-филологического факультета. На юбилейную встречу нам хочется пригласить всех, кто живет не только в Челябинске, но и в других городах и даже за границей.
Вот мы и решили обратиться к вам, самой популярной газете, с просьбой напечатать это приглашение:
“Выпускники 1962 года историко-филологического факультета Челябинского государственного педагогического института! 27 июня 2007 года отмечаем 45-летие его окончания! О своем участии сообщите ТРИФОНОВОЙ ЛЮДМИЛЕ ПАВЛОВНЕ по адресу: 456323, ул. Ленина, дом 58, город Миасс Челябинской области”.

И еще. По приказу оргкомитета мною написан гимн нашего факультета – “ШЕСТИДЕСЯТНИКИ”.

В двадцатом веке было время,
Когда все вместе мы учились,
И, как учительское племя
Своей стране мы пригодились.
Мы – несгибаемый народ,
Мы все друзья-соратники,
И смело мы идем вперед,
Мы все – шестидесятники!
Наши отцы прошли войну,
А матери в тылу трудились.
Мы поднимали целину
И очень хорошо учились.
Историки и русаки,
Изящные словесники,
В своем мы деле мастаки,
Всего родного вестники.
Когда придется умереть
Нам, к счастью, это неизвестно,
Но будем мы всегда гореть,
Ведь в жизни все так интересно.

ПИСЬМО В РЕДАКЦИЮ:

Мне 36 лет, зовут – Татьяна. Я – мать троих детей: 16 лет, 12 и 3 года. Воспитывалась в Липецком детском доме. В 14 лет меня отправили в ссылку, в буквальном смысле слова, и я попала в Башкирию. Закончила училище, пступила в институт… Вышла замуж, родила ребенка. Родители мужа поселили меня в свой дом. В 21 год взяла из детдома свою младшую сестру на воспитание. Родила второго ребенка. Потом мы с мужем развелись. Уехала, сняла квартиру в городе. Денег не хватало. На свой страх и риск решила уехать на заработки в Москву.
Пять лет работаю в Москве, зарабатываю 15 тысяч. 10 тысяч плачу за квартиру, которую снимаю, а 5 остается на всю мою ораву. Что делать?
Хочу иметь свой угол, жить, как человек. Где найти человека, который дал бы мне достойную работу и заработок, который позволил бы мне накопить хотя бы на маленькую квартирку? А сейчас я никому не нужна, я – бомж. Как выжить? Как спасти своих детей? Я здоровый человек, умею рабтать и хочу пахать и пахать. Неужели у меня, как у детдомовки, никода не будет своего жилья?
Помогити хоть кто-нибудь! Пдскажите, как жить дальше. Я вою волком от безысходности.
ЯКОВЛЕВА Т.А., Москва.

ОТ РЕДАКЦИИ: Всем, кто сможет помочь Татьяне, просьба написать в редакцию по адресу: “Комсомольская правда”, улица “Правды”, дом 15, Москва, 125993 или позвонить по телефону: 777-02-84 (доб. 635), или написать на электронный адрес: ianchuk@kp.ru

ПОЧЕМУ Я НЕ ХОЖУ В ЦЕРКОВЬ…
Однажды мой дедушка умер… Я занималась похоронами, мама взяла на себя отпевание…
Позвонила она в церковь: “Очень прошу батюшку приехать к нам домой, чтобы отпеть усопшего”. По телефону из церкви отвечала тетенька” Привозите его сюда. Что за отпевание дома? Церковь есть церковь, душа сразу к Богу вознесется”. Мама опять молит: “Не можем мы отвезти его в церковь, сами еле ходим, да и машины у нас нет”.
И вот в день похорон во время очередного маминого звонка в церковь, тетеньку на том конце провода прорвало: “Да не повезем мы к вам батюшку! Когда он по домам ездит, он с нами не делится!”.
Я наняла частника, привезла сама батюшку за час до выноса гроба… Отпевал он очень грубо и недолго. Маме велел приляпать свечки по углам гроба. Гроб был отделан ситцем, свечки не приляпывались, чуть пожар не вышел, а батюшка на маму еще и наорал…
Загодя приготовила я в одном кармане 25 рублей (самое начало перестройки), в другой положила 30 рублей. Думаю, не хватит в одном кармане, достану, без сдачи, из другого.
Кончил батюшка свое дело. Вышли мы в прихожую. Я смотрю на батюшку, держу руки в карманах и спрашиваю: “Сколько стоит отпевание?” Батюшка глаза опустил, говорит куда-то в сторону: “Ну, сама, матушка, пойми, какая жизнь сегодня? Ну, 75 рублей мы берем…” Я чуть не села. А отец услышал разговор из комнаты, на мат сорвался: “Прохиндеи! Когда я угожу в гроб, чтобы в радиусе трех километров ни одного попа не было! Даже мимо проходящего!”
Вот так “обслужил” нас представитель культа… Приближенный Бога на земле…
Некоторые мои знакомые говорят, ну, что ты хочешь? И у батюшек ошибки бывают!
Я не хожу в церковь, потому что у некоторых батюшек ошибки регулярно повторяются и сознательно делаются. А у прихожан – мания потворствования ошибкам и грехам вместо защиты своей собственной религии.
МИРШАРМОНОВ ( по e-mail ).

Р А С С К А З


РУКАВИЧКА

Нельзя сказать, чтобы я часто вспоминал школу. Она, как далекие сказочные сюжеты, как отстраненное событие какой-то совсем другой жизни, с трудом пробивалась сквозь напыление времени.
Я не был отличником – хорошие отметки не водились со мной.
Уже сейчас понимаю: могло быть и хуже. В пять лет, всего за два года до школы, я вообще не знал русского языка. Первым, или лучше сказать родным, для меня был язык карельский. И дома и во дворе общались только на нем.
Десятилетняя школа была тем первым высоким порогом, за которым и ждал я увидеть жизнь новую, яркую, возвышенную. Заливистый школьный звонок, свой собственный портфель, тетрадки, первые книжки, рассказы об неизведанном, мальчишеские забавы после уроков – все это, словно настежь распахнутые ворота сенного сарая, манило меня на простор. При чем здесь отметки?
Двадцать лет прошло.
Повседневные заботы, реже радости, полупрозрачными слоями отделяют детство. Годы наслаиваются как-то незаметно, как очередные древесные кольца, слой за слоем. И с каждым новым наслоением, вроде бы ничего не меняется, а все же разглядеть глубь труднее. И только необъяснимым наростом – причудливым капом на гладком стволе памяти, ядовитым грибом или лечебной чагой – выступают из прошлого лица, события, символы…

Ярче всего со школьных лет запомнился мне случай с рукавичкой.

Мы учились в первом классе.
Анна Георгиевна Гришина, наша первая учительница, повела нас на экскурсию в кабинет уроков труда. Девчонки проходили там домоводство: учились варить кашу, шить, вязать. Это не считалось пустым занятием. Купить одежду, точно в свой размер, было негде. Донашивали от старших. Жили все тогда – лишь бы. Бедовали. Способность мастерить ценилась.
Как стайка взъерошенных воробьев, мы, смущаясь и неловко суетясь, расселись по партам. Сидим тихо, пилькаем глазенками.
Учительница по дмоводству сначала все нам рассказала, поясняя при необходимости на карельском, а затем пустила по партам оформленные альбомы с лучшими образцами детских работ.
Там были шитые и вязанные носочки, рукавички, шапочки, платьица, брючки. Все это кукольного разера, даже новорожденному младенцу было бы мало. Я не раз видел, как мать за швейной машинкой зимними вечерами ладила нам обнову, но это было совсем не то…
Мы, нетерпеливо перегибаясь через чужую голову, разглядывали это чудо с завистью, пока оно на соседней парте, и с удовльствием, сколь можно дольше, на полных правах, рассматривали диковинку, когда она попадала нам в руки.
Звонок прогремел резко. Нежданно.
Урок закончился.
Оглядываясь на альбом, мы, в полном замешательстве, покинули класс.
Прошла перемена и начался следующий урок. Достаем учебники. Ноги еще не остановились, еще скачут. Голова следом. Усаживаемся поудбнее. Затихающим эхом ниспадают, до шепота, фразы. Анна Георгиевна степенно встает из-за учительского стола, проходит к доске и берет кусочек мела. Пробует писать. Мел крошится. Белые хрупкие кусочки мелкой пылью струятся из-под руки.
Неожиданно дверь в класс резко распахивается. К нам не заходит, вбегает, учительница домоводства. Прическа сбита набок. На лице красные пятна.
- Пропала рукавичка, взял кто-то из вас!
Для наглядности она резко выдернула из-за спины альбом с образцами и, широко раскрыв, подняла его над головой. Страничка была пустая. На том месте, где недавно жил пушистый комочек, я это хорошо запомнил, сейчас торчал только короткий обрывок черной нитки.
Повисла недобрая пауза. Анна Георгиевна цепким взглядом оценила каждого и стала по очереди спрашивать.
- Кондроева?
- Гусев?
- Ретукина?
- Яковлев?
Очередь дошла до меня… двинулись дальше.
Ребята, робея, вставали из-за парты и, понурив голову, выдавливали одно и то же: “Я не брал, Анна Георгиевна”.
- Так, хорошо, - иезуитским тоном процедила учительница, - мы все равно найдем. Идите сюда, по одному. Кондроева! С портфелем, с портфелем…
Светка Кондроева, цепляясь лямками за выступы парты,не мигая уставившись в глаза учительнице, безвольно стала приближаться к ней.
- Живей, давай! Как совершать преступление, так вы герои! Умейте отвечать.
Анна Георгиевна взяла из рук Светки портфель, резко перевернула его, подняла вверх и сильно тряхнула. На учительский стол посыпались тетрадки, учебники. Резкими щелчками застрекотали соскользнувшие на пол карандаши.
А сухие, музыкальные пальцы Анны Георгиевны все трясли и трясли портфель.
Выпала кукла. Уткнувшись носом в груду учебников, она застыла в неловкй позе.
- Ха, вот дура, - засмеялся Леха Селин. – Ляльку в шклу притащила.
Кондроева, опустив голову, тихо плакала.
Учительница по дмоводству брезгливо перебрала нехитрый скарб. Ничего не нашла.
- Раздевайся! –громко скомандовала Анна Георгиевна.
Светка безропотно начала стягивать штопаную кофтенку. Слезы крупными, непослушными каплями скатывались из ее опухших глаз. Поминутно всхлипывая, она откидывала косички с лица. Присев на корточки, развязала шнурки башмачков и, поднявшись, по очереди стащила их. Бежевые трикотажные колготки оказались с дыркой. Розовый светкин пальчик непослушно торчал, выставив себя напоказ всему, казалось, миру. Вот уже снята и юбчонка. Спущены колготки. Белая майка, с отвисшими лямками.
Светка стояла босая на затоптанном школьном полу перед всем классом и, не в силах успокоить свои руки, теребила в смущении байковые панталончики.
Нательный алюминиевый крестик на холщовй нитке маятником покачивался на ее тоненькой шейке.
- Это еще что такое? – тыкая пальцем в крест, возмутилась классная. – Чтобы не смела в школу носить.

- Одевайся. Следующий!
Кондроева, шлепая босыми ножками, собрала рассыпанные карандаши, торопливо сложила в портфель учебники, свернула в комок одежонку и, прижав к груди куклу, на цыпочках пошла к своей парте.
Ребят раздевали до трусов, по очереди, одного за другим. Больше никто не плакал. Все затравленно молчали. Обыскивая по очереди учеников, женщины лишь изредка отдавали порывистые команды.

Моя очередь приближалась. Впереди двое.
Сейчас трясли Юрку Гурова. Наши дма стояли рядом. Юрка был из большой семьи, кроме него еще три брата и две сестры. Сестренки младшие. Отец у него крепко пил, и Юрка частенько, по-соседски, спасался у нас.
Портфель у него был без ручки, и он нес его к учительскому столу, зажав под мышкй.
Неопрятные тетрадки и всего один учебник – вот все, что вылетело на учительский стол. Юрка стал раздеваться. Снял свитер, не развязывая шнурков стащил стоптанные ботинки, затем носки и, неожиданно остановившись, разревелся в голос.
Аннушка стала насильно вытряхивать его из майки, и тут на пол выпала маленькая синяя рукавичка.
- Как она у тебя оказалась? Как?!! – тыкая рукавичкой в лицо, зло допытывалась Анна Георгиевна. – Отвечай!
- Миня энтыйе! Миня энтыйе… - лепетал запуганный Юрка, от волнения перейдя на карельский язык.
- А, не знаешь?!!! Ты не знаешь?!!! Ну, так я знаю! Ты ее
украл! Ты – вор!
Юркины губы мелко дрожали. Он старался не смотреть на нас. Класс молчал. Это была страшная картина.
Как после этого смог бы жить я? Не знаю…
Мы вместе учились до восьмого класса. Больше Юрка никогда ничего не крал, но это уже не имело никакого значения. Клеймо «вор» раскаленным тавром было навеки поставлено деревней на нем и на его семье. Можно смело сказать, что восемь школьных лет обернулись для него тюремным сроком.
Он стал изгоем.
Никто из старших братьев никогда не приходил в класс и не защищал его. И он никому сдачи дать не мог. Он был всегда один. Юрку не били. Его просто унижали. Плюнуть в юркину кружку с компотом, высыпать вещи из портфеля в холодную осеннюю лужу, закинуть шапку в огород – считалось подвигом. Все задорно смеялись. Я не отставал от других. Биологическая потребность возвыситься над слабым, заложенная с рождения в каждом человеке, брала верх.
Человек хуже животного, когда он становится животным.
ж ж ж

Девяностые годы стали испытанием для всей России, тяжелым испытанием. Замолкали целые города, останавливались заводы, закрывались фабрики и совхозы.
Все это в полной мере испытали на себе карельские деревни и села. Безысходность топили в паленой водке.
Воровство крутой высокой волной накрывало карельские деревни и села. Уносили пследнее: ночами выкапывали картошку на огородах, тащили продукты из погребов: квашеную капусту, банки с соленьями и вареньем. Многие семьи оставались ни с чем. Милиция бездействовала, а люди тем временм подходили к черте, за которой начинался самосуд.

Однажды терпению односельчан пришел конец. Было решено не ждать спасительного чуковского “воробья”. Воров решили наказать своим судом.

Разбитый совхозный “пазик”, тяжел буксуя в рыхлом снегу, сначала передвигался по селу от логова одного бандита к другому, а потом выехал на проселочную дорогу. Семеро крепких мужиков, покачиваясь в такт ухабам, агрессивно молчали. Парок от ровного дыхания бойко курился в промозглом воздухе салона. На металлическом, с блестящими залысинами полу, уже елозили задом по ледяной корке местные воры. Кто в нашей деревне не знал их по именам? Их было пятеро: Леха Силин, Каредь, Зыка, Петька Колчин и Юрка Гуров – это они на протяжении последних лет безнаказанно тянули у односельчан последнее.
Не догадывалась об этом только милиция.
Руки не связывали – куда денутся? Взяли их легко, да и момент подгодали удачно – в полдень. Псле “ночной работы” самый сон.
“Пазик” урча направился за село, по лесной проселочной дороге.
Разговоров не было никаких. Темы не нашлось. Каждый сам в себе. Все было понятно без слов. Ни в прокуроры, ни в адвокаты никто не рвался.
На пятом километре остановились. Здесь дорога шла прямо по берегу лесного озера Кдаярви. Двигатель заглушили. Вытолкнули пойманных на снег. Дали две пешни и приказали рубить лед по очереди.
Погода тем временем развеялась. Выглянуло солнышко, ласково, как мне показалось, наблюдая за нами. Мороз к вечеру стал крепчать. Топить воров никто не собирался, а хорошенько проучить их следовало. Есть случаи, в которых деликатность неуместна… хуже грубости.

В совхозном гараже мы распили две бутылки прямо из горлышка. Стоя. Кусок черного хлеба был один на всех. Мы пили за победу.
Я этим же вечером уехал в город, а наутро из деревни позвонили: Юра Гуров у себя в сарае повесился…

Если бы не этот звонок, я, наверное, и не вспомнил бы про рукавичку.
Чудодейственным образом отчетливо, как наяву, увидел я плачущего Юрку, маленького, беззащитного, с трясущимися губами, переступающего босыми ногами на хлодном полу…
Его жалобное – “Миня энтыйе? Миня энтыйе!...” оглушило меня.

Я остро, до боли вспомнил библейский сюжет: Иисус не просто от начала знал, кто предаст Его. Только когда Наставник, обмакнув кусок хлеба, подал Иуде, только “после сего куска и вошел в Иуду сатана”. На профессиональном милицейском жаргоне это называется “подстава”.

Юрка, Юрка!... Твоя судьба для меня как укор… И чувство вины растет.
Что-то перевернулось в моей душе. Заныло.
Но заглушать эту боль я почему-то не хотел…

АЛЕКСАНДР КОСТЮНИН, г. Петрозаводск, 2006 год.

C К А М Е Й К А

( Предложение читателя )

Очень люблю я городскую скамью – в парке ли, в сквере тенистом. Бывало, присядешь на такую возле клуба и замрешь, дыша ароматом аллеи. Воздух чист и свеж, паутинка летит в воздухе, а взгляд бороздит среди афиш. Потом с этим делом стало похуже – испачкались разом скамейки. На них почему-то стали “ездить” верхом: сидалище на покатой узенькой спинке, ноги чуть ниже – там, где должно рсаполагаться место для сидения. Это – явный перекос в мозгах. Поскольку чуть раньше даже в голову никому не приходило сидеть на лавочке, забравшись на сиденье с копытами…
Являлись народу правители, в административном восторге обещавшие исправить перекос, сменилась общественная формация, но дурная привычка, увы, осталась…
Кажется, так и соорудил бы скамью со спинкой из арматурных прутьев, а прутики поверху заточил бы, дабы неповадно было спинки оседлывать и грязь многослойную оставлять после себя. Стальные прутья – с острыми жабрами на концах! Жестоко? Грубо? Зато зримо! Только подобные меры способны приучить некоторых к правильному сидению на городских скамейках. Только подобные спинки!
Размышляешь на эти темы, а потом вдруг думаешь: эк тебя тоже перекосило – на неприкосновенность человечьей природы замахнулся! Однако недавно увидел скамью просторную, с раскидистой спинкой, самодельную. Вся она была набрана из подручного материала, как видно, из списанных труб. Увидел и улыбнулся, словно бы встретив старого знакомого – устройство для отдыха расположилось под раскидистым кленом в три-четыре обхвата с бесчисленной листвой по кроне.
Моей радости не было предела: оказывется, не я один так думал по поводу устройства скамеек – нашелся еще один, тот самый, что имел в руках силу и средства. Может быть начальник какой?.. Нарезав арматурных коротышей размером с палец, он приварил их по верху спинки и, наверняка, остался довлен, потому что оседлать его сооружение теперь уж точно никто не сможет.
Приходят к ней работники ЖЭУ-24, отдохнут, а потом разойдутся. Приходит дама бальзаковского возраста – высокая и стройная, в цветастом костюме, и тоже сядет на просторную чистую доску, как раньше бывало, без опаски испачкать “нижнюю часть”. Приходят старушки. Старички и дети. И всем хватает на ней места. Даже вороны как-то прилетели. Прошлись важно по сидальной части и убрались восвояси. Лишь однажды, проезжая мимо, заметил я, что какая-то девчонка в окружении двух парней, сидит на ней по-иному – задом-наперед, как на стуле, опершись руками в нижнюю трубу. “Оседлать” соружение и подняться тем самым над окружающей местностью никто не рискует.
Так и стоит она, чистенькая, незатоптанная, как вещественный знак невещественных отношений, как напоминание о том, что всегда есть выход из безвыхдного положения. Как щелчек по носу акробатам благотворительности.
НИКОЛАЙ СТАРИНЩИКОВ. ПИСАТЕЛЬ.
АДРЕС: г. Ульяновск, ул. Краснопролетарская, дом 4.