Я не надоедаю им намеками на содержимое выеденного яйца.
Гумилев

Когда-то – это было так давно – в мемориальном кабинете Даля (при чем там Даль, обычный кабинет) меня учили видеть скрытый смысл. Он скрыт везде – откройте только текст – и между букв, под строчками, в пробелах найдете бездну. Я не утонул. Немножко побарахтался – и выплыл, а заодно удачно прихватил со дна святую ненависть к намекам. Щас поясню.
К примеру, некто Элиот написал поэму «Бесплодная земля»: история известная, за книжку он получил нобелевку, телевизор и вековую ненависть студентов. «Бесплодная земля» – забавный текст. Пожалуй, это самый известный пример текста, в котором нет смысла. Как коробка, которую оклеили цветной бумагой, завязали ленточкой и не положили внутрь ничего – зато поставили под елку. Читатель открывает эту «Землю», читает, думает, привычно ищет связь – а связи нет. Что сами вложите – то и будет смыслом. Элиот аккуратно разбросал по страницам расхожие цитатки, пару-тройку громких фраз, какие-то части поэмы имеют более-менее внятную структуру, другие нет – она и не нужна. Все это – завлекалочка, не больше. Игра с читателем, модернизм. Так сказать, перст, указующий на бессмысленность бытия.
Ну а потом, знамо дело, пришел постмодерн и, как обезьяна бога, все испортил. Собственно, в этом и есть то коренное отличие модерна от постмодерна, которое ищут прохожие, ищет милиция. Модернизм играл всерьез. Если уж текст был без смысла – так вообще. Если уж автоматическое письмо – так, и правда, на автомате. Безо всяких кокетничаний и заигрываний с почтеннейшей публикой. А постмодернизм хотел еще и бренной славы. Поэтому те же намеки, те же цитаты и прочая только кажется, что ведут никуда. На самом деле у них другая цель: дать читателю почувствовать, что он тоже умный, тоже совсем не дурак. Поэтому берется крепенький, как хорошо маринованный огурчик, сюжет (желательно – попроще в жанровом плане, детективчик или заезженная фантастика), и на него навешиваются болтающиеся хвостики намеков. В вершинных образцах это «Имя розы», которое, как ни узнавай, что Хорхе Бургосский – это Борхес, не станет лучиться дополнительными смыслами. А низшим образчикам несть числа – уж простите, сериал «Лост».
Оно вот как: по самому гамбургскому счету, любой символ (читай – намек) ведет к двум конечным точкам: в одной сидит на облачке Бог и улыбается в нимб, а другая – эта манящая пустота, в которую прыгнул Ницше. Символисты предпочитали Бога, представители Новой волны – пустоту, но это не важно. Сколько ни рассуждай о природе символа («Образ в бесконечной множественности интерпретаций», «идея в роскошных одеяниях внешних аналогий»), смысл будет именно этот – что-то глобальное и непостижное уму.
А современные постмодернисткие символы не ведут ни туда, ни туда. Они – именно хвостики, привязанные к махине вполне здравого, совершенно четко с точки зрения жанра сработанного сюжета. Если за такой хвост ухватиться и попытаться проследить, где он кончается, будет удивление. Он кончается там, где кончается любой хвост. На конце кисточка – и все.
Поэтому я так и злюсь, когда вижу, с каким нездешним энтузиазмом ведутся бурные обсуждения намеков. Вот, к примеру, к тому же сериалу «Лост» обладающие досугом люди сделали целый справочник. Там можно найти глубокие размышления на тему «что общего между философом Локком и одноименным героем», как отражаются в сериале мотивы Библии и т.п. Рассуждения ведутся, цитаты бьются о цитаты, но из осколков вместо истины рождается нечто совсем другое – очевидность. Очевидность того, что намеки – просто украшательства. Радость обремененных дипломом людей, вспомнивших, что был такой философ и нашедших в Википедии даты его жизни.
Конечно, это прекрасная игра – попытаться свести в систему никак не связанные факты, но досада в том, что замысел «Лоста» (повторюсь – подставьте сюда большинство постмодернистских «явлений» и не найдете пары отличий) с этими фактами никак не связан. В перевязанной ленточкой коробке лежит гель для душа из магазина за углом.